Centaurs. A look, dancing in the fire./ Кентавры. Взгляд,танцующий в огне.

Рассвет застал бурого неожиданно. Первым делом он сразу схватил меч и осмотрелся. Высоко на склоне стоял представитель Оленьего царства. Кажется, Алена не собирались отпускать так просто. Один из красивых собой воинов, спустился по крутой тропке и, высоко поднимая ноги, подбежал к Алену, хватая того того за руку. Знакомый запах и почти неслышимый топот легких копыт сразу разбудил рогатого, заставляя стремительно подняться. — Идём, — зашептал представитель пятнистых на местном наречии. — Ты не можешь взять и уйти. Проси прощения и возвращайся. Мы твоя семья. Я твоя семья, — щебетал олень, крепко держа собственное копьё. — Пошел нахрен, Джоа. Хитрожопый ублюдок… Валите отсюда и дайте мне спокойно уйти, — бурчал оленёк, не желая возвращаться и одновременно оценивая бойцов, посланных вместе с Джоа. Одного он знал лично, а остальные были ублюдками, которых не жалко. Вместе семеро, — Если ты действительно меня ещё любишь, то отпустишь. Не будет мне спокойной жизни в племени больше. А просто быть периодически вместилищем для твоей спермы я не собираюсь! — последнюю фразу Ален вымолвил как можно злее, но в уголках его глаз заблестели соленые капли слёз. Зеленоглазый рывком притянул сородича к себе и чувственно целуя. Все ещё стоящие на пригорке олени скривились, а двое нацелили свои копья. Киллар достаточно быстро встрепенулся и подскочил грозно наставив меч для удара. — Говорил же, приведешь своих! Мелкая оленья задница! Харон вставай! Живее! Харон же сообразил всю ситуацию не сразу, так как из сна был вырван наглейшим образом, однако сцену с поцелуем застал полностью. — Все, прощай, Джоа. Скажи, что я сопротивлялся и погиб. Не ищи больше, — он в два длинных прыжка преодолел расстояние до своего копья и вынул его из земли. Но олень-любовник не хотел слушать своего уже бывшего парня. — Старейшина нашел тебе жену, она не против просто официально являться ею и рожать потомство. А мы продолжим быть вместе. Нас больше никто не потревожит, правда. Пойдем же со мной, я же вижу, ты не остыл. Тебе тяжело, так пойдем же. — это была уже мольба, мужчина медленно приближался к Алену, но тот направил на него свое копье. — Не приближайся, иначе убью, не шучу, — бесстрастно произнес он, все ещё сдерживая эмоции. В этот же момент светлая кожа груди Джоа оказалась проколота копьем-иглой одного из солдат. Олень посмотрел с удивлением на окровавленный наконечник торчащий из его тела и, закашляв кровью, повалился. — Нам было приказано убить вас обоих. Нечего жить таким отбросам. Коней прошу не вмешиваться, дело племени, — второе копье было промчалось у самого бочка Алена, тот ошалело отпрыгнул и запустил свое в того, кто говорил, прямиком в глаз. Слезы нескончаемым потоком все же вырвались, но не было слышно никаких звуков. Подхватив воткнутое рядом копье, вновь запрыгал по равнине. Остальные тоже запрыгали, будто козлики, не давая прицелиться в себя. Произошедшее так быстро событие, Киллар уловил только на витке, когда копье одного из племени поразило оленя рядом с Аленом. Харон с ужасом наблюдал за всем и схватил свой лук, прицеливаясь. Киллар не успел остановить шальную стрелу, та врезалась в ребра ещё одного, облегчая Алену задачу. — Что ты делаешь? — бурый сразу отнял колчан. — Собирай сумку, живо! Это не наша битва, слышишь? Не наша! — кентавр встряхнул юношу, но после непродолжительного преследования к трупам прибавилось еще несколько. А этот мелкий будто озверел. Оббежал и спрыгнул с пригорка на одного из сородичей, моментально сбивая с ног и протыкая голову. Он убивал одного за другим. Мало кто знал, каким маленький Ален на самом деле был воином. Сплошная обманка и наигранный образ простачка-весельчика не давали поверить в то, что