Кира - девушка с дьявольскими глазами

      Кира лежала на холодной земле, выдыхая из ноздрей пар вместе с кровью и яростно смотря на чёрное небо. Она никак не могла успокоиться, хоть и бой был окончен. Судья попросил её подняться, чтобы провозгласить победителя, кем она и являлась. Когда мужчина поднял её руку, еле висящую на теле в знак безоговорочной победы над бугаем, который был вдвое больше девушки, она вытерла багровую кровь из ссадин на лице, потому что она застилала пеленой глаза. В очередной раз эта на вид хрупкая тоненькая слабенькая девчушка победила противника больше и сильнее себя, чем удивляла многих, кто собрался на это зрелище и ставил не на неё. Она посмотрела с презрением на тело, лежащее без сознания на земле рядом с ней, и плюнула туда. Она выиграла честно, не прибегая к уловкам и манипуляциям, хотя он и пытался её вывести на эмоции. Вот Кира и избила его до полусмерти, раз сам нарывался.              На этом эта схватка не закончилась. Многие хотели отомстить этой спесивой девчонке за то, что она опозорила их своей победой, но немногие решались, ибо она была непросто физически способной, но и имела за спиной крепкую защиту в виде наркомафии и наркобарона Феникса. Никто не смел к ней подступиться кроме одного надменного оболтуса, который решил отыграться за своё покорёженное достоинство.       После двух месяцев реабилитации он со своей бандой энтузиастов подкараулил ничего не подозревающую Киру около её гаража, когда она собиралась возвращаться в общежитие. Напали со спины, поэтому девушка должным образом среагировать не успела, когда её повалили на землю.       — Узнала, мерзавка? — он склонился над ней в темноте ночи, и узнать его и его напарников в неосвещённом пространстве можно было лишь по голосу, но зрение у Киры было кошачьим, поэтому она его узнала.       — Ты? — в голосе её было удивление, смешанное с толикой страха, но она его быстро убрала, чтобы не выглядеть слабой перед этими ублюдками.       — Значит, узнала. Это хорошо. Хоть будешь знать, за что получишь, сучка, — свирепствовал он.       — И за что же? За то, что победила тебя в равном бою? — тон её стал уверенным и вызывающим, что несомненно только разозлило мужчин. Но Кира знала, что они и без этого избили бы её.       — Ты? В равном бою? Ха! — в голосе бугая слышалась явная издёвка. — С кожей да костями ты не могла меня победить, да тем более девка. Ты же мухлевала, и бой был подстроен. Но сегодня справедливость восторжествует.       — Да, именно поэтому ты привёл с собой ещё ораву своих молодцов, именно потому что у меня кожа да кости, да ещё я девка, — съязвила Кира, смотря мужчине прямо в глаза своими яростными демоническими глазами, чем спустила у него предохранитель.       Он с ней больше разговаривать не стал. Просто приказал своим ребятам избить её, чтоб живого места на ней не осталось. Ребята возражали, хотели воспользоваться ею, пока она была целая, но он им запретил, сказав: «Если хочет жить в мужском мире и корчить из себя мужика, пусть получает по-мужски. Избейте её, чтоб с койки больше встать не смогла». И они начали избивать. В основном пинали ногами, руки марать не хотелось. Не сказать, чтоб каждый из них бил много, но с удовольствием. С каждого по удару — уже дюжина в сумме на жертву, так что Кире лишь оставалось закрыть руками голову, подтянуть все конечности к груди, поджав подбородок и колени и съёжившись в позу эмбриона. Она не пыталась встать или звать на помощь, только молча терпела, дожидаясь окончания экзекуции. Она выдержала всё достойно, как настоящая женщина.       В конце концов, всё закончилось. Они ушли на рассвете, оставив Киру умирать на пустыре. Это было крайне непредусмотрительным решением, потому что она не собиралась умирать. Лицо почти не пострадало из-за щита из рук, но сами руки и ноги, кажется, были сломаны. Казалось, что всё было сломано. Кира смотрела на рассвет, тихо плача от боли. Ей нужно было срочно достать телефон, который она прикрывала от ударов изо всех сил спиной, чтобы позвать на помощь, но она не могла пошевелить и пальцем. Чем дольше она лежала, тем хуже становилось. Она чувствовала, что теряла сознание, поэтому повернулась на бок и буквально вытряхнула из куртки кнопочный телефон трясущимися неслушающимися руками. Слава сатане, он был не заблокирован, и Кире нужно было лишь включить экран, нажать на цифру девять и вызов. Она с болью и титаническими усилиями конечностями, которых почти не ощущала, нажала эти заветные кнопки, и пошёл звонок. Она завалилась обратно на спину и с облегчением потеряла сознание. Она знала, что он возьмёт трубку и найдёт её.       И он нашёл. Отыскал её, полуживую, бледную, на пустыре. Бережно взяв девушку на руки, словно невесту, он понёс её в больницу. Он прижимал её к своей груди так отчаянно, будто если она умрёт, его сердце тоже остановится. Будто она и была его сердцем.

