Кира - девушка с дьявольскими глазами

      — Мам?       Лёша ворвался в квартиру в поисках матери. Он искал её уже шесть часов, зная, что её маниакальная стадия усилилась, и теперь она бродила по городу, а может и за городом, как потерянный, но любопытный ребёнок. Он разыскивал её по всем барам и клубам и заскочил домой в надежде, что она всё же вернулась. Трубку она не брала в свои срывы. Просто отключала телефон или выкидывала его, чтобы тревожащийся сын её не беспокоил. Но Лёша не прекращал звонить, потому что надежда умирала последней.       — Зачем тебе телефон, если ты не берёшь трубку?!       Мальчик в сердцах швырнул мобильник об стол на кухне, взявшись за голову. Он был растерян, в панике, зол. Мать никогда не пропадала больше, чем на двое суток, а сейчас шли четвёртые. Подросток пятнадцати лет понятия не имел, как найти взрослого человека с биполярным расстройством и неуправляемым поведением. Отец мог бы помочь, но ему было плевать. Тётя не брала трубку. Больше обратиться было не к кому, поэтому мальчик своими силами прочёсывал город. Он боялся, что с матерью могло что-то случиться, что ей нужна была его помощь, а его не было рядом. Она же в маниакальной стадии была, словно дитё малое.       Душевные терзания подростка прервал таракан, смотрящий на него со стола и весело шевелящий усами. У них в квартире никогда не было тараканов, поэтому мальчик даже сразу не признал, что это за насекомое. Но прокрутив в голове все свои знания по биологии и некоторые бытовые познания, отшатнулся в ужасе. Мгновенно рука его потянулась к зажигалке в кармане, а голова с помощью фотографической памяти вспоминала не завалялась ли дома где-нибудь канистра с бензином.       — О, если я спалю дом, то придётся несколько дней ночевать на улице, пока не дозвонюсь до отца, — рассуждал вслух Лёша, — Меньшее из зол — это пока оставить тебя в живых, — со скрипом согласился он.       Подходить к этому маленькому мерзкому существу мальчик боялся напрочь, будто тот не усами шевелил, а ножом ему угрожал.       — Кыш, — Лёша кинул в него остатками разбитого телефона.       Таракан быстро убежал, но затем снова вылез тихонько, ехидно шевеля своими чёртовыми усищами.       — Ладно, — мальчик выпрямился и принял боевую позу, — Не хочешь уходить, я уйду сам. Располагайся, чувствуй себя, как дома. Когда найду мать, надеюсь, она тебя прикончит.       Это был, наверное, первый случай в истории, когда таракан выгнал человека из его дома, потому что Лёша осторожно обогнул стол и убежал прочь из квартиры, сверкая пятками.              Мать Лёша всё-таки нашёл. После долгих поисков по улицам, расспросов её знакомых и бывших, глубоко под утро он обнаружил её в заброшенной постройке на краю города в кругу шприцов и каких-то мужчин. Воняло гнилой плотью и медикаментами. Подросток нехотя вступал на землю, обваленную мусором, чтобы добраться до матери, перешагивая через тела, то ли спящие, то ли мёртвые. Когда добрался до бессознательной матери, одежда которой за четыре дня странствий была будто из помойки, начал бить её по щекам и трясти, не снимая перчатки. Он боялся, что она умерла.       — Ма-ам! — кричал он в страхе, почти плача. — Мам, очнись!       Белокурая женщина лишь оттолкнула его, что-то промычав, давая знать, что она жива.       — Мама, вставай! Пошли домой! Вставай!       Мальчик тряс мать и пытался её поднять хотя бы в сидячее положение, но тело не слушалось и не желало просыпаться.       — А-ай, чего развизжался, как девчонка? — раздалось позади мальчика. — Такой большой парень, а скулишь, как собака.       К Лёше подошёл грузный мужчина и ударил его по голове, что тот с корточек упал на пятую точку. Он яростно прожигал наркомана взглядом за его поступок, но ничего в ответ не сделал.       — Мне нужно увести маму домой, — проговорил мальчик и снова принялся будить женщину.       — «Мне нужно увести маму домой», — передразнил мужчина его писклявым голосом и усмехнулся, чувствуя своё превосходство над ребёнком, — Не встанет она. Её тут накачали, что будь здоров, и перетрахало половина лежащих. Она ещё не скоро очухается. На, лучше держи, расслабишься, — торчок толкнул его в плечо, чтобы тот обернулся, и сунул в лицо шприц с жидкостью.       Лёша отвернулся, морща нос, и продолжил трясти мать. Она не реагировала. Подросток заплакал от отчаяния и бессилия и сел рядом с матерью, не зная, что делать дальше.       — Да хватит ломаться, как девчонка. Возьмёшь это и забудешь обо всём, расслабишься. Ты такого кайфа никогда не испытывал, отвечаю. Матери твоей сейчас хорошо и тебе будет хорошо, а потом вы вместе пойдёте домой. Всё классно будет.       Проклятый наркоман всё не давал покоя Лёше, суя ему под нос шприц. Плечи мальчика дёргались от всхлипов.       — Я же денег не беру, всё бесплатно, пацан, — не мог угомониться мужчина.       — Мам! –протяжно вскричал подросток на всё здание в последний раз и, гневно взглянув на своего подстрекателя и на безмятежную мать, взял в руки шприц.       Он чувствовал невероятную безысходность, которую, казалось, могла заглушить лишь мутная жидкость перед глазами. Не став снимать перчатки, он вколол суспензию прямо в вену под внимательным контролем мужчины. От такой большой дозы для первого раза новичка так вштырило, что только искры успели сверкнуть перед глазами, и связь с реальностью отключилась полностью без возможности вернуться на долгое время.              

