Глава 9. Наваждение
26 декабря 2019 г., 13:03
Октябрь холодил своим морозным воздухом, но не мог остудить пыл бьющихся в импровизированном ринге противников. Почему-то бой проходил не на привычном песчаном поле, а прямо в гаражах. С двух сторон сдавленные кирпичными серыми зданиями, а с двух других — неуёмной буйной толпой, кричащей: «Давай её!», «Ну, вали его!», двое бойцов, казалось, дрались насмерть.
Солнца уже не было, но сумеречные отголоски света не давали ослепнуть в этой дикости и грязи, но неуправляемый гул оглушал Киру. Она тяжело дышала и была порядком истощена, потому что противник попался из строптивых. Она и не надеялась на лёгкую победу с таким грузным и широким в плечах мужиком, но думала, что будет проще. Но в итоге уже пропустила два сильных удара, которые красовались то на губе алой струёй крови, то при каждом движении больно отдавались в рёбрах. Девушка была тоньше него вдвое и ниже на голову, и бледнее, и потрёпаннее, и так можно было продолжать до бесконечности, но её преимущество было в том, что она успела ударить его по всем болезненным точкам, и скорее всего до его падения навзничь оставался один удар. Она была обессилена, а он еле держался на ногах. Она пропустила два удара, ответив пятью, так что мужчина был весь в ссадинах и кровоточил.
— Вали эту суку! — крикнул кто-то слишком громко.
И Кира повернула голову туда, награждая обладателя мощного голоса испепеляющим взглядом. Рядом с ним она увидела Диму. Его голубые глаза с длинными светлыми ресницами смотрели на неё непривычно обеспокоенно и осуждающе. Ему не нравилось то, что здесь творилось, но он послушно стоял и глядел, стиснув зубы и скрестив руки на груди. Парень был готов ринуться на поле боя, но заставлял себя стоять на месте и смотреть, будто это было его личным мазохистским наказанием за провинность. Будто его заставляли насильно смотреть. Заворожённая его вниманием, девушка выпала из реальности, что стало непоправимой ошибкой, потому что противник не дремал. Он, воспользовавшись моментом, пнул её по бедру и довершил всё ударом в живот, что окончательно скрутило Киру, и она упала на колени в немом крике. Дима отвернулся с болезненным выражением лица, а потом и вовсе ушёл из круга.
В бою главными двумя правилами Киры являлись: не давать противнику вцепиться в себя, держа его на расстоянии, и не дать ему повалить себя на землю. Если одно из правил нарушено, то она понимала, что скорее всего ей конец. Сейчас этот конец был близок, так как она уже упала перед ним на колени. Толпа неистово орала. Меньшая половина, которая ставила на мужчину, разразилась восторгом. Но рано было радоваться, потому что Кира ещё не упала без сознания, а, значит, это был ещё не конец. Некоторые завсегдатаи, которые видели Киру не впервые, знали её лозунг: «Пока я жива, бой не будет окончен», поэтому ждали её феерического возрождения. Они не зря ждали. Потому что в следующий момент, когда возбуждённый и опьянённый своей скорой победой мужчина вплотную подошёл к истощённой и ослабленной девушке, чтобы её добить, она свернулась в клубочек и перекувыркнулась в сторону. Затем резво встала и ударила ногой в коленную чашечку мужчины, который даже не успел понять, что произошло. Секунда, и он не смог удержаться на ногах в то время, как Кира уже оказалась позади него и добила его пинком в спину. Она была лёгкой и ловкой, в отличие от тяжёлых и мощных мужчин. Что делала Кира на ринге, это всё время порхала из стороны в сторону, что за ней сложно было угнаться. Иногда она могла заморить так противника, но чаще всего дралась. Дралась честно. На боях без правил она установила свои правила и придерживалась их. Если противник дрался без оружия, она тоже не вытаскивала своё, чтобы быть с ним на уровне, хоть она и изначально проигрывала мужчинам по всем параметрам и была не на равных. Но применить оружие на безоружном для неё являлось чем-то недостойным и нечестным. Она хотела выиграть голыми руками и доказать себе, что она лучшая, что она может победить тех, кто сильнее её своими силами. Это приносило ей внутреннее удовлетворение и мысленно возвышало её над всеми остальными.
— Вставай или сдавайся, — холодно прокомандовала Кира, выравнивая своё дыхание. Она была порядком измотана и была бы не против закончить на этом. Она надеялась, что он тоже этого хотел.
Восторженный гул тех, кто ставил на Киру был значительно сильнее тех, кто кричал ранее, а это значило, что на неё ставок было больше. Мужчина медленно поднимался с локтей, давая понять, что бой не окончен. Встав корпусом, а затем и всем телом, он не спешил разворачиваться, так и стоя с подозрительно опущенной головой. Он шатался и был слишком тихим. Обстановка напрягала. Затем, резко развернувшись, он титаническими шагами направился на Киру и приставил к её горлу нож-бабочку. Как он её не зарезал сразу же оставалось для неё загадкой, потому что она бы именно так и сделала.
— Сука, ты кем себя возомнила, мразь. Думаешь победить меня. Ты маленькая дрянь. Да я тебя сейчас зарежу и глазом не моргну. Никто за тебя не вступится, поэтому встань на колени и умоляй о пощаде, — шипел мужчина со всей накопившейся яростью, убеждённый, что его секретное оружие сработает как надо. Это была неподдельная угроза, и это было действительно опасно, потому что в этом богом забытом месте важна только победа и кровь — не люди. До людей здесь не было никому дела.
Но Кира лишь усмехнулась. Ей стало смешно. Она просто не смогла себя сдержать. Это было жалко. Его действия были жалкими.
— Ну давай, — лишь усмешливо бросила она.
Девушка начала медленно снимать свою чёрную куртку, пристально и с любопытством смотря мужчине прямо в глаза, задирая шею и этим ещё больше её открывая для пореза. Она раньше никогда не снимала свою потрёпанную куртку, не давая никому увидеть то, что крылось под ним. Куртка упала вниз, открывая чёрную майку и бледно-синеватые тоненькие руки все в порезах, синяках, шрамах. На них не было живого места. Уловив момент, когда мужчина отвлёкся на лицезрение этого ужаса, девушка стремительным движением развернула нож вместе с кистью и отобрала его, оттолкнув его обладателя. Всё было быстро и ловко, как и всегда.
— Ну давай. Ты думал, я испугаюсь ножа? Серьёзно? Меня резали и хуже того, чем ты грозишься. Мне не больно! — разгорячённая ситуацией, на эмоциях выдала Кира.
Поднеся нож к запястью, она сделала несколько мгновенных порезов по коже, и из неё засочилась кровь. Она не морщилась от боли, лишь нервно усмехалась. Всё это приносило ей какое-то ненормальное, дикое удовольствие.
— Ты чокнутая, — лишь произнёс ошалевший от безумства оппонентки мужчина. — Сумасшедшая.
Она только усмехалась в ответ. Казалось, у неё ехала крыша. Бросив нож на землю, она закричала с невиданной яростью и безумством:
— Я здесь королева! Я!
Окинув звериным взглядом аудиторию, Кира достала из заднего кармана ободранных джинсов что-то маленькое, и посмотрев на противника, который готов уже был сдаться, долгим презренным взором, накинулась на него словно кобра. Сделав несколько резких контрольных ударов кастетом и подавив любое сопротивление, она без труда завалила мужчину на землю, а затем, оседлав, начала разъярённо бить его по лицу. Размазав стекающую кровь из вен по физиономии противника, она не дала открыть ему глаза и вообще что-то сделать. Казалось, их кровь, пот, грязь смешались вместе и превратились в липкую жижу.
Доставая холодное оружие, девушка не нарушала свои правила, ведь противник вынул нож первым. Она лишь ответила, выравнивая их шансы.
— Посмотри, в кого ты меня превратил! Это всё твоя вина! — кричала Кира на мужчину, уже не сопротивляющегося, а лишь инертно дрыгающегося в ритм ударов. — Но теперь я могу ответить! — она была в ярости, и, казалось, давно уже не видела в противнике именно того человека, которого била. Это было что-то другое. Личное.– Я больше не та маленькая девочка, которая не может ответить!
Кто-то таки додумался оттащить неконтролируемую девушку от проигравшего. Она не особо сопротивлялась, получив желаемое, и только меланхолично усмехалась. Это перешло в нервно-удовлетворённый смешок. Она находилась в взбудораженном, но насыщенным эйфорией, состоянии. Говорят, что драка почти так же хороша, как и секс. Для Киры секс не имел никакого значения и цены в то время, как драка удовлетворяла её лучше любого оргазма и приносило чувство внутренней наполненности.