***

      Я очнулась в тёмном помещении. Что-то непрерывно пипикало. Бесило. Где я? Я лежала на койке напротив окна, из которого тускло заливался в комнату свет. В этом свете отчётливо был виден силуэт, преломляющий блёклые лучи. Глаза горели красным пламенем даже в такой тьме, и этот яростный взгляд я могла узнать из тысячи.       — Ты сказала, что любишь его, — мрачно усмехнулся Дима, подавляя бешеные нотки в голосе.       — Д-дима… — я не успела толком очнуться, но сердце уже бешено билось, предчувствуя беду.       Я пыталась привстать, чтобы не быть такой беспомощной, но парень резким мощным движением уложил меня обратно. Если бы я не была слаба и не лежала с трубкой в руке, я бы не так сильно боялась, но сейчас он мог сделать со мной всё, что угодно.       — Любишь, да? — он нервно засмеялся. — Любишь? Отвечай! — вдруг закричал Дима, сцепив свои лапища у моего горла. Он начал душить меня с неистовой силой. — Отвечай, мерзавка!       Я схватилась обеими руками за его запястья, чтобы убрать их, но это было бесполезной тратой времени. Я ощущала, как теряла сознание от нехватки кислорода, барахтаясь на постели, как рыба на суше. В темноте палаты на меня смотрели лишь неугасающие красные глаза, гипнотизируя своей яростью и ненавистью. Я чувствовала, как смерть нависала надо мной.       И вскочила на кровати в диком ужасе, задыхаясь и держась за горло, совершенно не понимая, что происходит. Та же палата, те же окна, также темно. Только Димы нет. Вместо него на меня смотрели обеспокоенные голубые глаза из кресла. Я в панике осматривалась по сторонам с хриплым криком, как у умирающего тюленя, который вскоре перерос в рыдание.       — Дима, Дима, где он? — повторяла я сквозь слёзы, в полном раздрае.       — Тут никого нет кроме меня, — Лёша подлетел ко мне, принимаясь успокаивать. — Тут только я, тише, малышка.       Естественно в близких руках я заплакала пуще прежнего, прижимаясь к теплоте рассветного солнца. Потом Алексей уложил обратно на кровать моё ревущее тело, гладя по щекам и стирая слёзы. Я схватилась за его руки, ощупывая шершавые ладони, будто прозрев. Эти руки душили меня. Или я окончательно схожу с ума?       — Засыпай, моя хорошая, — прошептал он, с трудом вырывая свои руки из моих цепких когтей. — Это всего лишь кошмар.       Я, подавляя своё стремительно растущее подозрение, закрыла глаза и снова провалилась в царство Морфея, словно Алиса в кроличью нору.       Утро пришло ко мне с щебетанием птиц, доносящимся из открытого окна напротив. Алексей сидел всё на том же кресле с мягкой обивкой поодаль от меня, листая что-то в телефоне. Глаза были сонные, волосы взъерошенные, зевал постоянно, но спать не собирался. Интересно, я когда-нибудь увижу его спящим? Вся эта картина навевала на меня дежавю, только наоборот, когда Лёша был на моём месте. Палата была одноместная, других кроватей не было, наверное, поэтому парню всю ночь пришлось провести на кресле.       — Ты хоть немного спал? — прохрипела я, привлекая к себе его внимание.       — Ты проснулась, — слабо улыбнулся он, поднимая свою тяжёлую голову.       — Так спал или нет? Почему ты здесь? Почему не дома? — я попыталась встать, засыпая своего благоверного вопросами.       — Хотел убедиться, что твоё состояние стабильно и ничего не угрожает жизни. Ляг обратно, тебе пока нельзя, — вяло скомандовал Алексей, проведя рукой по волосам, чтобы привести их в лежачее положение.       Я послушалась и легла обратно. Повязка на моей голове из-за этого немного съехала. Голова уже не болела, лишь казалась тяжелее огромного булыжника. У меня ничего не болело — кажется, накачали обезболивающими. Так здорово я себя ещё никогда не чувствовала.       — Она у тебя из-за наручников? — я указала пальцем на перевязанное запястье Лёши.       — Да… Пустяки. Но ты совершила большую ошибку, сделав со мной такое. Это могло стоить тебе жизни, — мрачно наказал мне он.       — Прости, — если перемотать время вспять, поверь, я бы сделала то же самое, потому что ни за что не позволила бы себе подвергнуть тебя опасности.       Между нами повисла тишина. Алексей не смотрел на меня, желая что-то сказать, но мялся. Он провёл рукой по лицу, с силой протирая его снизу-вверх, потом по волосам и тогда, наконец, пристально взглянул на меня своими красными от недосыпа глазами.       — Почему ты его не убила, когда была возможность? — спросил он тихо, сам мешкая.       — Что? Кого? — не поняла я.       — У нас с тобой сейчас огромные проблемы, лишь потому что ты не убила Волынского, когда могла. Теперь его практически нереально достать, и он этим пользуется, — процедил Лёша сквозь зубы.       — Ты хоть осознаешь, что говоришь? –я начинала злиться на то, какую околёсицу он несёт. Дурь какую-то принял что ли?       Он будто боролся с собой, когда говорил эти слова, потому что в следующую минуту снова провёл по волосам, но теперь с затылка к лицу, что они теперь падали в глаза, и со лба к подбородку. То же движение, что и минуту назад, только наоборот.       — Извини, — проговорил он, опустив голову.       Я смотрела на своё солнышко, облепленное облаками, с любопытством. Он будто пытался мне что-то донести, но я остановила его. Или не мне?       — Ты помнишь, что я сказала тебе перед тем, как мне заехали по голове? — в любом случае, меня интересовал сейчас только этот вопрос, преобладая над остальными проблемами.       Алексей уставился на меня с пониманием, но с негодованием. Снова тот же взгляд, что и тогда.       — Я люблю тебя, — сказала я осторожно.       Он слабо помотал головой.       — Я люблю тебя, — в такт его непринятию я кивала головой.       Он перестал мотать головой и вперился в меня грозным взором.       — Чего ты добиваешься? — не такого я ответа ожидала. — Ты думаешь, что умная, проницательная, что всё знаешь, всё понимаешь, но ни черта ты не понимаешь!       Алексей резко вскочил с кресла и промчался мимо меня в гневе. Я не успела остановить его, схватив за руку.       — Так объясни мне! Объясни, чёрт тебя дери! — прокричала я в слезах, но мои слова не дошли до адресата, потому что он уже хлопнул дверью.       Что здесь происходит, чёрт возьми?! Я ничего не понимаю.       

