Centaurs. A look, dancing in the fire./ Кентавры. Взгляд,танцующий в огне.

Воцарившуюся недолгую идиллию между кентаврами нарушил незваный гость. Каждый из кентавров заметил его и насторожился. Это оказался пятнистый олень местного племени, особи некрупные и следовательно обманно создающие впечатление безобидных существ. Милая внешность, приподнятый к верху забавный хвостик и изящные тонкие ножки могли сбить с толку кого угодно, но не бывалого воина. Меча бурый не опустил, слишком часто его отряд такие вот милашки и подстерегали. Племя оленей было достаточно редким явлением, но многие из них были искусными гонцами, летящими воинами, и пользовались более тонким оружием, чем кентавры рода лошадей, а именно — «иглой». Харон тоже слышал про такие. Они необычайно острые и вылиты полностью из металла. С ним незнакомец мог принести больших неприятностей и без того раненой парочке. Однако, приглядевшись, рогатый поставил свое копье вертикально и широко, во все свои зубки, улыбнулся. — А вот и компания нашлась. Добрый вечер, сородичи! — он странными полупрыжками подобрался ближе, но рассчитывая размах мечом Киллара и останавливаясь на этом расстоянии. Харона с луком он не так оберегался, будто был уверен, что в любой случае увернется, — Меня зовут Ален. Я из здешнего племени…был, — он неловко улыбнулся, — Как я понял, путь держите на юг, там по пути город будет. Можно составить вам компанию? Я из местных, поэтому непременно пригожусь. А вы… Гляжу не совсем в форме. Киллар знал наречие оленьего народца и заговорил по данному диалекту, ведь недоверие черной краской уже залило все окружающее их пространство, невероятным туманом, опутывающим каждую из выступающих поверхностей леса: — Сколько вас еще? И откуда тебе известно куда мы направляемся? Сколько ты слышал? Если обманешь, обещаю, почувствуешь на вкус мою сталь! — мужчина вытянулся, делая вид, что боль в ноге его совсем не интересует. — Представить себе не можешь, как мне страшно. Хотя, нет, думаю можешь, раз испугался меня и мой народ. Что ж, расслабься, я здесь один, — он ещё раз оглядел обоих и особенно засмотрелся на Харона, но продолжил уже на всем понятном языке, — Меня выгнали из племени, какая жалость. Но мне ничуть не жаль. Эти древние идиоты со своими традициями тут совсем загнуться. Нужно двигаться дальше. Вон, некоторые наши сородичи покупают у людей огнестрельное оружие. И ничего, хуже от этого не становятся, только опаснее и сильнее. В общем. Меня застукали за мужеложством. Ты, большой конь, раз понимаешь наш язык, должен знать, что в нашем племени это запрещено. Тем более, тот, с кем застукали был на высоком посту и вместо казни меня просто выгнали. Оно и к лучшему, хоть саморазвитием займусь. Не смотрите на меня так подозрительно. Я для своих омерзителен и вряд ли нужен теперь. Надеюсь, для вас это не проблема. Мне всего лишь нужно в город, с компанией будет безопаснее, да и не скучно. Я наблюдал за вами какое-то время. Определенно, с волками нашими вы совершенно не умеете обращаться. Шумные такие. Кого угодно разозлит подобное поведение. Я слышал, что вам на юг, мне в ту же сторону. Так может, заключим кратковременный союз? Хоть ты уже и недолюбливаешь меня, здоровяк. Харон дивился беспокойству Киллара, чего бояться, если он здесь один? Мальчишка прошелся взглядом по деревьям, кустам, но везде было тихо и спокойно. К тому же, что имел в виду этот «местный», когда сказал, что они были шумными? Вроде бы нет. И что такое мужеложство? У мальчика появилось много вопросов в голове, но с произнесением из вслух, он решил обождать. Киллар же, в отличии от Харона, не поверил на слово и, вручив юноше кинжал, решил устроить личный обход территории. Мальчишка, крепко удерживая оружие в руке, внимательно следил за новым знакомым, стараясь найти хоть что-то подозрительное, но у него не получалось. Этот малый выглядел вполне себе дружелюбно, улыбчив. Уже неплохо. Харон тоже постарался улыбнуться ярко-зеленым хитрым глазкам, когда олень уселся с ним рядом. И все же, опасения Киллара были неспроста, эти юркие оленята могли, во времена расцвета их вида, забить целого тяжеловоза, нападая словно жалящие попки ос. Именно потому что Киллар встречал этих оленей, не мог доверять их ангельским лицам. Впрочем, рогатый не врал, вскоре удостоверившись в безопасности, бурый