Когда её бой был окончен, и её черед сменился другими, девушка спряталась за гаражами далеко от шума и суматохи. Доползти до общежития не было сил, а оставаться в толпе было страшно. Да, именно страшно. За пределами ринга она чувствовала себя уязвимой и беспомощной, будто эта неистовая гурьба могла задавить её одним лишь криком. Она сидела в темени, освещённой лишь одной лампочкой, висевшей под крышей, опираясь об стену спиной и подняв голову к самому небу. Дыша свежим воздухом и любуясь прекрасным звёздным небом, она морально отдыхала. После всплеска эмоций и энергии требовалась перезарядка. Подзарядка в виде сидения как овоща и смотрения в пустоту. Кира была в той же майке, положив куртку рядом с собой, и с теми же ранами с застывшей кровью на руке, на губе, во рту. Ей не было никакого дела до инфекций, неприятной вязкой болящей раны или до чего-либо ещё. В такие моменты она могла запросто умереть, пустив всё на самотёк, но этот момент каждый раз откладывался.
Кто-то незаметно подсел. Кира повернула голову и безучастно уставилась на парня. Осторожно взяв запястье Киры, он начал обрабатывать её перекисью водорода. Щипало, но девушка лишь сдавленно прошипела. Её взгляд стал более сфокусированным и осознанным. Ей нравилось то, что с ней делали. Ей нравилось, как это делал Дима. Он перебинтовал ей руку, почти не касаясь её кожи. Невесомо, заботливо. Затем парень принялся за её губу. Он был полностью сосредоточен на процессе, а Кира лишь бесстыдно пялилась на него. Ей нравилось, что за ней ухаживали. Это было лучше, чем любое признание в любви.
— Тебе хорошо или плохо? — поинтересовался он спустя какое-то время молчания.
— Мне никак, — коротко ответила она, всё также странно пялясь на него.
— Надень куртку, а то простудишься, — наказал Дима в следующую минуту.
— Мне не холодно, — вяло возразила девушка ему.
Ей было действительно ни холодно, ни жарко. Всё её состояние можно было описать одним словом «никак». «Никакая» пропасть простиралась между её телом и ощущениями, будто провод, соединяющий их порвался.
Небесно-голубые глаза, длинные светлые ресницы и мягкий голос. Кира не могла поверить, что Дима пёкся о ней. Человек, которому было глубоко всё равно на неё, вёл себя неестественно. Она не могла поверить, что перед ней Дима. А может ей мерещилось? Не мог же это и правду быть он.
Он заботливо накрыл девушку своей курткой и достал сигарету. Нет, это было совершенно в его духе — курить рядом с аллергиком. После этого Кира уже не сомневалась, что это действительно был он.
— Я так устала, — отстранённо прошептала девушка.
— Так иди в общежитие и проспись, — Дима не понял правильно смысл этих слов, хоть и Кира произнесла их с нужной интонацией.
— Я так устала от всего этого. Это никогда не кончится. Сколько бы я их не побеждала, появляются другие, и другие. Их бесконечное количество. Я так устала бороться одна против всего мира. Мне кажется, что лучше остаться здесь и умереть, чем продолжать. Так будет лучше для всех, и я, наконец, обрету покой. Раньше, когда только начинала, мне нравилось, а сейчас я не знаю, куда мне идти и что делать. Это всё бессмысленно. Я так больше не могу, — голос девушки дрогнул. Она не плакала, но была близка к этому.
Дима шумно вздохнул, выдыхая клубами дым из своих лёгких, на что Кира, естественно, раскашлялась.
— Плыть против течения труднее всего. Ты тратишь столько усилий, чтобы только удержаться на месте тогда, как остальные безропотно сдаются течению и разбиваются, летя с водопада. Но что, если выход из реки именно в том направлении, куда ты плывёшь?
С этими словами парень поднялся с корточек, выбросив окурок в сторону, и собирался уходить. Кира неожиданно вцепилась в него мёртвой хваткой.
— Прошу, не уходи. Не оставляй меня одну. Умоляю, не оставляй меня, — её охватил судорожный страх, взявшийся непонятно откуда, будто если он уйдёт, то всё уйдёт вместе с ним. Абсолютно всё.
Дима пронзительно взглянул на девушку, секунду застыв на месте и засомневавшись в своём решении.
— У меня своё течение, — с этими словами он резко выдернул свою руку из её ладоней. — Я вызвал тебе такси.
После этого Киру затрясло. Куртка не грела, всё болело, щипало, а на горло давил ком из тысячи различных эмоций.
***
Сухой и безжизненный март совершенно не портил атмосферу этой парочке. Наполненные эмоциями и нежностью, они не замечали ничего вокруг. Стоя перед капотом автомобиля, освещаемые фарами, две фигуры миловались друг с другом. Они явно устали целоваться, и опухшие губы немного болели, поэтому они просто держались за руки, находясь в миллиметре друг от друга. — Не замёрзла? — ласково поинтересовался Алексей, беря Кирины ладони в свои, тем самым пытаясь согреть. — Нет, — от улыбки у девушки уже болели щёки, но она не могла перестать. Настолько ей было хорошо. На самом деле Кира давно замёрзла, и её немного потряхивало, но она не могла заставить себя расстаться с парнем и пойти в общежитие. Ей казалось, что если она уйдёт сейчас, то этот день закончится и такого больше не повторится, что она больше никогда не будет также счастлива, как сейчас. — Ты же вся дрожишь, — обеспокоенно заметил Алексей, начав через пальто усиленно проводить ладонями, чтобы согреть девушку. — С тобой мне тепло, — смущённо улыбнулась она и опустила глаза. Такой милашкой её, пожалуй, ещё никто не видел. Лёша засиял и тоже смутился. Он даже не нашёлся чем ответить. — Но хорошо, я пойду внутрь, — уступила она и потянулась к парню, чтобы поцеловать его на прощание. Но Алексей немного отстранился и дал им соприкоснуться лишь носами, осторожно коснувшись кармана пальто девушки. Вместо обычного поцелуя получился нежный эскимосский. Он этого хотел — не она. Киру это расстроило и озадачило. Вдруг парень оказался так далеко от неё, будто вовсе не желал быть с ней. — Сладких снов, и пусть тебе приснюсь я, — прошептал он ей и отстранился окончательно. Девушка улыбнулась, а в душе были смешанные чувства. В сердце что-то кольнуло, а разум говорил, что что-то было не так. Она не была так счастлива, как десять минут назад. Но и не огорчена. Она была растеряна и смущена. Не было внутреннего спокойствия, а вместо него какая-то медленно поднимающаяся из глубин сознания взбудораженная буря.По всему телу будто кололо иголками, а органы вибрировали. Киру охватила тревожность и лихорадочная радость. Эти два чувства не хотели уживаться в одном мгновении и приводили девушку в диссонанс. Девушка, идя до здания общежития, периодически оборачивалась с улыбкой и смотрела как Алексей покадрово сначала провожал её взглядом, опершись на капот, затем разворачивался к машине, открывал дверь авто, садился и уезжал. Почти дойдя до двери, Кира услышала неподалёку под деревом жалобное мяуканье. Скорее писк. Пытаясь отыскать источник в темноте, она, не задумываясь, пошла на звук. Её будто потянули неведомые силы, сами передвигали ей ноги, что она не смогла противиться этому. Заглянув под дерево, девушка обнаружила там маленький серенький комочек шерсти. Котёнок замёрз и свернулся в клубочек, но пищал, прося о помощи, своим сорванным голоском. Было странно, что его до сих пор никто не подобрал, ведь он был совсем близко к общежитию. Наверное, пришёл недавно, когда все уже легли спать. — А кто это у нас тут такой маленький? –просюсюкала Кира с улыбкой. Но в её глазах пробежал опасный огонёк. Протянув руки к котёнку, она перестала улыбаться. Буря, что копилась весь вечер, выплеснулась наружу… По ночной трассе Алексей снова гнал без страха и сомнений. Он и по дневной не особо осторожничал, но в этот момент выдавил всю мощь из педали газа. А потом резко остановился прямо посреди дороги. Было пустынно, ни единой машины. Но всё же разум преобладал над чувствами, и парень припарковался у обочины, затем несколько раз на эмоциях мощно ударил ладонями по рулю, что периодически слышались сигнальные гудки. Он не был спокоен. Не был в норме. Он был донельзя взвинченным и совершенно не выглядел счастливым или радостным. Он изначально не был. В голове крутились лишь мысли: «Закончи, пока не поздно», «Ещё не поздно отступить». Но всех их перекрывала давно обосновавшаяся идея «Уже поздно». … Рассвет близился. Кира кружила в полумраке. Фигурно раскинув руки в воздухе, будто она танцевала с воображаемым партнёром, девушка медленно передвигала ноги в такт музыке, звучавшей в голове. Это была какая-то незатейливая французская мелодия из скрипок, труб и