***

      — Кто это сделал? –подавляя свою злость, спросил Феникс.       Кира лишь отвернулась к окну, рядом с которым лежала, и не подавала признаков заинтересованности в разговоре. После того, как её избили до полусмерти, и каким-то чудом она угодила в больницу, девушка не желала ни с кем разговаривать. Феникс был в ярости. Конечно он был, ведь его правую руку посмели избить, как какую-то дворовую девку. Это ударяло по его гордости.       — В последний раз спрашиваю: кто это сделал с тобой? Я найду его и сотру в порошок. Кира, твою мать! — взревел мужчина, разворачивая тельце в одеяле к себе.       — Я сама их найду и расчленю, когда выйду отсюда. Не лезь, — проговорила она ультимативно и снова отвернулась.       — Кира! — закричал Феникс от бессилия. Её гордость доводила его до исступления. –Ты моя правая рука, лицо моей мафии, избить тебя — всё равно, что плюнуть мне в лицо. Я не могу так это оставить.       — Не можешь — не оставляй. Просто предоставь это своей правой руке, — пробубнила девушка в стену.       — Упрямая девчонка! — мужчина встал, гневно снёс рукой стул и тумбочку и ушёл, грузно топая ногами.       Всё тело у Киры болело, словно раскалённым утюгом его прижгли. Она чувствовала тогда себя живой, как никогда в жизни. И ей хотелось умереть, чтобы не ощущать эту адскую боль. Ей льстило, что Феникс готов был порвать за неё любого, но она хотела разобраться со своими обидчиками сама. Ей нужно было встать на ноги быстрее. К счастью, никаких переломов кроме лодыжки не было, лишь сплошные вывихи да гематомы. То, что она отделалась так легко, было чудом… Или правильной оборонительной позой.       На следующий день пришла Марина. Кира ещё никогда не видела её такой мрачной. Она принесла яблок, апельсинов и сосисок в тесте, положив всё это на подоконник, и села рядом.       — Я беспокоюсь за тебя, — она выглядела действительно встревоженной. — В универе про тебя ходят слухи, потому что ты всегда возвращаешься за полночь, ходишь всё время в синяках, а тут ещё это. Я не собираюсь тебя осуждать, все зарабатывают как могут, просто я должна знать, с кем дружу. Скажи ты простит…       — Я участвую в боях без правил, — не дожидаясь окончания вопроса, выдала Кира, — и являюсь правой рукой наркомафии.       — Что? — то, что Марина обомлела, было мягко сказано. –Офигеть!       Её глазки сразу загорелись любопытством, и она стала более позитивной.       — Только не говори никому. Пусть лучше думают, что я проститутка, чем незаконно избиваю преступников.       — Вау! Моя подруга — терминатор! — девушка была в восторге от услышанного. — Ты крутая.       Кира улыбнулась уголками губ и мгновенно вернула своё каменное выражение лица. Ей было приятно, что хоть кто-то ею гордился.       

***

      — Во что ты опять вляпалась?       Марина была мрачнее грозовой тучи, с измученным лицом, будто всю ночь не спала. Я такую Марину только после похмелья могла увидеть, но сейчас вроде от неё ничем не несло, так в чём причина? Неужели во мне?       — Подралась, — ответила я кратко, изучая подругино поведение. Она всегда была легка на подъём и никогда не унывала, но сейчас выглядела, как моя мать, когда я видела её в последний раз — уставшей от всего.       — С Алексеем? С Димой? Со своим боссом? С кем ты подралась, что угодила в больницу с сотрясением? Каждый год одно и то же, господи. В прошлом году я сидела здесь же, видя тебя полуживую, и вот опять. Я даже спрашивать не буду, куда ты сбежала прошлой ночью… Хотя нет, я спрошу: где ты была? — не смотря на изнурённый вид, девушка протараторила всё, как на духу, и требовательно уставилась на меня.       — Я была с Алексеем, — сказала, постепенно отворачивая голову, потому что не могла смотреть Марине в глаза. Я знала, что она будет не рада это услышать.       — Ну, продолжай-продолжай, — подначивала меня она, помогая рукой.       — Мы провели ночь вместе, — на этом я сделала паузу, следя за реакцией подруги. Она была не удивлена, просто вздохнула, будто говоря «я так и знала», и молчала, требуя дальнейшего рассказа. –А потом босс вызвал меня на подмогу… И произошла драка, где мы с Лёшей вдвоём были против дюжины. И мы победили. И я окончательно испортила то чёрное платье, что ты мне подарила. Его больше нельзя носить. Извини меня, — за платье было обиднее всего, ведь больше у меня нет ничего приличного.       — Ничего страшного. Я подарю новое, ещё лучше прежнего, — Марина плакала, — Мы пройдёмся по магазинам и подберём тебе много-много платьев, — её плечи дёргались, а сама она шмыгала.       Я ничего не понимала.       — Ты чего плачешь? — у меня самой на глаза наворачивались слёзы, но я не понимала, из-за чего реветь.       — Потому что ты дура! — воскликнула она, вытирая слёзы. — Ты такая дурочка, Кира!       Меня уже второй раз за время пребывания в больнице называли глупой и ничего не понимающей. Наверное, всё так и было, но хоть бы кто объяснил, почему так. Мы продолжали реветь в унисон, жалея друг друга и себя.       