***

             — Сынок, вставай, — мать никак не могла разбудить мальчика, который вернулся под утро и завалился спать.       Лёша с трудом разлепил глаза, ведь проспал всего ничего, и гневно уставился на женщину.       — Почему меня вызывают в школу? Они говорят, что ты перестал ходить на уроки, — она требовательно смотрела на сына, вперев руки в бока, в фартуке и убранными волосами. С первого взгляда в ней нельзя было признать наркоманку, страдающую биполярным расстройством.       Подросток перекатился на другой бок и укрылся одеялом, издавая измученное мычание.       — Что с тобой случилось, милый? Ты же всегда ходил на занятия, учился более-менее сносно. Мы с тобой поклялись завязать. Мне так жаль, что втянула тебя в это, но мы же обещали друг другу, — в голосе матери действительно слышались беспокойство и раскаяние.       Лёша не реагировал.       С наркотиками нельзя было просто так взять и завязать, как наивно предполагала женщина. Упрекая сына в недержании обещания, она лукавила, потому что сама его не сдержала. Но если она сама сидела на одном и том же препарате, то мальчик скатывался в более тяжёлые вещества в неизвестных для неё компаниях, возвращаясь под утро через дни, и она не могла его контролировать.       — Тань, ты чё, этого щенка разбудить не можешь? Помочь? — послышался из гостиной незнакомый мужской голос.       Лёша сразу же вскочил на кровати, одеяло упало под законами физики. На лице мальчика выразительно отобразился вопрос: «Кто это, чёрт побери»?       — Я кашу приготовила, — лишь успела обрадоваться женщина, как в следующую секунду ей пришлось догонять сына, который пулей ворвался в гостиную.       Мать иногда приводила мужиков, они даже пытались жить вместе, но Лёша, как главный мужчина в доме, тихонечко выпроваживал каждого кроме единственного, который умер от передозировки — он ему нравился. Остальные в квартире надолго не задерживались. В этот момент он был настолько зол, что собирался выгнать этого нахала немедленно.       Мужчина, лет сорока, побритый на лысо, словно уголовник, сидел на диване, жуя сушёную рыбу из пакетика и смотря телевизор, положив ноги на ноутбук Лёши, который он небрежно оставил на столе в какой-то из дней, когда пытался делать уроки. Он взглянул на того свысока, с ухмылкой, будто теперь был полноправным владельцем дома.       — Проснулся, спящая красавица?       Подросток сразу же подошёл к столу и убрал ноги незнакомца со своего ноутбука. Он действовал, словно ураган — импульсивно, рвано, быстро. Мужчина по инерции сдвинулся немного вбок, это его задело.       — Будь поуважительнее со своим новым папой, щенок, — гаркнул он на мальчика.       — Что-то ты слишком потасканный для нового, — дерзнул ему Лёша, за что был немедленно прижат к стене с ладонями, сжимающими горло.       — Тебя, что, не учили, как разговаривать со старшими надо, сосунок? Я буду жить здесь с твоей мамашей, и только от тебя зависит, дружно или нет.       Подросток задыхался и весь покраснел от нехватки кислорода, хватаясь руками то за ворот футболки мужчины, то за его запястья, чтобы убрать преграду с дыхательных путей. Он трепыхался, как рыбка на суше, умоляюще смотря на человека перед собой. Теперь в его взгляде читался страх вместо смелой ярости.       — Я бы мог сломать тебе что-нибудь, чтобы мозги на место поставить, но я же не изверг, да, дорогая? –во взгляде мужчины, повернувшего голову к Татьяне, читалась полная и безоговорочная победа над противником.       — Быстро отпусти моего сына! Ни то ужина не увидишь! — требовала женщина, грозно смотря на двоих, но в целом была невозмутима.       Самонаречённый отчим Лёши отпустил его и по-хозяйски похлопал по плечу, снисходительно улыбнувшись. Мальчик закашлялся и захрипел, хватаясь за горло.       — Ну, теперь ты умерил свой пыл, пацан? Научился уважению старших? Ну, впрочем, впереди у нас много времени, — самодовольно заключил мужчина, смотря на красные следы от рук, которые вскоре превратятся в фиолетовые.       