виолончелей, та самая, которую играют уличные артисты возле Эйфелевой башни для туристов и зевак. Кира кружила, отчётливо вычерчивая квадрат за квадратом в вальсе. Это было какое-то наваждение, будто ею кто-то управлял, дёргая за ниточки сверху, словно театральную куклу. Не сняв пальто, она шагала по кровавому полу, явственно отпечатанным багровым следам от её туфель. Пальцы также были окрашены в редкие засохшие красные пятна. Кира танцевала, танцевала и танцевала; перед глазами плыли световые круги, вспышки от фотоаппаратов, переливающиеся цветовые градиенты, освещающие ночной город; в ушах был гул, перемешанный с прекрасными мелодиями Прованса. «Voulez-vousprendreune photo avec un perroquet»? «Смею представиться: я незнакомец номер шесть миллиардов девятьсот девяносто миллионов семьсот семьдесятсемь тысяч семьсот семнадцать» «Незнакомка номер шестьмиллиардов шестьсот шестьдесят шесть миллионов шестьсот шестьдесят шесть тысяч шестьсот шестьдесят семь» Казалось, в пустой затхлой комнате ясно чувствовался наивкуснейший аромат горячих французских булочек. Марина, как всегда мало о чём задумываясь, ворвалась в комнату по привычке, чтобы вместе с Кирой пойти в университет. Как только она при параде распахнула дверь и оторвалась от переписки с очередным бойфрендом, то обомлела. В нос сразу же врезалась вонь, будто сгоревший металл смешался с мертвечиной. От такого запаха Марине хотелось немедленно вытошнить весь свой завтрак. Девушка следила лишь глазами, как её подруга, словно призрак, кружила по комнате положив на воображаемого человека свои руки. Она не знала, как реагировать на такое. Даже для её толстокожести это было слишком. — Кира? Ты с ума сошла? — тихонько окликнула её девушка, так и стоя в дверях. Кира остановилась. Но от этого зловещая атмосфера в комнате только усилилась. Она посмотрела на подругу, но не видела её, глаза были пустыми-пустыми, словно чистейшее стекло.От этого сердечко Марины боязливо затрепетало. — Ты чего всё ещё в моём пальто? Ты вообще спала? Вообще какая-то странная сегодня, — девушка пыталась отогнать от себя пугающие мысли и вернуться в привычное русло, будто ничего не происходит. Кира перевела свой бессодержательный взгляд за спину подруги на распахнутую дверь. И вот тогда душа, наконец, вернулась в тело. Гул и музыка затихли и унеслись вглубь подсознания вместе с яркими огнями ночного города. На смену им пришёл панический страх. Страх, который окутывал тело холодной изморозью и не давал пошевелиться, потому что за спиной Марины через дверной проём внутрь неспешно начала протягиваться толстая чёрная полоска. Мохнатая длинная лапа. Одна, вторая, медленно и методично, дразня и пугая до чёртиков. Кира перестала дышать, превратившись в один сплошной ужас наяву. Сознание кричало, что если она что-нибудь не сделает прямо сейчас, то это нечто войдёт внутрь. Нельзя, чтобы оно вошло. Нельзя впускать его в комнату. Лампа в голове мигала красным, крича о тревоге. Всё тело превратилось в напряжённый нерв. Сознание окончательно отключилось, упав в обморок от переизбытка страха. — Марина… Тебя же так зовут, — Кира нервически улыбнулась, глаза бегали. Взгляд в одно мгновение поменялся и стал более мрачным и глубоким, но сфокусированным, а голос из милого стал надменно-хриплым, словно у курящей. Девушка недоумённо усмехнулась. Вот такого поведения она точно никак не ожидала. — Да, я Марина, твоя подруга. Вы чего курили на свидании, а? Он тебе такую дурь втолкнул, что у тебя сейчас крыша едет, — она была уже на грани и готова была сорваться на крик, но сдерживалась, боясь, что все столпятся от её возгласов сюда. Кира издала невинный смешок, всё также поглядывая на дверь, и начала снимать своё пальто и туфли. — Ой да, мы немного прикурили косяк. Поэтому я сейчас откровенно под кайфом. Детка, ты же понимаешь, что мне в таком состоянии нельзя в универ. Она всё время неловко улыбалась и мило разговаривала своим непривычным голосом, будто ей не принадлежащим. И ещё это слово «детка», которое слетело с её уст, резало по ушам Марины, ведь оно определённо не из её лексикона. Но она усердно пыталась пропустить мимо всех пяти чувств звук набата, кричащий о тревоге. Мозг пытался вести себя будто ничего не происходит. — Да ты реально обкурилась, — засмеялась девушка, приняв эту причину вполне правдоподобной и объясняющей всю картину. Она успокоилась. Но тут же увидела багровые следы на полу. Они не были яркими, поэтому не сразу бросились в глаза, но, посмотрев на них раз, больше нельзя было развидеть. — Это… Это что такое? — спросила она, указывая на пол. Кира, улыбаясь, всё время возвращалась глазами к двери. Мохнатая мерзкая лапка превратилась в человеческую руку, всю обугленную и обгорелую. Кожа и остатки ткани слезали с кости, всё ещё была видна непотухшая оранжево-красная зола. Пальцы, словно паучьи лапки, медленно двигались, то сжимались, то разжимались и ползли внутрь. — Пошёл вон! — прошипела она ему, прекрасно зная, кто там, прожигая своим яростным взглядом, словно пытаясь сжечь дотла недогоревшее. — Я на мёртвую птицу наступила случайно, — мимолётно сказала девушка. Марина обернулась назад, но ничего там не увидела. Как только она повернула голову, ей всунули пальто и туфли и выталкивали из комнаты. — Ты же прикроешь меня, детка? Увидимся завтра, чмоки-чмоки, — также слащаво улыбаясь, пролепетала Кира и закрыла перед ней дверь. Сказать, что Марина была в ступоре и изумлении — ничего не сказать. Но она свалила всё на травку, которую Кира курила, и всё в её голове стало выглядеть более-менее логично. Даже непривычный словарный запас и улыбка, которую почти никогда невозможно было увидеть на её мрачном лице, тоже перестали её смущать. Кира смачно закрыла дверь, но рука пыталась дотянуться до неё, поэтому она открыла и со всего размаху захлопнула, что та, наконец, отвалилась и легла, дёргаясь, на полу. Девушка приоткрыла дверь, воровато поглядывая по сторонам, и пнула руку в коридор, быстро затворив замок. Бешеное сердцебиение потихоньку успокаивалось. — Думал запугать меня? Думаешь, ты сможешь запугать меня? Да иди ты к чёрту! — закричала она, а затем истерически засмеялась. Она не могла остановиться. Это не был смех радости, но облегчения. — Забавно… Забавно. Только было Кира подумала, что приходит в себя, у неё было хорошее настроение, как боковым зрением она заметила, что на белом потолке есть что-то чёрное. Девушку опять словно парализовало. После волны умиротворения снова захлестнула лавина страха, перемешанная с диким отчаяньем. — Не смотри туда. Не смотри наверх, — шептала Кира себе лихорадочно. — Там ничего нет. Там ничего нет. Мурашки пробежали по телу и остановились на затылке. Зомбирующий, студящий страх — больше ничего. Она в истерике искала у себя под платьем нож. Он всегда был при ней, только с ним можно было победить то, что было на потолке. Она прекрасно знала, что там, и не обнаружив ножа на привычном месте, она застыла, и отчаяние завладело ею. Всепоглощающее отчаяние. Она была обречена. Слёзы навернулись на глаза, и Кира закрыла себе рот, зная, что будет кричать. «Не смотри наверх. Там ничего нет», — внушала она себе. Ноги подкосились, и она упала на пол. Затаив дыхание, девушка всё-таки судорожно взглянула на потолок… Марина принесла в умывальник пальто и повесила на крючок вместе с полотенцем, затем перевернула туфли брюхом вверх, чтобы посмотреть, сколько сильно загрязнение. Она могла бы поручить Кире самой привести в порядок обувь, но та была немного не в себе, а ждать, пока она придёт в себя, девушка не хотела, поэтому в один редкий раз решила сделать всё сама. Перевернув туфли, она увидела картину, от которой её завтрак тут же полез наружу. На подошве в месиве торчали волоски шерсти, скреплённые засохшей кровью, какими-то белёсыми и розовыми нитями, похожими на внутренности. Марина не соображала в биологии ни грамма, но отчётливо понимала, что Кира не на птицу наступила и прошлась трактором по какому-то более крупному животному. Прерываясь на тошноту, девушка всё-таки с горем пополам вычистила свои туфли. У неё было мерзкое настроение. Она уже решила, что на пары не пойдёт, и с этими мыслями, по десять раз тщательно вымыв руки с мылом, потянулась к пальто, чтобы проверить его на наличие грязи. Осматривая вещь, про себя Марина решила, что больше не будет давать этой легкомысленной наркоманке свою одежду и вообще устроит ей трёпку и расспросит обо всём, что произошло на свидании. Нельзя же просто взять и позволить малознакомому человеку впихнуть тебе наркотики. Возмущённо девушка прошлась глазами по всей поверхности пальто и сунула руку в карман и была сильно удивлена тому, что там нашла. Вытащив оттуда десять тысяч купюрами по пять тысяч, она изумлённо покрутила их в руках. «Она всё-таки занимается проституцией?», — Марина пыталась отогнать эти мысли. «Она же рассказала, чем на самом деле занимается, неужели соврала?» «Может быть Кира нашла себе sugar-daddy и поэтому так скрывает ухажёра от меня?» Тогда и наркотики, и деньги с лёгкостью можно было объяснить. Этим всё можно было объяснить, поэтому девушка решила, что остановится на этом варианте. Сжимая деньги в руке, она так не хотела их отпускать, сопротивлялась из последних сил, и заключила, что половину оставит себе компенсацией за испорченные вещи и настроение с утра, а половину отдаст подруге и посмотрит на её реакцию: если она смутится, значит точно нашла богатого ухажёра, если удивится, значит деньги ей подсунули без её ведома, если потребует другую половину, значит проститутка.***
