Слезы твоей скрипки

Что было не так с этим "Доброе утро"? Проще сказать, что все. Начиная с того, где проснулся Сережа, заканчивая в чем. Или без чего. Затрагивать мыслями "с кем" - просто кощунство. Но утро не задалось. А руки на животе и возбуждённый орган, что, бесспорно, возбуждающе тёрся о ягодицы мужчины... Что греха таить, делали утро красочнее. - Нравится? - Задал вопрос Дима, проводя рукой по низу живота. Но ответа не последовало. Почему? Ну, как-то было стыдно отвечать "да", и совершенно не уместно - "нет", так как эрекция дала о себе знать, задев руку дирижёра. - Не отвечай, - жаркие влажные губы коснулись уха. - И так вижу... Уверенная ладонь обхватила налившийся кровью орган, чуть сжала и сделала пару резких движений вверх и вниз. Сережа забыл, что такое воздух. Одно дело, когда своя рука, свои глаза. А тут... Их было страшно опустить вниз. - Посмотри... Растянув гласные, и проскользив языком по напряжённой шее, попросил Позов, заставляя мужчину перед ним сглотнуть вязкую слюну. Хотелось? Да. Хотелось посмотреть на это. Хотелось почувствовать ещё раз. И пересилив себя, Матвиенко опустил глаза. Это выглядело... Бесподобно. Головка его члена сейчас то появлялась, то снова скрывалась в несильно сжатом кулаке, а чувство того, что это делает ещё и мужчина... Заставляло живот судорожно поджиматься. Дойдя почти до края, скрипач положил ладонь поверх кисти мужчины, останавливая. - Я... - Начал было удивлённо Дима, но слова застряли где-то на полпути. Особенно, когда Сережа повернулся к нему, взглянул в глаза, а его рука опустилась на возбуждённый орган Позова. Непроизвольно и одновременно они начали дрочить друг другу, смотря в глаза напротив. Медленно, словно школьники, боясь сделать что-то не так, они внимательно смотрели друг на друга. Четко в глаза. Изучая каждую реакцию на то или иное касание. Каждый хотел доставить удовольствие другому, получить отдачу и просто увидеть то удовольствие, которое могло быть. Темп увеличивался. Раз от раза. В глазах мелькали искры, словно они соревновались между собой. И в какой-то момент, Матвиенко понял, что, если сейчас он не сделает то, о чем думал так долго, то он уже больше никогда на это не отважится. Поэтому, перед самым пиком, Сережа отдёрнул руку от члена мужчины, и, резко положив ее на шею, притянул того ближе, впиваясь в губы поцелуем. Дима обхватил обеими руками плечи скрипача, плотнее прижимая того, и чувствуя, как два члена трутся друг о друга. Мгновение и яркая вспышка оргазма, как последний аккорд, накрывает с головой, заставляя их ещё больше углубить поцелуй. Жаркий пар, что валил из кабины, упругие струи воды, что сейчас смывали с тел белесую сперму, и их глаза - все это, словно завершенная мелодия, гармонично сочеталось между собой. - Доброе утро, - восстанавливая дыхание, наконец произнес Сережа. - Почему я хочу, чтобы так начиналось каждое? Но этот вопрос так и потонул где-то между ними, приятной истомой разливаясь по телам. Вышли они к завтраку ближе к полудню. Тишина и какая-то недосказанность висела всё-таки между ними. Ну, с другой стороны, а как иначе? Да, в глаза то посмотреть - все нормально. А поговорить? Как, мать твою, об этом поговорить? Вот и из них никто об этом и знать не знал. - Ты помнишь, - наконец начал дирижёр, смотря на экран телефона. - Что нас пригласили на светский раут? - Да, - ответил Сережа, отпивая сок. - И к чему это? - Вечер сегодня... - Я боюсь даже спрашивать, - насупился Матвиенко. - Но когда ты собирался уточнить для меня дату? - Я вчера сказал тебе, - усмехнулся Позов. - В баре. - Да? Не помню. - А что в принципе, помнишь? - Ещё больше заулыбался Дима. - Только то, что ты вчера весь вечер не давал мне покоя. И ещё... Споил меня. - Это кто кого ещё споил? Кто с барменом на косарь спорил? - Я? - Удивился Сережа, пытаясь хоть что-то вспомнить. - Не было такого... - Да? А косарь в кармане этой рубашки у тебя откуда? - Совпадение... - Отмахнулся Сережа. - Ты ж тоже не помнишь... - Кто тебе сказал? Я-то все помню, к тому же... Начал Позов, но его нагло прервали. - Дмитрий, - со спины к дирижёру подходил тот самый "мордатый мопс", как его окрестил