он лучший из немногих. Все двигались так быстро, что замечать каждое движение просто не представлялось возможным. Но одного Ал все-таки не убил. Они несколько секунд смотрели друг на друга и зеленоглазый закричал на своем языке. — УХОДИ, БРАТ! Я НЕ ХОЧУ ТЕБЯ УБИВАТЬ! — тот поджал губы, провел ладонью по залитой чужой кровью правой стороне лица брата и тот сделал такой же жест. Последний уцелевший быстро скрылся, а Ален поспешил к доживающему свои минуты Джоа, подтянул его голову и уложил на свою руку, поглаживая по волосам. — Все будет хорошо, хорошо. — Я люблю тебя… — Я тоже… Больше кентавр ничего не говорил, зрачки его затуманено глядели в никуда. Оленька последний раз коснулся его окровавленного рта, этих ещё теплых губ и громко закричал, что птицы на ближайших деревьях послетали с ветвей. — Идиот, — зашипел Киллар, похрамывая к костру. — Они все узнают, что мы замешаны в этом. Столько тел не будут скрыты. Нам придется уйти, — превозмогая боль, воин собирал скарб и пихал все в сумку. — Придется спешить и покинуть горы до темноты, а все из-за этого мелкого, — жалости к мертвому любовнику Киллар не испытывал, он еще раз подтвердил факт того, что от каждого незнакомца следует ждать беды. Теперь, убегая из леса, он сотрет свою ногу, сустав распухнет. Но если остаться, можно с точностью сказать, что племя вернется, как только последний из рогатых доскачет до своей поляны. В миг в мозг мужчины пришла мысль, он видел, как спина оленя мелькая в кустах, удаляется. Бросив сумку, мужчина проскакал с десяток метров и пустил стрелу. Та, молниеносно достигла цели и повалила последнего из представителей маленького отряда. Стрела торчала из головы юнца, такого же прекрасного как и сам Ален. — Ты навел на нас толпу своих рогатых, — вернувшись, Киллар с размаху врезал Алену краем лука, что разбило юноше губу. — Ты обещал, что один и мне плевать какие тут драмы творятся у вас. Из-за тебя нам придется спешить, — он зыркнул на Харона взглядом требующим полного подчинения. — Я знаю, что такое выживание и участия в этих страстях принимать не намерен. — И не смотри на меня так, — он рычал уже на блондина. — Если бы я дал тому уйти, он привел бы других или сказал, что видел других кентавров. Думаешь, племя спустит нам столько трупов и им плевать, что я их не убивал. Что ты не убивал. МЫ проиграем битву! А Я НЕНАВИЖУ ПРОИГРЫВАТЬ! — сейчас на крохотном участке поляны воздух резонировал тестостероном. Бурый был безумно зол. Он поднимал свои доспехи и облачался, упираясь в землю и больным копытом, но злость сейчас действовала анестетиком и его не волновало, что будет потом. — Где фляга с водой! Живо набрал, — скрепляя ремни на груди, Киллар постоянно оглядывался, понимая, что имеет чутья в этом деле больше. Может олень и круто убивает, вот только бурый какой год работает наемником и знает, когда стоит линять. — Не указывай мне, конь! Не я начал эту битву. И не хуже тебя знаю, что нужно спешить. Не вижу смысла дальше разговаривать на эту тему, — Ален, пока водоем ещё близко, быстро смыл с себя липкую чужую кровь, — Если хотите скорее выбраться отсюда, то нужно идти сквозь горы. Ты, Киллар, должен был слышать о проходах. Это не легенда. Особо посвященные ими и сейчас пользуются. Поспешите, — Сделав пару прыжков прочь, он остановился и глянул на коней через плечо. Харон суетливо следовал рявканьям бурого, будто его оруженосец, но все же с сожалением поглядывал в сторону рогатого. Киллар был очень зол и, наверное, был готов сейчас раскрошить голову каждому кто что-то ляпнет поперек его слова. Мальчишка подобрал брошенный на траве его лук и стрелы, так же перекинул через плечо сумку и был в принципе готов к выходу. — И без тебя знаю, какие где проходы, — плевался желчью кентавр, раздражаясь от собственной