Полчаса Алексея отсчитывал Андреич в своём кабинете. Хоть это и должен был быть приватный разговор, но децибел голоса начальника был настолько громоподобен, что яростные крики слышал весь отдел. Парень сначала пытался что-то сказать, оправдаться, но потом замолчал, ибо кричать на Андреича было всё равно, что наорать на взлетающий самолёт. Он и пискнуть против не смел. Все за дверьми, затаив дыхание, слушали множество вариаций и сочетаний матерных ругательств — русский язык поистине богатый язык. Алексей из кабинета вышел на удивление не подавленным, а спокойным и по-обычному с высоко поднятой головой, и все поняли, что ему всё как об стену горох. Совершенно непробиваемый человек. Любой другой бы от начальства вышел понуренный, растекаясь лужицей по полу, ведь гнев Андреича поистине сокрушителен. Со слабым интересом парень оглядел зевак вокруг и направился к своему столу, как ему путь преградила Лидия — невероятной красоты девушка с длинными волосами цвета горький шоколад, синяя форма идеально сидела на её фигуре, вызывая у мужской части отдела постоянное необузданное желание, длинные стройные ножки так и манили, но лицо всегда было холодным и строгим. Девушка гневно посмотрела на Алексея, чего-то ожидая, но он хотел её обойти, на что она снова встала перед ним и влепила звонкую пощёчину. Послышались улюлюканья и смешки. Люди везде любят посплетничать, а эта парочка была просто кладезю для различных слухов. Все давно знали, что они спят вместе, но все также знали, что они не встречаются, поэтому они были объектами самых грязных слухов. После пощёчины Алексей, взяв Лидию за запястье, потащил в уборную. Она не особо сопротивлялась, но сила его тяги была сильна, поэтому она будто своими туфлями землю вспахивала — так он её сильно волок. К сожалению, дверь в общий туалет не запиралась изнутри, поэтому парню оставалось лишь прижать девушку к стене, придерживая ручку самому, чтобы никто не вошёл и не помешал их бурному выяснению отношений. — Ты что устраиваешь мне сцены посреди бела дня? — сердито прошипел Алексей, обжигая ухо взвинченной особы. — Ты пропал на чёрт знает сколько времени, не брал трубку, исчез из всех радаров и даже не удосужился объясниться! — прошипела в ответ Лидия, не скрывая своего недовольства. — Я тебе что-нибудь обещал? Я говорил, что мы встречаемся? — задал резонный вопрос парень. Слышалось его частое биение сердца и прерывистое дыхание. — Мне что, и побеспокоиться нельзя? Я себе места не находила! Ты мог бы и позвонить. Сказать, что с тобой всё хорошо — этого было бы достаточно. Но ты предпочёл сделать вид, что меня не существует, тебе плевать на мои чувства. Я знаю, что ты встречался с Андреем. Значит, ему можно тебя видеть, а мне ответить на звонок не судьба? Ты подонок, понял?! — выкрикнув ему всё, что накопилось у неё за две недели, она оттолкнула его и собиралась уходить. Алексей снова бесцеремонно припечатал её к стене. — Я ещё раз спрашиваю, я тебе что-нибудь обещал? Какое ты право имеешь сейчас устраивать мне тут истерику? — лицо с гневными пронзительными голубыми глазами находилось прямо в сантиметре от Лидии, и это её напрягало и возбуждало одновременно. Между ними сейчас была очень накалённая атмосфера, и словно электрический ток пробегал мурашками по коже, снося крышу. Она закусила губу. — Ничего ты мне не обещал. Иди к чёрту! — девушка пыталась оттолкнуть Алексея, но это, кажется, только подначило его, потому что в следующую секунду он впился поцелуем в губы Лидии, сразу беря бешеный темп. Лидия и не думала сопротивляться. В первые секунды для приличия упёрлась кулаками ему в грудь, но потом руки сами по себе поднялись к шее, волосам, плечам, оглаживая рельефы, тяня за волоски в порыве страсти. Алексей стремительно усадил девушку на раковину и полез под юбку. Такая страстность ему была непривычна. После больницы он словно с цепи сорвался, потому что в обычные дни он был нежен и ласков будто шёлк. А сейчас от него исходила дикая энергия необузданности и желания, что сводило с ума. Лидия была в восторге от такого Алексея. — Хочу посмотреть на твою рану, — прошептала девушка, теряя голову и расправляя рубашку из брюк. Парень оторвался от неё и сам приподнял рубашку и расстегнул нижние пуговицы, чтобы показать. Чуть выше пупка протянулась короткая прямая линия. Она выглядела свежей, не совсем стянутой, но уже не такой опасной, поэтому Лидия решилась провести ладонью по шраму. — Больно? — она осторожно водила по прессу Алексея, прикусывая губу. — Нет, — лукаво улыбнулся он. О чём он думал в этот момент, было известно только ему одному. — С ним ты возбуждаешь меня ещё сильнее, — призналась Лидия и снова притянула парня к себе, чтобы зацеловать до потери пульса. Водя по спине руками, Лидия дошла до края джинсов и с удивлением достала оттуда нож. — Это что такое? Только не говори, что им тебя и проткнули, — с усмешкой выдала девушка, даже не зная, как реагировать на эту вещь. — Не им, — уклончиво ответил Алексей и засунул нож обратно за ремень. Настроение заниматься спонтанным сексом в туалете полицейского участка мгновенно пропало. — Встретимся у меня в девять вечера. — У нас так давно секса не было. У тебя есть терпение ждать вечера? Или ты трахался с кем-то в больнице? — недоумевала Лидия быстрой сменой действий. — Конечно, нет. Здесь везде камеры и зеваки. Ты хочешь, чтобы нас застукали? — задал встречный вопрос Алексей. — Да мне всё равно, — девушка пыталась притянуть парня обратно и продолжить прерванное. — С меня романтическая атмосфера и вкусный ужин, — Алексей мило улыбнулся и стремительно вышел из уборной, оставив Лидию в полном смятении чувств. Она осталась чертовски неудовлетворённой и злой. Вернувшись к своему столу, парень встретился глазами с Андреем. Он всё время был здесь и следил за сценой от начала и до конца. Была не его смена, но он пришёл уладить в свой выходной некоторые дела и к своему сожалению увидел столь неприятную картину. Он прожигал в парне дыру и никак не хотел сводить свой грозный взгляд. Алексей сделал это первым и сделал вид, что Андрея нет. Разговаривать с ним сейчас было бессмысленно. Он был зол. Он должен был успокоиться. Андрей и сам это понимал, поэтому вскоре ушёл домой. «- Ты её любишь, верно? — Что? Нет. Как ты такое мог подумать. — Как долго? Год, два, пять лет? -Три года и четыре месяца». Алексей вальяжно уселся на своём кресле и провёл пальцем по столу — пыльно. Он скривился. Лидия первое время каждый день протирала его стол, но потом перестала, обидевшись, потому что он ей не звонил. Она знала, что он не переносит грязь, пыль и любые бактерии в принципе, но не могла преодолеть себя. Неожиданно перед носом парня рухнула большая стопка бумаг и папок, поднимая пыль. Он выразительно посмотрел на того, кто это сделал. — Это все накопившиеся материалы по твоему делу за время твоего отсутствия, — вяло проговорил молодой парень — секретарь. Алексей теперь уже бросил выразительно-гневный взгляд на парня. Вероятно, у него было плохое настроение после пощёчины и разгрома начальством. Секретарь как внезапно появился, так внезапно и испарился.Лёша вздохнул. Расследование никогда не было его специализацией, и вообще бумаги вводили его в уныние. Дело «Куро киллер» ему порядком надоело, но он должен был делать вид, что что-то делает, чтобы его не отстранили и не отправили обратно в штаб. Его одолевала полнейшая скука.***