Матвиенко. - Я сейчас вернусь, - фыркнул Сережа, и ушел куда-то с недовольным лицом. - Вильям, - добродушно пожал руку мужчине Дима, когда тот опустился рядом с ним в кресло. - Чем обязан? - Вы же помните, что сегодня я вас жду? - Разумеется... - Вдвоем. - И это я тоже помню, - ответил Дима, наблюдая, как скрипач заказывает себе кофе. - Время то же? - Да. Адрес в пригласительном... - Спасибо... Холод и какая-то напряжённость сквозной нитью проходили в их разговоре. Возможно из-за того, что Дима был занят наблюдением, а может... Ещё из-за каких-то " крамольных" и очень пошлых мыслей в его голове. - Тогда, до вечера, - заметив "занятость" дирижёра, произнес мужчина и ушел. На смену ему тут же опустился в кресло Матвиенко, опуская на стол чашку с кофе. - Если ты продолжишь в том же духе, - предупреждающе произнес он. - То что? - Стрельнул глазами Дима, перехватывая чашку и делая глоток. - Наглец, - лишь фыркнул Сережа, принимая напиток обратно. - Слушай... - Даже не подумаю, - ответил тот, залпом допивая кофе и поднимаясь из-за стола. - Все, спасибо за завтрак. Встретимся позже. И покинул зал. Это было в его стиле. И Позов понял, что двигается в нужном направлении. Спокойно до завтракав, мужчина поднялся в номер. Там было... Как-то пусто. Постояв в дверях, дирижёр внимательно смотрел в одну точку, прислушиваясь к себе. Но мысли никак не хотели логично складываться. В голове был сплошной сумбур. Так же как и в душе. Может быть, поэтому мужчина не сразу заметил, как в мысли вклинилась мелодия. То ли нервная, то ли наоборот, через чур спокойная. Играла скрипка. И Позов точно знал, какая. Усмехнувшись своим мыслям, Дима направился в сторону гостиничного номера, откуда лилась прекрасная мелодия. Раньше, и он был в этом точно уверен, мужчина не слышал этой композиции в исполнении своей первой скрипки. Тут небольшой укол пришелся в сердце… Своей? Дверь оказалась не заперта. Чуть приоткрыв ее, Позов заглянул вовнутрь. Шторы были плотно задернуты, на дверце ванной комнаты висела вешалка, на которой покоился костюм, а где-то там, в глубине номера, смотря в щель между портьерой и стеной, играл он. Дима сделал пару шагов, чуть притворяя за собой дверь. И так и замер, внимательно наблюдая за играющим. Наверное, Позов никогда не признается себе, что в этом человеке ему нравится все, но ему определенно нравилось его тело, как тот играет. Как пальцы держат тонкий смычок, а вторая кисть нервно, раз от раза, выгибается. Как перекатываются мышцы, даже сейчас, под слоем ткани, когда мужчина берет сложные нотные обороты. Мелодия пошла на спад, а дирижер так и не смог разобрать, что это было. - Еще минута, и в тебя летит лампа, - как-то нервно, не оборачиваясь, пригрозил Сережа, опуская скрипку и выдыхая. - Что это ? – На свой страх и риск Дима сделал пару шагов ему навстречу. - Ты и не знаешь? Никогда не поверю, что известный Позов не знает этого произведения, - окрысился Матвиенко, отворачивая лицо. - Что не так? – Понимая, что в Сереже говорят эмоции, спросил Дима. - Да вы невежа, батенька. Не узнали К. Дебюсси. Лунный свет. Позор… - Что не так? – Еще раз повторил вопрос тот. - Не так? – Тихий, словно шелест листьев голос, пробил Позова насквозь, сковывая холодом позвоночник. – Что тебе нужно от меня? - От тебя? - Да, Дима. От меня. Зачем это все? Зачем должность, спасение, операция… Это? Зачем была та ночь, и… Утро? - Что с тобой не так? - Со мной? – Удивление в голосе Сережи было неприятно смешано с горечью и каким-то вселенским разочарованием. – Я думал, что внимательнее. - Что? – Не совсем разобрал Дима, но вовремя замолчал. Матвиенко поднял на него стеклянный взгляд, положил на кровать скрипку и смычок. А следом, медленно и осторожно, отворачивая лицо от собеседника, стянул толстовку. Оставшись с голым торсом, Сережа не спешил поворачиваться. - Я… - Начал Дима, не понимая, что происходит. - Наблюдай, Позов, - устало и с отвратительно горькой обреченностью произнес Сережа, поднимая руки. И резко отдернув портьеру, горько усмехнулся, начиная медленно поворачиваться. И тут Дима увидел… Увидел то, от чего теперь, наверное, никогда больше не оправится…