Лёша закивал головой, опустив ушки, словно приструненная собака.       — А теперь ты сходишь мне за сигаретами и пивка захватишь в честь знакомства, лады? — новый отчим продолжал ухмыляться, по-свойски трепля мальчишку за отросшие волосы. — Я тебе даже денюжек дам, купишь себе что-нибудь.       Подросток быстро-быстро кивал, устремив на мужчину опасливый взгляд.       Мать не проронила ни слова, наблюдая за сценой. Она знала своего сына, знала лучше остальных, поэтому была абсолютно безмятежна.       Отправив мальчика в магазин, мужчина снова уселся на диван, взгромоздив ноги на ноутбук. Татьяна с улыбкой подала ему горячую кашу с вишнёвым компотом.       — А ты говорила, что он у тебя с характером. Этот характер сразу прячется под мужской рукой. Конечно, какое воспитание от бабы. Пацанам отец нужен, мужское воспитание. Он у меня настоящим мужчиной вырастет, вот увидишь, — с гордостью рассуждал новый отчим, а женщина молча кивала головой, как болванчик.       Лёша вернулся примерно через час. Мужчина уже ворчал, что тот пошёл за сигаретами будто в Африку. Он ворвался в гостиную, что-то грузно посадив в прихожей. С яркой улыбкой мальчик подал мужчине любезно вынутую из пачки сигарету. Отросшие длинные русые волосы падали на лицо, приходилось их постоянно сдувать или рукой зачёсывать назад. Отчим был более чем доволен результатом.       — А пиво где? — спросил он требовательно.       — Ах, да, пиво, — Лёша, чуть ли не кланяясь, отправился обратно в прихожую.       Если уходил он туда, словно невидимка, то пришёл обратно, словно вихрь, с канистрой в руках. Облив с головы до ног охреневшего отчима бензином, Лёша достал зажигалку.       — Ты чего творишь, сосунок?! — сигарета во рту мужчины обмякла из-за жидкости и уже была непригодна для зажигания, а её обладатель как раз загорелся бы как новогодняя ёлка под «раз-два-три».       На лице подростка засияла нездоровая улыбка. Зажигалка в его руках извергала огонь, словно дракон, готовящийся к нападению.       — А теперь слушай сюда: ты убираешься из моего дома немедленно и больше мне на глаза не попадаешься. Иначе я сейчас спалю тебя вместе с квартирой. На квартиру у нас есть страховка, а на твою жалкую жизнь мне плевать.       Мать, услышав шум в гостиной, выглянула из кухни и завизжала.       — Сынок! Родной мой, что ты делаешь? Прекрати!       — Слушай, убери зажигалку. Соскользнёт ещё с руки. Давай поговорим спокойно, — вторил ей мужчина, выставив руки вперёд.       — Я абсолютно спокоен, — после этих слов у Лёши вырвался смешок. Его невероятно забавляла вся ситуация. Превосходство и власть опьяняли.       — Быстро убери зажигалку! — кричала Татьяна.       — Мам, поклянись, что больше ни одного хахаля сюда не приведёшь. Можешь встречаться с кем угодно, но если хочешь жить с каждым из них, то за пределами моей квартиры, хорошо? –подросток повернул голову чуть вбок к матери, но удерживая мужчину в поле зрения. В его глазах читалось полное безумие.       — Хорошо, сынок, — со вздохом согласилась женщина и виновато посмотрела на своего нового-бывшего ухажёра.       — А теперь вон из моего дома, — скомандовал Лёша самопровозглашённому отчиму.       Тот осторожно встал, не отводя взгляд от зажигалки. Подросток резко ткнул ею в лицо мужчине, издеваясь, отчего тот отшатнулся и задрожал, словно осиновый лист.       — Я с тобой ещё поквитаюсь, — предупредил он.       — Ещё хоть слово, и ты труп, — пригрозил ему в ответ мальчик, — И да, увижу рядом с мамой снова — бензин у меня ещё остался.       Татьяна проводила мужчину оробелым взглядом.       Когда тот захлопнул дверь, взбешённо матерно проклиная их двоих, она подошла к сыну, горящему праведным гневом, вплотную и нежно, по-матерински убрала с его лица отросшую чёлку. Взглянув в его глаза, пылающие от негодования, она ласково погладила его по щеке.       — Волосы совсем отросли, тебе надо подстричься, наконец, — сказала она, вздохнув.       — Отстань, — отмахнулся Лёша и сунул в рот сигарету. Он закурил прямо в гостиной, завалившись на диван на сухую сторону.       — А с матерью поделиться? — Татьяна села напротив сына на стол, закинув ногу на ногу.       Затягиваясь смертельным дымом, оба задумчиво разглядывали мокрое маслянистое пятно на диване. Оба понимали, что оно трудновыводимое.       — Натворил дел, теперь сам отстирывать будешь, — наказала женщина подростку.       — Давай лучше новый купим, — предложил Лёша.       — Розовый, — убеждала мать, ведь она, будучи от рождения платиновой блондинкой, обожала этот цвет.       — О нет, только не розовый, — издал протяжный вой мальчик, и они оба неконтролируемо засмеялись.              

***

             — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Лёша был крайне удивлён просьбой матери. — Ты же попросила меня выудить у него деньги на покупку машины.       Мать с сыном стояли около загородного особняка бывшего члена их семьи. Слова женщины прямо перед дверью выбили мальчика из колеи.       — Он рано или поздно узнает, лучше будет, если сам расскажешь, что подсел. Если он узнает не от тебя, то жди беды. Просто навешаешь ему, что они лёгкие, и если он даст денег на лечение, то всё образуется, — пролепетала Татьяна.       — Да он убьёт нас! И тебя, и меня, чучелами в свой сад повесит! — негодуя, воскликнул Лёша, зная суровый нрав своего отца.       — Конечно не убьёт. Ну, может в клинику лечиться отправить, но не убьёт. Он любит тебя, своего единственного сына. А про меня ему знать необязательно, — взмолилась мать. — Я же ради твоего блага стараюсь, родненький, — она нежно погладила сына по щеке, одаривая материнской любовью, и Лёша растаял под этим натиском, соглашаясь на всё на свете. Эта женщина всегда имела магическое влияние на мужчин: мужа так удерживала от развода много лет, сына в детстве заставляла делать всё, что пожелала, но в последнее время он стал почти неуправляемым. Это её тяготило, нужно было решать этот вопрос.       — Если он узнает от других, то разозлится и лишит нас денег, и мне придётся идти работать. Ты хочешь, чтобы твоя мать стала работать поломойкой? А, может, дворником? Во что превратятся эти руки? — Татьяна показала сыну свои нежные, гладкие руки с дорогим маникюром, чуть ли не плача.       Лёша пытался бороться, отводя глаза, но всё же, вздохнув, окончательно сдался и согласился с матерью. Он боялся гнева отца до чёртиков, но истерик матери тоже не хотел — они его нервировали и заставляли чувствовать себя виноватым перед ней. Она постоянно заставляла испытывать вину перед собой и ощущать себя последним ничтожеством, когда она начинала плакать.       Лёша только обрывками помнил отчий дом. В детстве он казался ему больше. Но даже теперь, войдя внутрь, осматривая прихожую и огромный зал, мальчик не мог скрыть восторга и зависти. Раньше он здесь жил, а сейчас его место отобрали новая жена и её дочь. Наверное, она была избалованной, думал Лёша. А потом сам себя перебил, зная, какой строгий и холодный у него отец. Если даже его любимый сын не видел от него ласки, то бесполезная дочь скорее всего тоже не чувствовала его родительской нежности. И всё же при виде роскошной люстры, позолоченных поручней у лестницы, ведущей на второй этаж, дорогой мебели и мраморной плитки, Лёша чуть не заплакал от обиды, будто его изгнали из рая.       — Он сказал, что не ждёт гостей. У него много дел, поэтому вам лучше прийти в другой раз, — сухо процедил охранник, спустившийся вниз, презренно смотря на бывших жену и сына.       — Это очень важно. Вопрос жизни и смерти… Его сына, — после недолгой паузы добавила Татьяна, умоляюще заглядывая в глаза мужчине.       Лёша же всем своим видом показывал, что не желал более оставаться в этом месте.       Охранник, недовольно вздохнув, пошёл обратно наверх. Паренёк закатил глаза, видя это жалкое зрелище. Жалкое зрелище в виде унижающейся матери ради денег.       