неполноценности. Нагруженный, он старался идти быстрее, но нога сама по себе похрамывала, от чего все в доспехах терло и безумно выводило из себя. Дорожка в горы сопровождалась подъемами и, вскоре, Харон мог наблюдать то самое озеро у которого они остановились, словно блюдце на столе из сосен. Они следовали к перешейку молча, и лишь к вечеру следующего дня троица наконец вошла в светлолесье. Здесь было в достатке травы, ягод и фруктов, что гроздями висели с забавных пятипалых листьев. Нога бурого кентавра и впрямь распухла, поэтому то он и рухнул, просто споткнувшись о небольшой камень. Тяжелая машина из мышц лежала на траве вытянув ноги. Живот часто поднимался, а на лице выступил пот. Его упрямство и молчание привели пясть в жуткое состояние. — Мне нужен… Нужен тысячелистник, ромашка, сумка, — он громко дышал, а перед глазами уже троилось. Ален, скачущий впереди и не проронивший с того происшествия и слова, оглянулся на шум. Харон уже суетился около упавшего кентавра. С глубоким вздохом, олень подошел ближе и наклонился к упавшей тушке. — Идиот, а раньше сказать не мог, что тебе на столько хреново? Такой большой, сильный, умный. Но, временами, не умнее нас, смертных, — съязвил рогатый и, достав из своей сумки колбочку с сероватым порошком, вручил её Харону, — Это противовоспалительное и противовирусное. Насыпь ему в рот половину и дай запить водой. Через пару часов полегчает. И доспехи сними. Наверняка уже натерли везде, где только можно. Я за лечебными травами. Голубоглазый пару секунд смотрел на удаляющегося за деревьями Алена и наклонился к Киллару. — Давай, открой рот… — мальчишка подложил под его голову сумку, чтобы приподнять, и пальцем приоткрыл губу, засыпая порошок в ротовую полость. Бурый слабел буквально на глазах, но воду выпил самостоятельно. Блондин принялся расстегивать тугие ремни доспехов, которые действительно в некоторых местах натирали, образуя припухлости на коже. Сложив все железо рядом с кентавром, он принялся растирать ладонями затекшие мышцы, расслабляя мужчину. К этому же времени вернулся оленька с хворостом и какими-то листьями. Он шустро развел небольшой костер, повесил над ним котелок и стал варить отвар. Хотя, листьев было настолько много, что казалось, что они скорее тушатся, чем варятся. Времени Ален зря не терял, что показывало в нём настоящего доктора, он достал свою фляжку и присел к воспаленной ноге коня. — Только попробуй меня лягнуть. Вмиг парализую. Так, для справки, я тебе помогаю, — предупредил зеленоглазый, полив свой в пятнадцать сантиметров ножик бодяжкой, которая пахла не лучше, чем недавняя Киллара. Он срезал шерсть вокруг раны и легко вскрыл зловонный гнойник. Зрелище было отвратительное, как и запах, но немного поморщился лишь Харон на заднем плане, который активно переживал. Убрав весь гной и полив рану той же жидкостью, рогатый прикрыл её на время большим лопухом, возвращаясь к отвару. Они уже кипели. Олени славились не только шустростью, но и врачеванием. Хорошо зная леса и все находящееся в них. В небольшой сумке Алена оказалось понемногу, но все. Вытащив маленькую деревянную плошку и ступу. Он выложил в неё до верха вареных листьев и принялся измельчать, делая мазь. Через двадцать минут все было готово и олень снял лопух, намазывая теплую лечебную массу на рану, завязывая поверх тремя слоями лопуха и закрепляя все тонким слоем глины, образуя тем самым компресс. — Поспит так, а на утро ещё раз перевяжем, — обратился брюнет к Харону, который просто уже изнемогал от волнения, — Иди-иди к своему. Все с ним будет нормально, через неделю так точно. Юноша тот час же бросился к Киллару, но Ален задержал его около себя за торс и потыкал пальчиком на свою щеку. — Поцелуй старшего братца в щечку за помощь, — состроил ангельское личико он, но встал именно