вернулся к очагу. — Если ты из местных, то нарежешь грибов по утру. Говорят, их здесь много, но сложно найти. Это дань за место в походе, а еще я никому тут не нянька, усекли? — Да не вопрос, хоть суп сварю, если котелок имеется. Здесь такие пряные травы растут, м-м-м, любую еду вкусной благодаря им сделать можно, — кентавр миролюбиво продолжил тараторить и, запустив свое копье куда-то на другую сторону ручья и принес с другого берега дикого поросенка, проколотого своей иглой насквозь. -Первый взнос, — впервые что-то кратко сказал он. Киллар взглянул на тушку кабанчика и не стесняясь принял. — Нашел перед кем хвостом вертеть. Я не гордый и приму еду при любом раскладе, а грибы все равно соберешь, мясо и я добыть могу. Не удивил, — хотя о точности броска оленя, кентавр смекнул. Видел в бою представителей подобного вида. Практичные во всех отношениях, меткие и быстрые. Они как только заточенное лезвие требовали к себе внимательного отношения, но меж тем являлись не самым крепким народом, и именно поэтому их вожак активно наращивал популяцию, запрещая какие-либо гомосексуальные и межрасовые связи. В прошлую из войн много полегло из тонконогих. Размножаются они хуже, а малочисленность убивает саму суть их вида. Близкородственные связи вырождают расу, а отказ от размножения подобен предательству. Слишком сложными были эти грациозные существа, слишком хрупкими и одновременно опасными, но дела до цивилизации спинок в пятнышко, кентавру дела не было. Умирают только слабые и если в крови оленей еще осталась сила, выживут, куда денутся! — Да соберу-соберу, не волнуйся, здоровяк, — усмехнулся Ален и, предпочитая общество юной карамельки, медленно опустил его руку с кинжалом, — Расслабься уже. Я вам не враг. Вот тебя как зовут? — Харон., а его. — юноша посмотрел на бурого и словил гневный взгляд, — А он сам скажет, когда сочтет нужным. — Какие мы злюки. Да я и так слышал. На дружелюбность проверяю. — Значит из-за связи вышибли, а что же твой самец? Допустил твой уход и не пошел следом? Или высокое звание не позволило? — усмехнулся мужчина, отшвыривая кишки кабанчика в сторону. — Да, вышибли из-за связи. Мой любовник приближенный к вожаку, что-то типа дипломата. Но мне больше с ним не увидеться, можно сказать, расстались. Однако, одиночество — дело поправимо, в отличии от смерти. Так что я доволен подобным исходом. — Всегда знал, что оленей больше заботит их царство, чем взаимоотношения внутри стада. Хитрые вы и глупые, — заключил кентавр, не стесняясь присваивать каждому из присутствующих ярлык. — Вот и Харон у нас глупый, его отец глупый, все глупы, кто не нюхал настоящей крови в великой мировой войне. На следующую реплику бурого олень не ответил, лишь усмехнулся. А вот Харона это задело, для юноши это действительно была больная тема. — На счет себя я не спорю, но мой отец не глупый! Просто у него не было времени на мое обучение. Он воюет. И в великой войне он тоже воевал. Он отличный защитник, сколько лет уже ни один орк не пробрался к главным поселениям. Вот встретишься с ним и поймешь, как был не прав! — голубоглазый скрестил руки на груди и отвернулся с нахмуренным личиком. Ален задорно присвистнул. — У-у-у, какие разборки. У нас таких драм не бывает. Если кому-то что-то не нравится, это его дело и его мнение. Тебе бы, малой, тоже зачерстветь не помешает. — Малой? Да ты меньше меня. — ещё больше оскорбился Харон. — Милый, мне шестьдесят шесть. А тебе сколько? Тридцать? — Тридцать восемь… — пробурчал парень и решительно направился к ручью, чтоб немного остудить голову. — Твоё дело, но оставить табун без защиты — есть глупый поступок. Разве не так ты попал в беду? Глупость бывает разная и не уходи далеко! Мне вторую ногу надо сломать чтоб ты был в порядке? А? Не забывай, я тебе не нянька, — грозился бурый, а после перевел взгляд на оленя, что кажется и не думал терять свою идиотскую радость. Она искорками бегала в его глазах и раздражала кентавра. — Мнение у оленей не в чести? Ну, конечно. Стадо без единения? Бред. Драмы бывают везде, особенно когда в ней варятся такие сосунки как он, — буркнул мужчина, а после вновь посмотрел, где мелочь, — И надо мне за него переживать… Еще некоторое время назад пара была ближе, но неуместно сказанная фраза вновь отдалила их, раздвигая берега. Странно, но бурый чувствовал