Чёрт, как же раскалывается голова! Я уже выпила аспирин, но в моей черепушке будто по-прежнему бегалорой тараканов. Они будто сжирали мои мозги, с аппетитом причмокивая. Это нервировало. Выметая очередного паука из угла, я давила его ногами, метлой, всем, чем под руку подвернётся. Ошмётки сеноногих палочек валялись по всему полу магазина. Я с остервенением пошла на склад. Не должно остаться ни одного! На складе были не только сеноногие, но и маленькие чёрные. Я вымела помещение подчистую, оставляя за собой трупы. — Живодёрка. И чем тебе эти пауки не угодили? — пробурчала моя коллега, сидя за кассой. — Они мерзкие, — лишь ответила я, мокрой тряпкой убирая то, что размазалось по полу. — Пауки ловят вредителей-насекомых, охраняют покой. Кто теперь летом мух ловить нам будет? Ты их всех перебила, — всё также нравоучительно продолжала продавщица. — Мне сначала понравилась идея — я тоже пауков не люблю, — но теперь мне их жалко стало, — поддержала её охранница. Да плевать мне на ваши мнения. Я должна избавиться от всех пауков, чтобы больше не тревожили меня. Я уже вычистила комнату и магазин, остался университет и гараж. Не должно остаться ни одного паука вокруг меня. — Если директриса увидит, чем ты тут занимаешься вместо выкладки товара, решит тебя премии или оштрафует, — громко гаркнула на меня эта надоедливая коллега, пропади она пропадом. Да хоть пусть уволит, мне-то что? Свободного времени больше. Я вообще не хотела устраиваться в этот грёбаный магазин. Я вполне могу зарабатывать на ставках в боях. Если бы кто-то не был таким добросовестным с острым чувством справедливости, я давно бы уже разбогатела. — Детка, может, уже заткнёшься? — прикрикнула я на неё в ответ. Она меня за эти два часа успела изрядно взбесить. — Что ты вякнула? — она вмиг покраснела и готова была извергнуться вулканом на меня. Это весело. — Тебе повторить? У тебя со слухом плохо? — это забавно. Почему я не сделала этого раньше? — Я пожалуюсь на тебя директору! — заорала женщина. — Давай! Вперёд! Я всё-таки решила, что выкладка товара — это неплохая идея и пошла на склад. Люблю обмениваться с другими негативными эмоциями — это поднимает мне настроение, учитывая, что негатива во мне, как воздуха на планете. Я прямо взбодрилась. Я спокойно выставляла водку на полку, как сзади кто-то неспешно, осторожными шагами подошёл. Я не особо обратила на это внимания — всего лишь очередной покупатель. Водка — это самый ходовой продукт в магазине самой пьющей страны в мире. Пребывая в своих мыслях, я услышала знакомый вальяжный голос: — Девушка, можно с Вами познакомиться? О, девятихвостый лис пожаловал. Тебя тут только не хватало. Я повернулась и, натянув улыбку, встала лицом к лицу к следователю. Сегодня он сиял: без синих кругов под глазами, без бледности и с раздражающей меня вечной улыбкой. Выспался, наверное. — С незнакомцами не знакомлюсь, — игриво ответила я. Твоя очередь. Он мгновенно помрачнел. Ну, что же ты замолчал? Продолжай. Ты же затеял этот диалог, я лишь продолжила. Ты же явно хотел чего-то добиться. Не дождавшись от него заготовленного ответа, я принялась дальше разбирать корпоратив. Большую тележку я разобрала до половины при помощи лестницы, и теперь доставала оттуда очередную коробку с водкой. В коробке было сорок штук по 0,75 мл и итого тридцать литров чистейшей сорокоградусной воды были в моих руках. Но только я подняла ящик, как парень, который, к сожалению, был ещё здесь, с беспокойством перехватил его у меня. Какого чёрта? — С ума сошла такое поднимать? — он с грохотом опустил груз на пол. — Я поднимала такое до тебя и буду это делать после тебя. Это моя работа, — ответила я непринуждённо. Значит, то что продавщицы в магазинах поднимают и выкладывают картошку мешками его не смущало, а то, что я подняла какие-то тридцать килограмм, его ввело в изумление. Он вообще по магазинам ходит? Чудак. — Не думала о смене работы? — спросил он. — Я подумывала вообще не работать. Но нужен кто-то, кто будет обеспечивать меня всю жизнь. Что думаешь насчёт этого? — я кокетливо подмигнула, намекая на ту подачку, которая Марина обнаружила у меня в пальто. Определённо это его рук дело. Следователь тревожно потрогал мой лоб. Какого хрена ты меня трогаешь? Итак голова раскалывается, ещё ты своими клешнями вызываешь у меня тошноту. — Ты не заболела? –он смотрел на меня с такой заботой и взволнованностью, будто реально волновался. Было странно видеть его таким. — Я в порядке, — с недовольным видом я убрала его руку. Думает, поцеловались разок и можно теперь вот так бессовестно трогать меня? Взгляд парня немного изменился с момента встречи. Он стал более подозрительным. Он словно пытался что-то разглядеть во мне, но не понимал, что именно. Я вела себя как-то не так? Да вроде как обычно. — Ты, кажется, его обронила, — с этими словами следователь протянул мне мой нож. Ты украл мой нож? Это был ты? Ты стащил мой нож?! Сукин сын. Ты представляешь, что мне пришлось пережить без этого ножа? Я попыталась состроить из разозлённой внутри милую признательную гримасу. Это было сложно, но я всё-таки смогла. Нельзя, чтобы он что-то заподозрил. Этот человек не должен ничего узнать. Я, поблагодарив, приняла моё оружие. Знаешь, а ведь мне действительно подумалось, что ты целовался со мной и лапал, потому что хотел меня. Я даже удивилась, но теперь всё встало насвои места. И что же ты сделал с моей драгоценной вещью? Надо поскорее избавиться от неё. Зная, что за человек передо мной стоял, я не хотела держать нож больше минуты у себя в руках — это было опасно. — Товарищ следователь… — Я же просил меня так не называть, — сверкнул глазами парень. — Правда? — усмехнулась я. Замолчи. Заткнись. Закрой свой рот. Слышать тебя не хочу. Видеть тебя не хочу. Исчезни. Раздражаешь! — Мистер полицейский, вот ответьте мне на один простой вопрос: почему вокруг так много ненависти? Продавцы ненавидят покупателей и наоборот, врачам мешают работать пациенты, учителя при виде учеников впадают в бешенство, полицейские гонят пострадавших с их заявлениями, скорая помощь раздражается при виде человека при смерти — все ненавидят всех. Почему везде, где есть люди, царит ненависть? Почему человек, живущий вдалеке от цивилизации, самый спокойный и счастливый человек на земле? Не потому ли, что люди омерзительны по своей сути. Мы самые разумные существа на земле, высшая форма жизни, так почему животные продолжают записываться в красную книгу, моря захламляться мусором, а люди умирать от собственной ненависти? Откуда в нас столько жестокости? Откуда в тебе столько жестокости и коварства, Алексей? Парень уставился на меня с явно смешанными чувствами. Я не думаю, что сейчас он размышлял об умирающих животных. Его беспокоило другое. — Ты говорила, что задашь один вопрос, но я насчитал пять. На какой ты хочешь ответ? — следователь вытянулся в напряжённую струну и уставился на меня с подозревающими горящими глазами. Он не дурак, никогда им не был. Чтобы понять всё, ему понадобилось не больше пяти минут. Я изо всех сил пыталась не выдать себя, но играть с ним так весело. Не смогла удержаться. — Хватит болтать! Распустила тут свои флюиды. Кто работать будет? — прикрикнула на меня кассирша. Охранница, поддерживая её, кивала одобрительно. Две змеи. — Слушаюсь, мачеха, — закатив глаза, ответила я и уже собиралась приступить к растаскиванию водки. — Я зайду вечером перед закрытием, — взяв меня за предплечье и внимательно всмотревшись в моё лицо, проговорил он. Его глаза пристально изучали каждое моё движение. Узнал? Надеюсь, тогда ты встретишь того, кого искал. А пока пошёл прочь. Коротко кивнув, я вырвала свою руку, — да какого хрена ты взял привычку меня трогать? — и отошла от него, а затем повернулась, чтобы проводить взглядом. Я начала выстукивать костяшками пальцев об кассу ритмичную мелодию, которая пришла в голову. Не помню названия: то ли «Runner», то ли «Icangetitback», но такая битовая, что хоть танцуй под неё, выстукивая ногами ритм. Следователь обернулся, — за ним пошёл чёрный паук размером с кулак, и он задавил его, когда повернулся, — смятенно поглядывая на меня, и, увидев, что я выстукиваю мелодию, будто лицо потерял. Надо же, как я могла не увидеть эту тварь? А он взял и задавил его. Разглядев ошеломлённую физиономию парня, я удовлетворённо улыбнулась. Это ты должен