так, чтобы бурый видел это. Все-таки, хоть он и потерял все, но кое-что и приобрел. Ничего не бывает просто так и следует жить дальше. А своему характеру он точно не изменит. Харон то, счастливый, что теперь мужчина поправиться, без лишних вопросов чмокнул мелкого оленя в щечку и даже обнял. После воцарился сумрак. Он наполз подобно туману, поглотил не оставляя и шанса на сопротивление. Бурый отключился, но его разум слышал прошение о поцелуе, какой-то неимоверно громкий чмок, а затем ничего. На лице рогатого наконец появилась его привычная улыбка и хитрый взгляд, который он кинул в сторону бурого. — Пойду поищу что-нибудь к ужину, а вас оставляю наедине. Харон присел рядом с Килларом, гладя его по голове и с улыбкой наблюдая, как морщинки на лице разглаживаются, а испарина больше не выступает. Оглядевшись и убедившись, что Ален ушел, он наклонился к самому лицу мужчины и коротко поцеловал. — Кажется, это все-таки любовь…- прошептал он бессознательному кентавру и принялся смотреть на костерок. Олень вернулся через пол часа с тремя куропатками и грибами, обещая сделать обалденный ужин. Харон, чтобы не бездельничать, принялся ему помогать, ощипывая птиц, а после стругая грибы в промытый после мази котелок. Ален добавил ещё каких-то трав с кореньями и получился ароматный суп. А куропаток начинил яблоками, да кислыми ягодами, что должно было придать мясу особенный вкус. Без сознания бурый провалялся почти до вечера. За пару часов до заката, он открыл глаза и стал ощупывать грудь, на которой должна была висеть фляга, но сейчас её не было на месте. — Малявка, где моя вода? — заурчал кентавр, все же силы в его теле остались, а муки жара отступили, благодаря лечению тонких копыт. — Харон?! — увидев рядом парнишку, как и положено всем мужчинам, Киллар сделал вид, что все с ним хорошо и ничего такого не было. — Держи, я ходил её наполнять, — чуть улыбнувшись, сказал Харон, — Я так рад, что тебе лучше. — Утром выдвигаемся, — буркнул Киллар, подняв карамельного оттенка ладошку, — Замерз, нет? — Нет, не замерз. Мы тут ужин сделали. Проголодался? — но, не дождавшись ответа, юноша все-таки обнял бурого, однако, тут же неловко отстранился, — Это…я просто рад. — Да, все со мной хорошо, иного быть не могло, — хорохорился мужчина, посматривая на виноватого во всем рогатого. — Ты лечил меня? Не стоило. Я бы справился сам, — зафыркал бурый, продолжая ласкать Харона. Сейчас его нога, конечно, побаливала, но совсем иначе, будто затягиваясь. Для пущего дела стоило остаться здесь на сутки, но потом вновь отправиться в путь. Олени могли уже найти своих и отправить воинов покарать убийц. А встречаться с «лесными феями», бурый не желал. И все же, пока Харон не видел, мужчина кивнул оленьке, благодаря за помощь, но молча, без слов. Не станет он признавать, что ослабел из-за глупой стычки с волком. — Ага, как же, справился бы он. У тебя было столько шансов справиться, сколько у меня тебя трахнуть, — пробурчал Ален, закатывая свои изумрудные глаза. Ему было все равно, слышит Харон или нет. Но блондинчик лишь нежно прижимался к Киллару, к его широкой груди, теперь подымавшейся спокойно и размеренно. Хотя, стук сердца все равно был чуть быстрее, чем обычно. Уже шестой день совместного путешествия подходил к концу и они успели так сблизиться. Теперь, не только Харон не мог без бурого, но и бурый без мальчишки. Даже сейчас он так мягко поглаживал его по спине, будто в его объятиях драгоценность. Это голубоглазке очень нравилось. Оленчик же смотрел на них поверх костра с некой завистью. И хоть увидел кивок благодарности, лишь повторно закатил глаза. Он злился, что Киллар такой напыщенный, злился, что он занят и злился, что у него таких отношений, скорее всего, ещё долго не будет. И все же, вместо того, чтобы испепелять «сладкую парочку», Ален решил съесть свою куропатку и вообще отвернуться. Надо больно на них смотреть. Но… чувствительные к звукам ушки уловили причмокивания губ, что стало последней каплей в терпении рогатого. — О боги, да снимите вы себе конюшню, там и лобызайтесь. Не забывайте, что не одни! — Конюшню? Ты по собственному опыту судишь? Не завидуй, пятнопопый, и на твоей улице будет праздник, — ненадолго, но бурый прикоснулся губами к глазу Харона. — Холодный, — сказал он шепотом. — Тебя согреть? — небольшой торс прижали к бурому плотнее, тела их были совсем рядом, а хвосты соединились растекаясь по поверхности травы. Мужчина ткнул мальца в щеку, потом в ухо и успел прикусить его поверхность. — Когда я поправлюсь. Хочешь побегать вместе? Это было одно из испытаний, когда парочка бегала друг за дружкой, хотя у оленей все намного смешнее. Они козочками прыгают меж кустов, соблазняя партнера. Из-за этого, Киллар усмехнулся и посмотрел на Оленю. — Совсем скоро начнутся вереницы деревень. Снимешь себе быка на ночь, раз такой неудовлетворенный. Ален ещё что-то пробурчал, но уже не разборчиво, сам себе. А вообще, ему бы действительно не помешал бы новый любовник. — Очень… — Харон притянул голову бурого вновь к себе, чтобы тот не отвлекался на оленя, и игриво засосал его нижнюю губу, чуть оттягивая зубками на себя, — А ещё я хочу потанцевать с тобой… — мальчишка произнес это шепотом, томно затуманенными голубыми глазками глядя прямиком в темно-карие омуты. Он просто слышал это выражение и подразумевал именно танец, который видел в детстве между несколькими парами из его поселения. Но некоторые кентавры подразумевали под словом «танец» лишь приглашение на секс. Однако, этого, светловолосый точно не знал. — Та…что? — Кентавр впервые слышал о танце, в его краях так не выражались, а люди считали это движением тел, под странную иногда мелодию. — Людские женщины порой танцуют, но это не для мужчин, глупышка. Нам по душе хорошая драка, да уединение двух тел. Спаривание, если ты не понял, — облизнув собственную губу, мужчина вспомнил, как однажды отрядом они гоняли симпатичных девушек антилоп, желая овладеть ими против правил их расы. Ох, сколько историй помнил бурый, прежде чем их отряд распался. Сколько всего он испробовал меньше чем за век. — Да нет же.- буркнул мальчишка и отвел взгляд, — Я покажу тебе, потом. Не забыв в горах шкурку волка, кентавр подтянул её к себе. Она не была до конца готова, но запах лечащих отваров сбил телесный смрад волка, оставив только аромат мази, что готовил оленёк. Шкурой мужчина окрутил торс Харона и заставил его припасть к груди. — Когда ты вернешься домой, шкура будет полностью готова. Покажешь отцу, если он будет на месте. Сделаешь подарок. Мех волка скалистых гор хорошо греет, так что тебе стоило тогда привлечь нескольких и шубки я бы продал за сто золотых в городе, — усмехнулся он. Сегодняшний вечер, кентавр не сможет забыть, сейчас что-то особое рождалось внутри его мощной груди. Странное тепло, которое он всегда считал слабостью. Харон нравился мужчине, но слишком сильно. Он привык к путешествиям, скитанию и убийствам. Что ж, решение быть добрым с блондином пришло само собой, но когда он вернет мальчонку домой, то не станет более быть с ним. Бурый уйдет, как только представится случай. — Нам, на юге, редко когда нужны теплые одежды. Только при походах или при первых неделях жизни малышей, но этот черный окрас его непременно восхитит. Жаль, что не я его убил, — Харону хотелось бы показать отцу, чему он научился и что нашел. Но потом решил, что время показать себя ещё будет. Все-таки, путь не близкий. Путь домой. Постепенно Харон стал замечать, что движет им теперь не только желание увидеться с родными, но и показать им Киллара. Познакомить их, может устроить застолье