что-то не то. Неприятные ощущения заставили все же бросить тушку кабана, да и кусок мяса, что оставался от грудной крышки кролика. Бред, определенно бред, но, вновь закряхтев, он поднялся и захромал вслед за карамельным. В самом начале, вода Харону казалась прохладной, но за пару минут он привык и обильно умылся. Стало лучше, спокойнее. Будто вода забирала все негативные эмоции. Но стал слышаться приближающийся знакомый голос, юноша снова нахмурился и повернулся к нему спиной. На слова Киллара он только фыркнул и нырнул. Волнуется? Пусть поволнуется, а то вон какой молодец, раздулся как индюк со своими изречениями! — Харон, ты снова куда-то вляпаешься, а у меня нет сил и терпения тебя отовсюду вылавливать, уйди оттуда, я не смогу перепрыгнуть эту ветку, — хмурился мужчина, чувствуя себя папкой от которого поутру сбежал малыш в гороховых ползунках. — Я не то имел ввиду! Или то, короче, давай ты вернешься и мы пойдем обратно. Этому хмырю не стоит доверять, а там ведь золото. Схватит и след простыл. Вернись, кому говорю, живо! Когда разозленный тон сменился командным, голубоглазый решил все же выйти. Он порода южная, чуть дольше просидит в воде и обморозится. Проходя мимо бурого, махнул в его сторону мокрым хвостом, обрызгивая, и скорее вернулся к костру, греться. На этот раз он устроился подальше от обоих. Все ещё немного злой и опечаленный. — О боги. — со вздохом произнес рогатый и покачал головой, — Это уже не драма, а целая трагедия. В отличии от грузных лошадей, он двигался быстро, так что подняться и подобраться ближе к мальчишке не составило никакого труда. — Он же твой мужчина, да? — шепнул олень, игриво улыбаясь и наблюдая за реакцией. — М-мой му.? — чуть не воскликнул Харон, но тут же покраснел, да и Ален прикрыл его рот ладошкой. — Тише ты, тише. Я же вижу, как трепетно он к тебе относится, по-любому втюхался. Правда, чувство собственной важности мешает это осознать. Да и ты, простой, как полено. Ладно-ладно, ещё я видел ваши страстные порывы, что только подтверждает мою догадку. — Ты подглядывал? Это же неприлично… — блондин вспомнил, что нужно говорить тише и сам перешел на шепот. Ему внезапно стало интересно говорить с этим кентавром. Наконец хоть кто-то выслушает его и поможет распутать клубок чувств. — Я только наблюдал, а эта, кхем-кхем, сцена, просто попала в мой обзор. Подковыляв как наседка, бурый вновь бухнулся в листовой настил у костра. Он вымыл руки в озере и сделал вид, что за этим и шел. Наточив острых палочек, он проткнул кабанчика повесил коптиться над костром, повыше. Запахи мяса конечно же украшали вечер, но бурый видел, что карамельная попа замерз. Говорить с ним сейчас не хотелось, поэтому кентавр бросил в мелочь плащ и тот, зацепившись о рога оленя, повис над парочкой молокососов, как палатка. — Прощу прощения, — язвительно выразился Киллар, наблюдая за шептаниями, но даже не собираясь слушать их глупости. Он взрослый мужчина, прошедший много войн, ему не до детских рассказов о полях полных ржи. — Ой, — коротко произнес оленчик, когда его обзор закрыл плащ. Но быстро сообразив, он снял ткань со своих рогов и укрыл Харона, — Вот, видишь какая забота. А другого и не жди первое время. — А ты правда думаешь, что он что-то ко мне чувствует? — Ну конечно, у меня было много партнеров. Мне бы не знать. А у вас секс был уже или только будет? — Секс? Это когда детей делают? — Боги-боги, дайте мне сил. — Ален наигранно посмотрел в небо и вновь принялся сверлить своим взглядом наивного коняшку, — Почти, не всегда это делают для создания детей. Самцы частенько совокупляются друг с другом просто чтобы было приятно. Это как ваш страстный поцелуй, но в раз пятнадцать лучше. — И-и, как же это делается? — разгоревшийся не на шутку интерес юноши теперь хотел узнать как можно больше. Похоже, в любовных делах этот олень был определенно опытным. — Ну, ты уже видел его… — рогатый пальчиком изобразил пенис и присвистнул. Харон только сильно раскраснелся и по одному его лицу уже можно было понять, что да, — Большой? — кивок, — Ну, тогда в первый раз будет не очень приятно, возможно и первые три раза. Я уже точно не помню. Главное, запомни, побольше смазки. Я, конечно, понимаю, что ты не понимаешь. В городе устрою тебе экскурсию А до этого, лучше не позволяй собой овладеть. — Т-так, как это