бояться меня, а не я тебя. Чёрт, да как же у него получилось убить паука, не оставив следа? У меня даже с ножом так не получается. Точно, нож. Я незамедлительно подарила его коллеге, убив двух зайцев: помирилась с ней и избавилась от подозрительного предмета… … Мы с охранницей закрыли магазин. Нам было в разные стороны, поэтому мы попрощались прямо у выхода. Было уже одиннадцать вечера, я повернула за угол. Алексей стоял там, прислонившись к стене. Я сначала испугалась от неожиданности, но мгновенно улыбнулась от такого приятного сюрприза. — Закончила? — спросил он сонно. — Да. Что ты здесь делаешь? — он пришёл меня проводить? Я не могу перестать улыбаться. Наверное, выгляжу как дурочка. Он пришёл лишь ради меня? — Я же сказал, что приду, — наконец, он тоже улыбнулся мне своей самой нежной улыбкой. На сердце сразу стало так тепло. Не понимаю, что со мной происходит. — Разве тебя не могут вызвать в любую минуту? Почему ты не отдыхаешь дома? — Лёша же следователь, график у него ненормированный. Я всерьёз волновалась, что он сорвётся и уйдёт посреди беседы. После нашего свидания, которое, к счастью, прошло отлично, я действительно озадачилась этим вопросом. — Могут, именно поэтому я ценю каждое мгновение, и эти мгновения я хочу провести с тобой, — красиво говорит. Стоит ли доверять людям, которые всегда так красиво и складно говорят? Но это же Лёша. Мы с ним вместе. Он никогда не обидит меня. Я смущённо улыбнулась. В свете фонаря он сиял, освещая темноту вокруг. Как можно так сверкать? После того, как мы поцеловались, я ощутила, как мои чувства изменились к этому человеку. Раньше я не хотела подпускать его к себе, не хотела, чтобы он притрагивался ко мне, но сейчас всё, что я желала — это взять его за руку, обнять, поцеловать, но проявлять инициативу самой стеснялась. Алексей тоже ничего не предпринимал. Мы шли по пустому тротуару просто рядом как друзья или приятели. Разговаривали об обыденном, будто два дня назад между нами ничего не произошло. Неужели он ничего не испытывал после такого бурного вечера? Или это только для меня показалось следующим шагом в наших отношениях? Я была в смятении. — Я кое-что нашёл в машине. Ты, кажется, обронила, — с этими словами Алексей вытащил из-за ремня нож и протянул мне, внимательно следя за моей реакцией. Резная рукоять, давно не точёная сталь — определённо похож на мой. Только не помню, чтобы брала с собой на свидание нож. Было бы странно, если бы я взяла на романтический вечер нож. Но вещь как две капли была похожа на мою. Возможно, я по привычке засунула в карман, а потом забыла о нём. Со стыдом взяла нож и положила себе в карман. Что за неудобная ситуация? А что может сделать атмосферу ещё более неловкой? Правильно, подкинутые деньги. — Зачем ты положил мне эти деньги? За кого ты меня принимаешь? — я протянула Алексею купюру в пять тысяч. Когда Марина давала мне их, говоря, что нашла их в кармане пальто, я чуть со стыда не сгорела. Боюсь представить, что она обо мне подумала. — Пять тысяч? — он немного удивлённо взглянул на купюру, но даже не собирался прикасаться к ней. — Понятия не имею, о чём ты говоришь. — Значит, это не ты? — я была немного в замешательстве от его ответа, потому что думала, что он признается. Он лишь помотал головой. — Если не ты, то кто? — Алексей пожал плечами. Я дошла до ближайшей мусорной урны и выбросила туда деньги. — Мне не нужны чужие деньги, — я посмотрела на парня, ожидая выразительной реакции, но всё, что увидела –одну приподнятую бровь и невозмутимое выражение лица. Как можно оставаться таким спокойным? — Не нужно быть такой принципиальной. Когда попадается шанс, надо брать, — лишь сказал он, а затем, что-то прокрутив в голове, продолжил, — Тем более если эти деньги тебе дала Марина, не думаешь, что это были её? Возможно, она просто хотела помочь тебе с финансами и, зная какая ты честная и некорыстная, побоялась признаться и вручить открыто, придумывая всю эту ситуацию, — предположил Алексей. Я уж побежала обратно к урне, но в мыслях промелькнуло: «Откуда у Марины могли взяться деньги? Она всегда сама в долг просит». Да и если у неё появился супербогатый ухажёр, и она пыталась так мне помочь, я всё равно не стану брать деньги. Они не мои. Марина не дала мне их открыто. Будет неправильно, если я возьму эту купюру. — Ты действительно думаешь, что Марина могла так поступить? — я была в смешанных чувствах. Даже не знала, чему верить. — Я не знаю. Она твоя подруга — не моя. Но разве ты не веришь в то, что человек может бескорыстно пожелать помочь другому человеку? Ты во всём ищешь подвох и выгоду другого — так можно упустить и подарок от чистого сердца. Не все люди злые и ненавистные, — ночной мартовский ветерок разносит прекрасный звонкий голос Лёши, отчего его размышления казались невесомее и волшебнее. Дорогу нам освещали фонари, ничего больше. В ночной темени Алексей казался мне нереальным с этой вечной сияющей улыбкой как у чеширского кота. Если бы мы попали в страну чудес, он определённо был бы этим котом, располагаясь на ветке дерева и плетя самые невероятные и непонятные речи. Мне так хотелось взять его за руку, но она почему-то каждый раз ускользала от меня. Он будто ускользал от меня. — Ты так защищаешь Марину. Она тебе нравится? — с самого начала, как Алексей встретился с ней в коридоре, меня мучил этот вопрос. Он ей определённо нравился, но она ему? — Марина? — парень усмехнулся, давая понять, что вопрос глупый. — Я знаю этот тип девушек. Я общался с такими, и в курсе, что они из себя представляют. Они красивые, яркие, но не больше. Она мне как минимум не интересна, — уверил он меня, пронзительно смотря прямо в глаза. Гора с плеч. Она ему не интересна. Значит, как бы она не старалась, он на неё не посмотрит? Это безмерно радовало. Марина — моя подруга, но я не могу позволить отобрать ей у меня Лёшу. Я знаю, на что она способна, поэтому надежда только на непробиваемость Алексея. — Ты, наверное, голодна и хочешь пить, а я мотаю тебя по городу, — вдруг всполошился он. — Нет, я рада быть с тобой и не голодна, — поспешила я успокоить его. — Я вижу там киоск, возьму там что-нибудь попить. Что ты хочешь? — не унимался он. — Воду с сахаром, — всё-таки сдалась я. — Будет сделано. Стой здесь и никуда не уходи, — парень ракетой помчался к киоску в метре от нас. Была полночь, мы оставили его машину и гуляли по городу. Я после работы уставшая, но счастливая его присутствием, и он, наверное, тоже после работы уставший. И мы пили горячий чай в холодную мартовскую ночь. — Я же сказала, что буду воду с сахаром, — возразила я, не принимая чай. — Ты хочешь замёрзнуть насмерть? В такую погоду нужен обязательно горячий чай. Это тоже самое, что вода, только с заваркой, — улыбнулся Алексей, протягивая мне стаканчик. — Я не… не могу пить чай, — вяло отказывалась я, стоя на своём. — Либо рассказываешь, почему не пьёшь ничего кроме воды, либо выпиваешь весь стаканчик, — поставил мне условия этот неугомонный провокатор. Я гневно взяла у него чай и выпила залпом, обжигая рот и все внутренности. — Ты сумасшедшая, — лишь произнёс он, выгибая брови дугой. — Ты всё равно не поймёшь, — отмахнулась я. — Ты меня недооцениваешь, — кажется, он немного обиделся на мои слова. — Саша любил накладывать в воду по три-четыре ложки сахара и выжимать туда лимон. Говорил, что это вкусно. Также любил варенье, конфеты. Он был таким сладкоежкой. Вода с сахаром во время еды — это единственная память о нём. Так я ощущаю, что он существовал, — я выразительно с вызовом посмотрела на рядом идущего парня. Он, немного опустив голову, о чём-то думал. — Ты всё ещё думаешь, что я убила своего лучшего друга? — Я давно так не думаю, — голос был мрачный и вдумчивый. … — А ещё я терпеть не могу богатых, — выдала я. — А с богатыми что не так? –деланно возмутился Алексей. — Они высокомерные. Смотрят на тебя как на грязь. Думают, если у них есть деньги, то им всё дозволено, что ты должен преклоняться перед ним. Никогда бы не стала встречаться с богачом. Хорошо, что ты рядовой следователь, а то если бы ты был богатым, мне пришлось бы расстаться с тобой. Парень нервно засмеялся. — Ты забавная. Все девушки стремятся выйти замуж за миллионера, а ты бежишь в обратную сторону. — Я хочу быть с человеком на равных. Если он будет изначально богат, то я стану зависеть от него. Это чувство, которое я ненавижу больше всего. Алексей по-прежнему мило улыбался. У меня тихонько