по такому случаю, а потом вновь отправится с бурым покорять горы и моря. Преодолевать препятствия и проживать наиинтереснейшие приключения вместе. — Эй, рогач. Поворачивайся, а то твоя беседа похожа на белок когда они отравятся орехами. Странное зрелище, скажем так. Скажи, в твоём племени есть командующий, некий Тарс Зеленолист? Или это в каком-то другом? Он был моим другом и как раз таки короткохвостым пятнистым оленем. Ален хмуро обернулся и бросил косточки куропатки в костер. Удивительно для такого маленького оленя съесть так быстро целую куропатку. — Ну что, налабызались? — вздохнув, он все же повернулся к парочке лицом. Одному тоже сидеть не весело, — Тарс… Тарс.мм, я слышал о таком. Кажется, в соседнем племени. Чуть западнее нас. Но он погиб. Ещё наша община скорбела. Хотя я без понятия кем он был вообще. Вроде какая-то знаменитая личность, жена у него осталось и двое оленят. Так что ли. Или один… Не помню. Я не особо интересуюсь чужими жизнями, — совершенно спокойно сказал, что знает рогатый, беспардонно ковыряясь в зубах. — Ты, и не знаешь такого воина? О, Боги, чему учат оленят? Ему уже за девяносто должно было быть. Погиб, — как-то себе сказал Киллар, а потом, сжав кулак, придвинул его к сердцу. — Наша кровь всегда с тобой, Тарт, — мужчина действительно расстроился. — От чего он погиб? Наверняка, ты и не знаешь, ладно. Я вернусь сюда, когда доставлю мелкого родителям. Нужно отдать им золото. Тарт многим спас жизнь, когда доставлял послание основной армии. Он преодолел Гелиополис за полтора дня, а это не мог сделать даже самый быстрый из нас. Мир его духу, — выдохнул бурый, взглянув в глаза Харона. В них мелькало пламя, делая юношу красивее, чем обычно. О от жара Мировой войны страдали многие, только часть территорий до сих пор воевала, сдерживая натиск мерзких завоевателей. Киллар бросил все, когда его отряд предали. Сейчас все иначе и за правду он не станет биться до крови, не то время, не те цели. — Надо мне больно это знать, — фыркнул олень и захрустел оставшемся после фаршировки яблоком. Он уже говорил свою позицию, и виноватым себя за не знание каких-то там героев не считал, — Да я не особо-то тебя младше и тоже воевал не мало, уж поверь. Мне сказали, сегодня бьем этих, значит бьем. А завтра вырезаем род таких-то, значит вырезаем. Естественно, самому мне это не сдалось. Сейчас то я сам себе хозяин. Может наемником пойду, как ты. А что, мне пойдет, — он усмехнулся, чуть мечтательно заглянув в темное уже небо и прищурив глазки, Харон же посмотрел на Киллара с сожалением. Он ещё не знал, каково это терять кого-то близкого, но ему всегда было больно за других. — Пусть Боги унесут его душу в умиротворяющие леса рая, — сказал свою фразу яблочный, прикрывая при этом глаза. Верил ли он в местных богов? Ну, всем нужно во что-то верить. Достоверно он не знал, да и особо не молился, так, иногда общался к ним, сам не зная, чего ждет. В общем, не воспринимал серьёзно, как их старейшины, которые рассказывали все о богах и заставляли молиться им каждый день. Однако, они это делали только в детстве, после, с двадцати, подросток отдавался на воспитание солдат и ветеранов. Но, Харон так и не успел доучиться. Его обучение остановилось на половине. Да и, к тому же, нужные воины ушли защищать передовую. Если бы Харон мог, пошел бы с ними, чтобы бороться за свой дом, семью и свободу. Рядом с отцом. Эта мечта была у карамельки ещё с детства, но все вокруг постоянно твердили «Мал ты ещё для войны, успеешь навоеваться». — А вот ты бы пошел сейчас на войну, будь новый призыв? — поинтересовался Ален, после недолгого молчания. — Нет, — завил Бурый. — С меня хватит войн, — он посмотрел на Харона, как-то по-особому. — Я видел столько крови, что даже пробуя хорошо испеченный пирог буду чувствовать