***

      Кира лежала на кровати, всё также отвернувшись от всего мира к окну. Через день к ней захаживала Марина, и больше никого. Феникс после её выходки больше не приходил, а больше её навещать было некому. Именно тогда девушка остро ощутила своё одиночество. Как и в детстве у неё был лишь один друг, который готов был ради неё сбежать со строгой школы, чтобы не пропустить её концерт, так и сейчас подруга, которая не бросила бы её, даже узнав, что она проститутка. Один заменён другим, и всё по-прежнему.       Кира закрылась одеялом, чтобы никого не видеть и не слышать, но даже через него она услышала, как в палату кто-то зашёл. Тихо и осторожно так, чтобы не разбудить девушку. Словно пёрышко, сел на кровать, что-то снял и залез под одеяло. Девушка не смела повернуться, прекрасно зная, кто это. Такое родное тёплое дыхание в макушку грело душу. Он был словно из воздуха слепленный, и, если она обернулась бы, он бы исчез, поэтому она, боясь спугнуть его, лежала неподвижно. Но всё же просто лежания в одной кровати было мало. Кира робко протянула ладонь назад, чтобы взять руку человека, и положила её себе на талию. Он обнял её, прижался вплотную, обволакивая своей воздушностью, и уткнулся в макушку, оставив невесомый поцелуй. Девушка впервые за всё время пребывания в больнице перестала ощущать эту адскую боль в теле, перестала о чём-либо думать и спокойно уснула. Перед этим она хотела сказать, что сильно скучала, но не желала нарушать покой и рушить атмосферу. Обещала себе, что обязательно скажет это, когда проснётся.       Но когда открыла глаза ото сна, уже не почувствовала руки, обнимающей её. Обернувшись в панике, Кира никого не обнаружила. Распахнув одеяло, она осмотрела комнату, но никого не наблюдалось. Он испарился, словно его никогда и не было. Или это всего лишь было плодом воображения девушки? Она расплакалась, обнимая себя руками, снова почувствовав невероятно давящее одиночество в этой пустой палате.       

***

      Я видела прекрасный сон, словно Лёша снова пришёл меня навестить спустя несколько дней. Не знаю, чем меня накачали, чтобы я видела такие замечательные сны вместо привычных кошмаров. Он расположился на полу, положив руку и голову на кровать и пронзительно своими щенячьими глазками смотря на меня. Я закрыла глаза не в состоянии вынести его этот взгляд.       — Почему ты не любишь меня? –это был крик души, который я могла выместить на него только во сне.       — С чего ты решила, что не люблю? — я чувствовала кожей, как он меланхолично улыбнулся.       — Потому что ты не говоришь обратного.       Это чёртово устройство пипикало даже во сне — ну что за неугомонное существо!       Лёша положил свою ладонь поверх моей, легонько поглаживая, убаюкивая.       — Глупышка, — я слышала, как он по-тёплому усмехнулся.       — Ты всё время называешь меня глупой, — обиделась я.       — Потому что ты глупая. Моя маленькая глупышка, — он снова улыбался, мечтательно перебирая мои пальцы.       — Сам ты глупый!       Я открыла глаза, чтобы устроить взбучку этому придурку, но никого перед собой не обнаружила. Так это всё-таки был сон? Я потёрла руку, которая покалывала от чьих-то прикосновений, в полном недоумении. Кажется, я схожу с ума.       