начала кружиться голова, но я не обратила на это особого внимания. Возможно, это из-за недостатка сна. — И знаешь, мой худший кошмар — это то, как я буду стоять за плитой, готовя мужу и детям еду, буду стирать, гладить, убирать, буду заперта целыми днями и ночами в четырёх стенах и крутиться, как белка в колесе. Обслуживать семью, отдавая всю себя и не получать ничего взамен — это так ужасно. Ты всё время кому-то что-то должна, и от этого уже не убежать. Это как будто добровольно отдать свою жизнь на растерзание мясорубке. Моя мама работала на двух работах и успевала всё по дому, а отчим ей ни разу «спасибо» не сказал. Я не хочу так. Лучше уж сразу покончить с жизнью. Если меня ждёт такая судьба, я покончу с собой, — я еле сдерживала слёзы, навернувшиеся от воспоминаний. Зачем я это вспомнила и рассказала? — А если семейная жизнь не такая плохая, как ты её себе представляешь? Если найти компромисс? — рассуждал Алексей. — Я не выйду замуж, — решительно отрезала я. — Я для этого не создана. Хочу быть полезной обществу в целом, а не её отдельной ячейке. Моя мечта — сделать общество лучше. И скорее всего я не доживу и до двадцати пяти. По крайней мере не планировала. Пока не появился ты. Ты рушишь все мои планы. Сметаешь вихрем, и я теперь не знаю, что делать. Почему я внезапно так разоткровенничалась? Мы не так близки, чтобы так подробно рассказывать о своих мечтах и размышлениях. Я бы всё равно рассказала, но не сейчас. Боюсь оттолкнуть его своими мрачными мыслями. Да и за весь вечер я проболтала столько, сколько не болтала за всю жизнь, а Лёша так о себе ничего не рассказал. Внезапно слабое головокружение превратилось в карусель. Всё перед глазами поплыло, и я еле удерживала равновесие. Глаза накрыло пеленой, мысли спутались. Я схватилась за голову. Она раскалывалась. Меня охватывала паника. — Ты в порядке? — озабоченно поинтересовался Алексей, взяв меня за предплечья. — Нет… — я сейчас упаду. Я почти не видела его лица, смотрела и не видела. Только его нежный голос не давал сойти с ума от страха. — Давай присядем. Я уверен, тебе станет легче, — успокаивал он меня, усаживая на какую-то скамейку. Взгляд не мог сфокусироваться, перед глазами будто размазали гуашью. Было так страшно, ведь приходилось опираться лишь на слух. Паника не покидала меня. И тут в этом хаосе в голове пришла абсолютно ясная мысль. Она была явственна, как день, и проста как формула воды. Осознание этого привело меня в шок и одновременно расставило всё на свои места — Алексей подмешал мне что-то в чай. — Ты мне что-то подмешал? — спросила я, чуть ли не плача от своей беспомощности. Я полностью была в его власти. Парень молчал. Он уложил меня на свои колени и ласково гладил по волосам. Мозг бил о тревоге, но тело уже не функционировало. Меня словно парализовало. Из глаз непроизвольно потекли слёзы. Я снова ощутила себя маленькой девочкой, которая не может сопротивляться и дать отпор. Я снова была абсолютно уязвима и беспомощна. — Кто ты? Кто ты и зачем сделал это со мной? Я же доверилась тебе. Что происходит. Господи, мне так страшно! — Тот, кем ты хочешь меня видеть, — ответил он безмятежно, гладя меня по голове. — Мне страшно, — прохныкала я в отчаянии. — Тсс-с, — успокаивал меня парень своим мелодичным голосом, — Всё будет хорошо… Под его голос я провалилась в глубокий странный, беспокойный сон. … Мы с девушками стояли по четырём углам маленькой тёмной комнаты. Это была очень напряжённая игра. Каждая не желала, чтобы настала её очередь. — Школа! Я увидела школу! — прокричала девушка слева от меня. Белые двери распахнулись, и мы вошли в тихий класс. Солнце светило внутрь, на парты и доску, на которой было написано «Седьмое марта». Учительница что-то писала мелом, ученики записывали вслед за ней. Слышались лишь звуки пишущей ручки. В первом ряду позади сидела я, в белой блузке, завязанными в хвостик длинными волосами. Сколько мне? Тринадцать где-то. — Первая любовь, — улыбнулась девушка справа от меня. Была её очередь. Мы вошли в серую комнатку, на ободранных стенах и полу которых были брызги крови. Ведро было опрокинуто с прозрачно-красным содержимым, а на белой неубранной кровати лежали двое. Маленькая я в белом сарафане гладила парня по щеке, а он смотрел на меня грустно-грустно своими лазурными глазами с длинными пушистыми ресницами.В помещении царила атмосфера меланхоличной обречённости. Мы оба знали, что если выйдем из комнаты, то случится что-то страшное, поэтому не торопились. Пытались растянуть эти лениво-волшебные секунды подольше. Кто говорил, что первая любовь обязательно бывает нежной, бесшабашной и озорной? У нас она была тягучей, отчаянной и ядовитой. Я поспешила оставить этих двоих, зная, что им предстоит после того, как они выйдут из комнаты. На стенах было написано лишь «смерть». Куда не посмотри, везде на белой стене чёрными чернилами рваным почерком было написано «смерть». Она заполонила всё пространство, словно тараканий рой. Я изо всех сил пыталась найти глазами какую-нибудь другую надпись, хотя бы крохотную, чтобы уцепиться за неё, но всюду была лишь одна смерть. — Смерть, — произнесла я, и по всему помещению будто пронёсся морозный ураган. Все три девушки ахнули и испуганными глазами взглянули на меня. — Это слово нельзя произносить! — воскликнула одна из них. — Ты же знала, что его нельзя произносить! Теперь мы все умрём! — Ты назвала это слово, поэтому пойдёшь одна. Мы не хотим умирать. Не заставляй нас идти, — уговаривала меня другая. — Хорошо, я пойду одна, — согласилась я. Не хочу, чтобы из-за пострадали невинные люди. Белые двери распахнулись, и оттуда влился белоснежный ослепительный свет. Я вдохнула полной грудью и пошла навстречу неизвестному, удерживая внутри дикий страх. Но к моему удивлению обнаружила перед собой прекрасный бело-розовый сад. Всё вокруг было нежно-лиловым, фиолетовым или блёкло-розовым. Небо было белым, земля была белой, большой вытянутый стол передо мной был белым. Деревьев не было, лишь огромные невиданной красоты цветы, лианы, обвивающие тонкие столбцы, пурпурные реки и малиновые дорожки. От того места, где я стояла, цвета из нежных и блёклых, простираясь всё дальше вперёд становились ядовито-яркими. От этого было не по себе. Грязно-розовый становился ярко-малиновым, сиреневый — пурпурным. Хотелось вырвать себе глаза, но я шла вперёд, подталкиваемая любопытством. Вся насыщенность скопилась и окружила лишь один трон, возвышающийся над всеми цветами и лианами. На чёрном престоле, блистающим на солнце, сидела девушка в чёрной сияющей короне, выглядящая в точности как я, одетая сплошь в чёрное элегантное платье до пяток. Она скучала и зевала, пока не увидела меня. Её глаза мгновенно загорелись. — Ох, ты, наконец, пришла. Я тебя так ждала, — улыбнулась она. Почему она так на меня похожа? — Пойдём пить чай. У меня есть много вкусностей. Она бесцеремонно схватила меня за запястье и потащила к тому белому длинному столу. Усадив меня за один из белых стульев, она уселась напротив меня, внимательно с улыбкой разглядывая. Она выглядела как избалованный ребёнок, который увидел новую игрушку и очень в ней заинтересован, но все знают, что скоро ей она надоест. — Кушай, — милым тоном с хрипотцой приказала она, — В одной из них спрятан сюрприз, — она была умильно-взбудораженной, и это нервировало. По столу вмиг начали прыгать белые кролики, бегать котята и щенки. Они мяукали и гавкали. Я схватила одного кролика и оторвала ему голову — оттуда фонтаном полились конфетти, разноцветные драже и цветы. Я взяла другого и выкрутила ему голову, он тоже вылился конфетами и брызгами молока. Другая я наблюдала за мной с неподдельным интересом, улыбаясь. В один момент она начала давить руками котёнка, он взорвался, словно шарик, вишнёвым соком и мыльными пузырями, а потом лопнул, испарившись. Она засмеялась — я тоже. Это было крайне увлекательно. Мы наслаждались процессом. Веселье было в самом разгаре, как я заметила неподалёку в садах мелькающую фигуру. Она быстро перемещалась из гущи цветов, к беседке, выглядывала из-за забора, потом снова пропадала в соцветиях. Я встала изо стола, который из белого окрасился в ядовито-красный, и направился к этой таинственной фигуре. Как только я думала, что настигла его, она снова исчезала. Зайдя в заросли, я прислушалась к звукам: красиво щебетали птички, ветер шелестел стебли цветов, и кто-то быстро-быстро проносился мимо меня. Поймала! Я