Их всё же после второй попытки допустили к кабинету отца. И тогда у мальчика задрожали ноги, запотели ладони, словно он шёл на важный экзамен. Он посмотрел на мать, которая подбадривающе улыбалась, но это было больше похоже на нервный тик. Лёша и представить не мог, как отреагирует мужчина на признание в наркомании, поэтому было до жути страшно.       Когда бывшие члены семьи зашли в кабинет Владимира Павловича, он лишь раздражённо взглянул на них и снял очки, положив их на стол. Он немного откинулся на спинку кресла и скрестил руки, не удосужившись встать и поприветствовать гостей.       — Здравствуй, сын, — только произнёс он, обращаясь к мальчику, съёжившему посреди комнаты, а Татьяну вовсе проигнорировал.       — Здравствуй, отец, — ответил он в тон ему холодно.       — Что за вопрос жизни и смерти, сын? –в его голосе не было ни капли заинтересованности, лишь раздражение.       — Я… Я… — Лёша боязливо оборачивался на мать, ища в ней поддержки и оттягивая момент.       — Ты? — нервно протянул отец.       — Я плохо учусь, — выпалил мальчик. — О-очень плохо учусь.       За враньё он получил толчок в бок от матери, которая негодовала от такой трусости сына. Мужчина не изменился в лице, был всё также невозмутим и раздражён, что его посмели тревожить из-за таких мелочей.       — Ничего страшного. Там, куда я тебя отправлю после школы, на оценки не смотрят. Главное — физическая подготовка. Надеюсь, ты не бросил бокс? –полюбопытствовал исподлобья мужчина, постепенно теряя к бывшим интерес.       — Нет, отец, — сглотнул слюну Лёша, в очередной раз солгав.       Татьяна дёргала его, чтобы он перестал врать, но он только дрожал и сжимал кулаки, чтобы не выйти прочь немедленно, потому что тяжёлый и проницательный взгляд отца вызывал неприятные мурашки.       — Всё не могу понять цель твоего визита? Возможно, денег, что я тебе перечисляю, стало недостаточно? Скажи, сколько, и мы закроем этот вопрос.       — Я хочу машину… или хотя бы байк, — промямлил мальчик, не решаясь смотреть отцу в глаза.       Тот чуть помолчал, обдумывая просьбу сына. Татьяна была крайне недовольна происходящим и едва сдерживала себя, чтобы не закричать на весь дом.       — Хорошо, я перечислю на твой счёт деньги для байка. Что-нибудь ещё? — вполне спокойно согласился отец.       — Нет, отец. Спасибо, — пискнул Лёша, чуть ли не кланяясь и быстрее желая уйти.       — Тогда до скорой встречи, сын, — чинно попрощался с мальчиком мужчина и снова уставился в свои бумаги.       — До свидания, отец.       Паренёк только было развернулся, чтобы уйти из этого чуждого теперь для него дома, как Татьяна, которая всё это время молча стояла и терпела весь этот балаган, в сердцах закричала громко:       — Твой сын подсел на наркотики! Вот это мы пришли тебе сказать, но этот трус не решился. Сделай что-нибудь с этим, ни то он продаст нашу квартиру за дозу!       Сердце у Лёши в пятки ушло. Он только подумал, что всё обошлось, как его же мать выдала его. Такого предательства от матери он не ожидал. Она выкрикнула это так, будто он был единственным злом в квартире и действительно собирался продать их дом, хотя ничего такого и в мыслях у него было.       — Мама! — крикнул он, чтобы перебить женщину, но она произнесла достаточно.       — Что ты сказала?! — Владимир Павлович поднялся с кресла с выражением лица, полным сначала недоумения, а потом ярости.       — Твой сын — наркоман! Он до героина добрался, шляется ночами где-то и не появляется в школе! Ты должен взять ответственность за своего сына хоть раз в жизни! — истерично кричала Татьяна, выливая всё, что у неё накопилось на душе.       — Мама! –пытался вразумить её Лёша, не осознавая, что прибытие шторма было уже не остановить.       