***

      Секретарь — девушка в погонах со стопкой бумаг, искала Алексея уже полчаса, чтобы взять подпись на документы. Её посылали из кабинета в кабинет, некоторые вообще говорили, что он сегодня не появлялся в участке, пока кто-то не сказал, что видел его мельком в комнате для допросов. Подойдя ближе к стальной двери, секретарша услышала крики, удары, треск, грохот. Они были настолько сильные, что девушка отшатнулась. Когда на пару секунд всё утихло, она осторожно постучала.       — Лейтенант Миронов? Вы здесь?       Ей открыли, резко дёрнув дверь на себя, что она чуть не подпрыгнула от неожиданности.       — Что? — Алексей был мрачен, словно туча. — Я же просил не беспокоить меня, — недовольно пробурчал он, закатив глаза, после того как увидел бумаги.       — Это квартальные отчёты. Нужно отправить их завтра с утра. Вы должны были подписать их и оформить ещё на прошлой неделе, — в тон ему, важничая, ответила девушка.       Алексей вышел, прикрыл за собой дверь и, продолжая закатывать глаза, снял тонкие виниловые перчатки, которые были порваны и в крови. Секретарь прошлась глазами и по белым рукавам, воротнику, которые тоже были в свежей крови. Сам лейтенант был в целости и сохранности.       — Вы проводите допрос? — осмотрительно поинтересовалась девушка, подмечая каждую каплю на его одежде.       — Я незаконно избиваю задержанного прямо в полицейском участке, — с невозмутимым видом ответил Алексей, расписываясь в документах, что она так и не поняла, сарказм это был или правда.       Девушка хихикнула для верности, предположив, что это всё же сарказм.       — Только не злоупотребляйте положением, лейтенант, — кокетливо улыбнулась она, двусмысленно поглядывая на парня.       — Да я его убить готов за то, что он покушался на мою девушку.       С этими словами он взвалил все подписанные бумаги обратно на секретаршу, даже ни разу не улыбнувшись, как он обычно делал.       — Д-девушку? — опешила она, услышав слово, которое он никогда не употреблял и которое из-за этого резало слух.       — Ну не парня же! — удивление вызвало ответное удивление. Они не понимали друг друга.       — Ну-у, — протянула девушка, замявшись. — В отделе про вас много чего говорят.       — Полагаю, именно поэтому ты минуту назад флиртовала со мной, — Алексей не растерялся, просто его вся эта ситуация взбесила только больше вкупе с тем, что произошло ранее.       — Ну-у, — снова протянула секретарша.       — Про тебя тоже говорят, что ты старая дева с сорока кошками, но не всё, что говорят, правда… Или, возможно, что…       Под раскрытый от негодования рот девушки дверь захлопнулась. Парень достал из кармана новую пару перчаток и надел, закатывая глаза и ругая самого себя.       — Ты чего такой колючий стал в последнее время? Где твоя вежливость и галантность? Кажется, ершистость Киры заразна, — вздохнул он и сел обратно за стол напротив задержанного.       Тот уже головой лежал на столе, истекая кровью, словно проткнутый мешок.       — Поднимайся, — скомандовал Алексей ледяным тоном.       — Я тебе уже всё рассказал, что ты от меня хочешь? Почему продолжаешь бить? Я всё-всё рассказал, — пробубнил тот, еле подняв тяжёлую голову.       — Я и не сомневаюсь, что ты всё выложил. Но мне же нужно преподать тебе и всем, кто посмел тронуть моё, урок. Не могу же я взять и закрыть глаза на избиение моей девушки, сам подумай. Ты бы всё так оставил? Я ненавижу мараться об других людей — это вредоносные бактерии, вирусы, ВИЧ-инфекции и испачканная рубашка, в конце концов, но и оставить всё на самотёк тоже не могу. Дилемма, не так ли? Когда выйдешь отсюда, передай Волынскому, что его ждёт та же участь. Он нарушил наш с ним договор, поэтому церемониться я с ним не буду.       — Всё-таки надо было дать ей убить его. Чего я полез разнимать их? Сам же получил кучу проблем на свою голову, — сказал себе под нос Алексей, ударив мужчину лбом об железный стол.       