делается? — Его половой орган в твой задний проход. Но ты не пугайся. Звучит только страшно, привыкнешь и подсядешь. Прям как я. Будь он не твоим, м-м-м. Я бы его соблазнил. Серьёзно. Яблочный метнул взгляд в сторону недовольного Киллара, который сидел в одиночестве. И в его груди зародилось новое чувство. Делить эти мягкие объятия и поцелуи хоть с кем-то ещё он не хочет. — А ведь он у тебя к тому же часто путешествует, по-любому на взводе. Может мне все же потереться об него хвостиком? — зеленоглазый хитрюга говорил это специально и надавил правильно. Блондин поднялся с места и пристроился вплотную к Киллару, приобняв его и все это время упорно глядя на Алена. Тот лишь смеялся, удовлетворенный, что заставил малого ревновать. Хихики со стороны парочки заставили ушки бурого встать торчком. Что там такое? Но уже через секунду рядом плюхнулся яблочнопопый юнец и Киллар удивленно взглянул на него. — Что он тебе такое сказал? Оленья шутка-минутка? А плащ чего там оставил? О, горе на мою голову, — заурчал кентавр и приобнял тонкокостного большой, мясистой рукой, которая в свое время давила черепа врагов, как дыни. Времена минули, но бицепсы все еще красиво выделялись на смуглой руке. Бурый сам не заметил, что привязался к мелкому, как какой-то вожак, берущий ответственность за чужую жизнь. Хоть никогда и не был главой табуна. Хвост Киллара несколько раз похлопал Харона по крупу и лег спокойно, распластавшись по сорванным ранее травинкам. Мелочь создавала тепло и чтобы это тепло не пропало, бурый стал потирать влажное тельце своего спутника. За новеньким Киллар так же следил, еще выкинет чего, но вроде бы более ничего странного не происходило. Так ему казалось, пока он убаюкивал своё карамельное яблоко. — Не говори так больше про моего отца, ладно? — не отвечая на вопрос бурого, спросил Харон и плотнее прижался к нему, прикрывая глаза. Больше не хотелось видеть этого странного местного, только чувствовать тепло массивного тела. Да и говорить, собственно, было нечего. Киллар наверняка и сам это прекрасно знает. Секс значит, да? Карамельный пообещал себе, что когда останется с мужчиной полностью наедине обязательно спросит об этом. Заметить такой прекрасный слух оленьки было не сложно, поэтому обо всех важных вещах лучше шептать в самое ухо. Ален же повеселился-повеселился и занялся своими делами. Решил перебрать свою сумку. В ней лежало несколько кусков засушенного волка. Лекарственные порошки, карта, фляжка с чем-то, но не с водой, мешочек с серебром и флейта-обманка. Только опытный солдат поймет, что это такое. Из подобной трубки прекрасно вылетали ядовитые иглы, на этот раз действительно игры. Парализующие и с ядом, который умертвляет. На своих новых спутников он это использовать не собирался. По крайней мере, пока к нему не расположены враждебно. Все-таки их больше, они сами крупнее, нужно и подстраховаться. Подмигнув упорно смотрящем на него Киллару, Ален удобно сгруппировался и прикрыл глаза. Все же стоит отдохнуть немного. Бегал он сегодня много. Глаз спускать с рогатого, однозначно нельзя. Кентавр умел высыпаться и одновременно держать ухо в остро. Порой, многие из кентавров, в военное время, спали именно так, отключив лишь часть себя. Застать команду врасплох мало кто мог. Их великолепная семерка была идеальной машиной убийств, в свое время. Мерль, Кеней, Бас, Данай — были его маленькой семьей. Мерль был из восточных тяжеловозов. Его огромное тело могло вытянуть огромное орудие к кромке военных действий. Он словно так бил врагов, не давая им шанса на побег. В команде был и кентавр-бык, странный представитель своего вида, но безумно верный цели которую берет на себя. Олень и Орикс отвечали за донесения и бой на легких саблях, их статные тела прикрывал Кеней, один из лучших коней выращенных в горах. Говорят, он был смесью двух рас, поэтому несмотря на стандартный вид имел лёгкий костяк и хорошо держался в горных местностях, прыгая по камням словно серна. Времена были иными, но бурый всегда вспоминал тех, с кем прошел огонь и воду. Сейчас он стал наёмником. Убивал за золото, о друзьях ничего не слышал. В момент они разбежались кто куда. Слышать только, что Мерль — алтайский жеребец, ушел куда-то воевать, но куда, никто и не знал. Все изменилось, а итогом стал карамельный горшочек полный неприятностей.