встала прямо перед ним, закрывая дорогу. Парень — а это был определённо парень — в чёрном фраке и с маской кролика на лице низко поклонился мне. В это мгновение маска кролика слетела с его головы, а после и маска овечки, висевшая следом. Поэтому, как только незнакомец выпрямился, я уже лицезрела перед собой лисичку. — Моя королева, — почтительно произнёс он. — Почему ты убегал от меня? — поинтересовалась я недовольно. — Вы приказали мне избегать Вас, Ваше величество, — всё также вежливо ответил он. — Оба идите сюда, — крикнула нам другая я, сидя за всё тем же столом и пронизывающе наблюдая за каждым нашим движением. Мы пришли, не обмолвившись ни словечком, и сели за стол. Я потянулась к парню, чтобы сорвать маску лиса, но под ней крылась очередная, и снова, и снова. Это была бесконечная вереница мордочек. Другая я с улыбкой поставила перед ним стакан с какой-то жидкостью и, проведя рукой с подбородка до макушки, откинула маску, и под ней было человеческое лицо. Я пригляделась со всей внимательностью и узнала в парне Сашу. Он всё время прятался здесь? Так вот почему я не смогла его найти. Королева придвинула стакан ещё ближе к нему, кивая головой. — Не пей. Она хочет убить тебя, — прошептала я Саше. — Такова воля Вашего величества. Я не могу противиться ей, — лишь учтиво сказал он, не выражая никаких эмоций взял стакан в руки, намереваясь выпить. Я резко ударила по его руке, и стакан опрокинулся на кровавый стол с мёртвыми животными. Я, ни секунды немедля, взяла Сашу за руку, и мы побежали. — Я здесь королева! Я! Вы не смеете уходить у меня из-под носа! — яростно кричала нам вслед другая я. Я чувствовала, что после её крика за нами что-то погналось. Мы бежали изо всех сил, но скорость была такая маленькая, будто мы и на полметра не сдвинулись. Ноги были будто ватные, и нечто сзади определённо догоняло нас со стремительной скоростью. Я со страхом остановилась и обернулась. Лучше уж встречать опасность лицом к лицу, чем получить нож в спину. Решительно прикрыв Сашу собой, я встала лицом к лицу с оскалившимся на нас большим белым тигром. Он стоял в позе, приготовившись к прыжку с глазами, полными животной ярости. — Убей меня, но его не трогай. Мне плевать, если растерзаешь меня на кусочки, но к нему я тебя и на миллиметр не подпущу, — закричала я в отчаянии. — Я люблю его! Тигр отступил на несколько шагов, злобно оскаливаясь, я же рывком повернулась к Саше. Он смотрел на меня грустно-грустно, прямо как в тот день. Моё русоволосое солнышко. Слёзы потекли сами собой. — Я же люблю тебя, — прошептала я ему и потянулась к его бледно-розовым губам. Поцелуй был мокрым, меланхоличным, с привкусом горечи. Мы оба понимали, что обречены, и это наш последний поцелуй.Он точно понимал. — Бежим со мной. Мы сможем оторваться от неё и жить там, где она нас никогда не найдёт, — надежда вдруг появилась в моём сердце и придала сил бежать дальше. Я потянула Сашу с собой. — Я не могу. Моё место здесь. Дальше ты пойдёшь одна, — печально произнёс он. — Почему? — слёзы снова навернулись на глаза. Я знала, почему, но признавать отказывалась. Я не могу это принять! — Ну же, успокойся, глупышка, всё будет хорошо. Ты не будешь одна — с тобой пойдёт преданный спутник. Он будет защищать тебя, — Саша нежно притянул меня за подбородок и повернул мою голову чуть влево. Там стояла большая белая собака, виляя хвостиком. Тигр превратился в собаку, враг — в друга. — Нет-нет-нет, без тебя никуда не пойду, — истерика медленно, но верно прорывалась наружу. — Тсс, — он нежно поцеловал меня. Я даже не почувствовала. Я ничего не ощутила, — Путь впереди сложный и тернистый, но обещай, что не вернёшься и не обернёшься. Тебе нельзя оборачиваться, — настаивал Саша, пронзительно смотря мне прямо в глаза своими, наполненными солёными голубыми морями. Ты мёртв. Уже давно. — Где мой обещанный сюрприз? — с этими словами я воткнула нож прямо в сердце моей первой любви. Вероятно, ты и был моим сюрпризом. Как грустно. Не оборачиваясь, как он и просил, я с белой собакой направилась по дороге прямо на границу между этим миром и другим, разрушенным и горящим. Черта разделяющая их была явственной: с одной стороны, ядовитый лиловый, с другой — огненно-красный. Я встала на рубеже и посмотрела вперёд на сгорающий мир, весь в огне и пепле. Собака преданно смотрела на меня и скулила. В том мире не было ничего живого, лишь смерть. И, только вглядевшись, я заметила посреди оранжево-красного огня сидящего лиса. Он горел, всё вокруг него горело. Но он невозмутимо сидел посреди этого пожара и злобно сверкал на меня горящими глазами. Он всё это сотворил? — Это война. Я открыла глаза в холодном поту, судорожно вдыхая воздух, с бешеным сердцебиением. Я не понимала, где нахожусь и что происходит. Осмотревшись вокруг, я увидела лишь слабый свет и серые стены. Рядом мирно посапывала Марина. — Мы снова играем? Я больше не хочу играть в эту чёртову игру! — закричала я, потому что была уверена, что игра ещё не закончилась. Где остальные две девушки? В эту игру должны играть четверо. Теперь очередь Марины, поэтому я могла передохнуть. Марина вскочила от моего крика и шокировано уставилась на меня своими круглыми, как чаша, глазами.***
— Тебя дома не потеряли? — поинтересовался Саша, протягивая мармеладных червячков Кире. — Нет, — лаконично ответила она, продолжая лежать у него на коленях. Была летняя прохладная ночь. Двое сидели на скамейке в парке под фонарём и разговаривали ни о чём. Кира опять сбежала из дома тайком, не говоря об этом Саше, а Саша тоже не торопился возвращаться к себе. Так они и коротали ночь на лавочке. Он прекрасно знал о проблемах в семье девочки, поэтому ни о чём не расспрашивал — они жили в одном подъезде, а, как известно, соседи знают о тебе гораздо больше, чем ты думаешь. — Почему ты гуляешь не со своей девушкой, а со мной? — спросила Кира, внимательно вглядываясь в выражение лица парня снизу-вверх. — Она мне выносит мозг. Я устал от неё. Думаю расстаться с ней, — лишь беззаботно бросил он, жуя вторую пачку мармеладок. — Разве ты её не любишь? — наивно хлопая глазками, пролепетала девочка. Она была в курсе, что эти отношения не продлятся долго, как и все предыдущие, но любопытство и ревность сжирали её изнутри — она не могла это контролировать. — Люблю? — усмехнулся Саша. — Да, она мне нравится, но я её не люблю. Секс с ней зашибенный, конечно, но это того не стоит. Найду другую, — также беспечно продолжил он. — А если я тебе начну выносить мозг, ты тоже найдёшь другую? — в Кире что-то зажглось, и она не могла это остановить, хоть и её подозрения были совершенно беспочвенными. Она никак не могла это контролировать. — Ты такая глупенькая, — снова усмехнулся парень. Ему нравилось, когда она его ревновала. Это его веселило. — Она моя девушка, а ты мне как сестра. Девушек может быть много, а сестра всего лишь одна и на всю жизнь, — пояснил он. — Сестёр тоже может быть много, — возразила девочка. — Даже если сестёр много, они незаменимы. Если девушку можно заменить, то сестра так и останется сестрой. — Дурак. — Дура. Они так и не поняли, почему обозвали друг друга, но это уже вошло в привычку. Даже если бы они назвали друг друга словами похлеще, всё равно не обиделись бы, ведь всё было сказано любя. Засунув Кире в рот ещё одну мармеладку, Саша укрыл её своей ветровкой, сам оставшись лишь в футболке и начиная дико мёрзнуть. Он видел, что она дрожала от холода, потому что была в тоненьком белом сарафане, но упорно отнекивалась, когда он предлагал ей пойти домой. — Обещаешь, что не оставишь меня? — голос девочки звучал слабо и робко. Она была будто в своих мыслях и лишь сказала одну из них вслух. — Мм? — не понял парень. — Обещай, что не оставишь меня, потому что без тебя я совсем потеряюсь, — взмолилась Кира. Она отвернулась вбок, и поэтому Саша не мог увидеть её выражение лица. — Так не теряйся, — простецки проговорил парень. Кире хотелось ударить его — как можно быть таким толстокожим и непробиваемым? Наступила тишина. Саша, объевшись сладкого, запил это фантой. Казалось, скоро он превратится в сладкую вату от переизбытка сахара в организме, но до сих пор ничего не происходило. — Обещаю, — наконец, задумчиво выдал он. — Если я не сдержу обещания, то убей меня.
Примечания:
Zack Hemsey - Runner
Zack Hemsey - I can get it back
Tommee Profitt feat. Sarah Reeves - It's Got My Name On It
Melanie Martinez - Carousel
Melanie Martinez - Mad hatter