***

      Долго меня в больнице не держали, сказав, что сотрясение не сильное, средней тяжести. Через неделю я уже собирала вещи, а то боялась, что пропущу всё лето в четырёх стенах. Кроме Марины меня больше никто не навещал. Лёша почему-то не приходил больше. Но это было к лучшему — мне было о чём подумать в одиночестве.       Вышла я в белой блузке и джинсах, которые дала Марина, держа в руке Лёшину чёрную куртку, чтобы отдать её при встрече когда-нибудь. Хоть повод будет увидеться. Возможно, мы уже расстались, а я не в курсе, потому что в очередной раз навязываться ему звонками не стала. А, возможно, у нас сейчас какой-то непонятный таймаут. Или у нас всё хорошо? Просто мой парень выбежал посреди разговора — ну с кем не бывает, мелочь. Столько мыслей в голове. И я ничегошеньки не понимаю.       Я даже не рассчитывала увидеть Лёшу встречающим меня у выхода, поэтому проверяла деньги на карте, чтобы хватило хотя бы на проезд до общежития. Или, может быть, мне придётся прогуляться пять километров пешочком — заодно зарядка. Увидев копейки на карте, я поняла, что меня ожидает увлекательная зарядка на свежем воздухе.       А когда подняла глаза с телефона на дорогу, то разглядела вальяжный силуэт, направляющийся ко мне, крутя ключи на пальце. Эту фигуру можно было узнать из тысячи по походке, стилю одежды.       — Почему не позвонила мне сказать, что тебя выписали? — сразу этот требовательный упрекающий голос с порога меня очень взбесил.       — Ты сбежал посреди диалога — я думала, мы не разговариваем. Да у тебя и без меня есть те, кто докладывает о каждом моём шаге, — ответила я ему в тон.       — Извини меня. Я поступил очень нехорошо, уйдя тогда и не звоня. Просто я очень переживал за тебя и поэтому вёл себя неадекватно. Не хотел надоедать тебе своими упрёками и истериками, — Алексей из нападающего сразу перешёл в позицию обороны. Тон мгновенно сменился из железного на мягкий. Хамелеон.       Я молча отдала ему его куртку. В голове звучал лишь один вопрос: кто ты? Казалось бы, ты мне всё про себя рассказал, но мне кажется, что я по-прежнему о тебе ничего не знаю. Ты скользкий, как змея на тарелочке, и я не могу поймать тебя даже двумя вилками. Подобраться к тебе невозможно.       Ты будто здесь, передо мной, но одновременно далеко-далеко. Я протянула к лицу Лёши руку, погладила по нежной, но немного колючей щеке и провела ласково от подбородка ко лбу, а потом по волосам, сняв эту чёртову ненавистную…       — Спасибо за прекрасную ночь. Это, пожалуй, лучшая ночь в моей жизни, — грустно улыбнулась я, не сдерживая слёзы. На душе было печально и тяжело.       Я смотрела на лицо перед собой, по которому, как и по моему, полились слёзы, словно в зеркало. Голубые глаза, будто гладь моря, отражали мою печаль, пропустив через себя. Было так больно, но я не понимала, почему так плохо на душе. Будто ты видел кошмар, плакал, а когда резко проснулся, не смог вспомнить, что тебе снилось, но на душе была всеобъемлющая грусть.       — Почему ты плачешь? — спросила я, растворившись в моменте.       — Иногда я бываю немного эмпатичным. Ты плачешь, и я плачу. А ты почему? –Лёша будто очнулся и начал стыдливо вытирать слёзы, будто сделал что-то противозаконное.       — Не знаю, — ответила я честно. — Просто нахлынуло, и я не смогла это остановить.       Вдруг всё стало ясным: небо, мысли, чувства. Всё приобрело смысл и цель, и я, наконец, поняла, что нужно делать.       — Лёша, отвези меня в ту клинику, в которую обычно отправлял, когда я ощущала себя нехорошо, — моя разум должен быть светлым для дальнейших действий, — Мне становится лучше после лечения там.       Алексей был знатно удивлён моей просьбой, ведь раньше меня виллами было туда не загнать, а тут сама прошусь. Но он ничего не сказал, не спросил, просто молча кивнул головой. Да, с недавних пор я начала кое-что понимать: в моём рассудке было что-то не так. Возможно, я не до конца это осознаю и, возможно, всё даже хуже, чем я думаю, но по крайней мере теперь я не во тьме неизвестности. Всё потихоньку начало проясняться для меня.       — Только пообещай несколько вещей: не навещай меня во время пребывания там, — чтобы я понимала, что являющийся ты был вовсе не тобой, — Не звони мне, — чтобы я понимала, что голос из трубки был вовсе не твой, — Даже не пиши мне, — чтобы я понимала, что смс о том, чтобы я спрыгнула с крыши больницы, были не от тебя. — И давай возьмём перерыв в отношениях, — чтобы ты не помешал мне, когда я соберусь разобраться с Фениксом за его предательство, — Ты сделаешь это ради меня?       — Разве у меня есть выбор? Если тебе это нужно, конечно я сделаю это, — грустно вздохнул Алексей.       — Даже ничего спрашивать не будешь? — я была немного удивлена.       — Если спрошу, ответишь? — слегка улыбнулся парень, но в голосе чувствовалась печаль.       Я лишь загадочно улыбнулась в ответ, ничего не сказав.       В машине на пути в клинику мы держались за руки, словно боясь потерять друг друга. Только тогда я заметила, что Лёша снял бинт с повреждённой руки. Она выглядела здоровой.       В клинике прощание проходило скромно и чинно. Я попросила разрешения обнять его на прощание, и он, конечно же, сгрёб меня к себе. Казалось бы, после проведённой ночи мы должны были вести себя как ненасытные кролики, но мы были будто из мусульманских семей, и удостоили друг друга лишь полудружеских обнимашек. О поцелуе даже речи не было.       Когда Лёша ушёл, я легла на мягкую белую кровать и достала из кармана джинсов маленький лоскуток от бинта. Я подобрала его на полу перед своей палатой, когда погналась на Лёшей из сна. Я меланхолично рассматривала бинт с тысячей мыслей в голове. Мне сложно различить, где сон, а где явь, поэтому нужны факты. Мне нельзя доверять своим глазам, ушам, лишь фактам. Также я понимала, что люблю Лёшу, но не могу доверять и ему. Особенно ему. По крайней мере мне нужно выяснить, что происходит со мной и вокруг меня. И чем скорее я это выясню, тем быстрее предотвращу беду, которая тучей надвигалась на меня и грозилась вылиться кровавым ливнем.       