Мужчина подошёл к обоим со скоростью молнии и, внимательно глядя в голубые бессовестные глаза своего сына, точь-в-точь передавшиеся от матери, с размаху влепил ему оплеуху, да такую, что тот от силы удара полетел в стену и, стукнувшись об неё, упал на пол. Кровь из носа лилась на белые мраморные плиты, оскверняя их своей грязью. Паренёк не сразу смог встать, захлёбываясь своей кровью и недоумевая, каким образом остался жив, ведь отец его был грузным, широкоплечим мужчиной почти в два метра. Сил ему было не занимать.       — Володя, не надо! Убьёшь, — орала Татьяна, собой заслоняя сына.       — Ты куда смотрела? А? Почему позволила ему? — мужчина в исступлении припечатал хрупкую женщину к стене.       — Я не… Я не… — мямлила Татьяна, когда огонь переключился на неё.       — Потому что это она меня подсадила, — гневно процедил сквозь зубы Лёша, вытирая рукавом кровь. Он терпеть не мог вид крови, и особенно, когда она вытекала из него.       — Сынок! Что ты говоришь? — едва ли не плакала мать, не ожидая получить ножом в спину.       На её немой вопрос мальчик ответил взглядом, полным отрешённости и слов «Ты первая меня предала». Они не разрывали зрительный контакт, полный боли и слёз, пока мужчина не отпустил Татьяну.       — Отправишь в клинику, его там вылечат, — дрожащим голосом от слёз и потрясения предложила мать.       — Заткнись, — грубо прервал её Владимир Павлович. — Ещё хоть слово от тебя услышу — убью.       — Но ведь нашего сыночка можно вылечить… — было продолжила она, не внимая угрозам, как получила пощёчину похлеще, чем у Лёши, и упала на пол с глухим стуком, словно мешок картошки.       — Не смей её трогать! — вскочил мальчик и подбежал к матери, которая не подавала признаков жизни.       В тот момент отец для него показался большим разъярённым медведем, диким и необузданным. Это был уже не тот человек, который играл с ним по вечерам после работы и брал на некоторые задания, потакая желаниям сына.       — Ты поедешь в академию для таких же сорванцов, как ты — там тебя научат уму-разуму, — и выпустишься оттуда тогда, когда я пойму, что ты готов. Я не хотел тебя трогать, пока не вырастишь, но ты меня сам вынуждаешь. Будешь ёрничать — твоё пребывание там затянется, понял меня?       Лёша смотрел на него волчьими глазами, ничего не отвечая, склонившись над матерью. Отец и не ждал ответа, потому что это был приказ. А приказы не обсуждались.       — А она поедет в психдиспансер. Ей будет полезно.       Из распахнувшейся двери в коридоре за всем происходящим наблюдала нынешняя жена с дочерью рядом. Она ужаснулась происходящему и быстро притянула девочку к себе, закрыв ей ладонями глаза.       — Дорогой, что здесь происходит?       От зависти у Лёши снова кольнуло в сердце. Безмятежная жизнь маленькой девочки с закрытыми глазками заставляла его внутренне выть от злости. Он отправится в какую-то академию у чёрта на куличиках, а она останется здесь, и дальше продолжая снимать сливки роскошной жизни. Он возненавидел всех в этой комнате, включая себя, за то, что жизнь привела его к этому моменту.              

***

             Лёша, вытаскивая сумки из багажника машины, поворачивал голову, чтобы осмотреть местность. По его подсчётам бездорожье началось после двух часов езды от города, по дорогам из глины и камней они ехали пять часов. По его подсчётам он находился в полной пятой точке. Куда бы он не поворачивался, везде был один сплошной лес. Он никогда в жизни не видел столько зелёного цвета, он был повсюду. От этого становилось страшно. А ещё страшнее становилось при виде каменных стен, сверху приправленных колючей проволокой, окружающих довольно большую площадь.       — Это полный отстой… — высказал вслух свои впечатления Лёша.       — Все новички так говорят, — проговорил сопровождающий, который и привёз его сюда.       — А старички что говорят? — вяло поинтересовался паренёк.       — «Я всё ещё жив?» Что-то вроде того.       Лёша покрепче обнял самую лёгкую сумку, не решаясь зайти. Мелкая неприятная дрожь прошлась по телу. Мальчик, привыкший к свободе, понимал, что здесь его вседозволенность закончилась, и это вселяло ужас.