***

      Никита не понимал, почему его снова привели в комнату для допросов. Он уже сказал, что без адвоката и слова не вымолвит больше, поэтому был весьма изумлён, увидев перед собой Андрея. При том, что он к его делу не причастен.       — Как же я рад видеть тебя, дружище, — искренне улыбнулся Никита. — Как поживаешь?       — У меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — серьёзно выдал следователь, не удостоив Никиту даже приветствия.       — Я весь внимание. Но только если беседа приватная, выключи камеры, — паренёк кивнул на видео наблюдатель в углу.       — Она уже полгода как не работает, — махнул Андрей, выдыхая острый металлический запах из носа, которым пропахло всё помещение, будто тут всю ночь кого-то избивали.       Никита удовлетворённо улыбался, предвкушая что-то грандиозное и хорошее для него. Оно таковым и являлось.

***

      Человек в чёрном, лицо скрывавший за капюшоном в лучших традициях детективов, стоял среди горы тел, которые в прошлом были людьми, оставившими умирать девушку на пустыре. Человек тяжело дышал, потому что бойня была, как в фильме ужасов. От усталости и полученных увечий он упал на землю и стал меланхолично разглядывать звёздное небо. Вон там Малая медведица, там Цефей, а рядом и Дракон…       

***

      Алексей не мог спокойно сидеть в автомобиле и наблюдать за операцией со стороны. Ему нужно было быть там, в самый гуще события, поэтому он от нетерпения вышел на свежий вечерний воздух.       — Отряд ZetаАготов и ждёт приказа.       — Отряд GammaC готов и ждёт приказа.       Рация лейтенанта Миронова не умолкала ни на секунду.       — Выпускайте Кракена, — скомандовал он в рацию, и послышался взрыв.       На нём была сверхважная операция по поимке и уничтожению наркокартеля во главе с Волынским. Было волнительно, но не более того. Злоба была сильнее. Слышались взрывы, выстрелы, крики. Алексей лишь наблюдал со стороны, выдыхая пар из лёгких.              «— Ты должен быть мне благодарен…        — За что? За то, что сорвала мне операцию, подвергла свою жизнь в опасность?        — За всё. За то, что я спасаю тебя, помогаю тебе. Ты должен быть мне благодарен. Неужели так сложно сказать «спасибо» хоть раз?»              — Если не уничтожить таракана сразу, то потом приходится истреблять весь рой. Это тебе благодарность за прошлые разы. Надеюсь, ты довольна, — оперуполномоченный Миронов взглянул перед собой, представляя Киру такой, какой она теоретически могла бы выглядеть в этот момент — вызывающий макияж, чёрные куртка и джинсы и ухмылка.       «Просто счастлива», — ответила бы она с усмешкой и пошла бы восвояси, удовлетворённо наблюдая, как вытравляли тараканий рой.