её запах. — Кентавров зажимали в кольцо, — он сам не заметил, как начал рассказ. *** Мысленно, кентавр перенесся в весенний день, когда солнце было скрыто едким дымом пожарища. Орда черно-зеленых орков спешила от горы Мал, а ватага северных кентавров, сбивалась в табун, передавая клич об общем количестве врага. — Мы должны остановить их у перевала! — кричал вожак северного племени. Он, во главе трехсот кентавров сдерживал перевал, чтобы адские силы врага не бросились на важный стратегический город людей и деревни вокруг него. — Когда придет подмога? — бурый, полностью заляпанный кровью как маской, скакал рядом, пытаясь понять, как справиться с таким количеством врага. — Она не придет, — уверенно произнес вожак. — Как? Но нас слишком мало! Мы не сможем их уничтожить! — Сообщи Обею, что мы должны сдержать орков ценой жизни! Пусть слабые бегут, а вы, — он схватил бурого за ожерелье из костей. — Вы убьете каждого кто покинет табун! Мы Идем к праот- Нет-нет-нет, так нельзя! Нужно отступать, а как же наши семьи? Их тоже сожрут эти твари! Ведь после нас они поймают каждого, а без вожака все ударятся в панику. Моя жена, ваша жена! — Заткнись! Ты будешь здесь и примешь смерть, потому что так нужно людям! — Что? Почему? Мы должны отступить немедленно! И увести наши семьи! — в момент осознав участь предстоящую родным, бурый поскакал к собственному отряду. — Тарс, скачи прочь и предупреди семьям, что орки соединились с троллями, а вожак требует нашей смерти. Скачи, и пусть уходят на юг. Это приказ, Тарс! Я приказываю покинуть нас и увести наших жен и детей. Ни одна цель не будет важнее их и пускай нас ждет ад, но я обеспечу жизнь каждому из вас! — обнажив клинок, бурый поднял его вверх выкрикивая местный клич! Полк орков спускался с долины. Их было меньше чем две тысячи и когда началось столкновение, большая часть десятитысячного войска врага ушла к «вратам», поселению, что было вроде бы не таким важным. — Это ловушка, — прошептал себе бурый, но уже не мог выйти из битвы. Кентавры и орки смешались в единый поток, кого-то топтали, кто-то верещал в панике, но кони бились. Потому что вожак отдал приказ, но когда тот пал, насаженный на копье, войско помешалось. Отсутствие вожака прошибло каждого из мужчин, слабые бросились бежать, увлекая за собой тех, кто пришел убивать, не завоевывать, а истреблять. Сумасшедшие трусы! Сумасшедшая война! Взрыв странного вещества, отбросил отряд Бурого прочь, отрезав его от основной массы. Те, кто сохранил разум, стали отступать, безумцы сражались, а обезумевшие привели орду к собственному дому. Тарс возвестил о приближении, он пытался уговорить кобыл уйти, но те не желали. Деревня была сожжена. Мясо поедалось, а крики стихли только с рассветом, который был похож на ночь. *** Рассказ Бурого был тяжелым. Он потерял семью, он не желал более зависеть о вожаков, не желал стада, ведь в неком понимании — это была самая сильная из его слабостей. — Я больше не воюю. Потеряв семьи, мы разошлись и никто из нас не верил в дружбу, в клятвы. Война — это вирус и ему плевать на королей, вожаков, крестьян. Война — это вечно голодный зверь и собственной кровью я не стану его питать. Мой долг уплачен с полна, — бурый не был образцом верности стаду, но он выбрал семью, а не долг. В итоге потеряв и то и другое. Так в чем был смысл? Поняли ли Харон с Аленом? Он этого не знал. — Какая душещипательная история, аж слезу пустил, — съязвил Ален, не впечатленный историей. Да, этот мелкий олень был двуличен. Легко мог быстро перейти из бесчувственного червя, в любящего и понимающего. Он это не особо контролировал, просто был таким, — Я спать, а вы можете продолжить полуночничать. Харон все слушал очень внимательно и опечаленно опустил глаза, когда Киллар закончил. У него уже была семья, да и дети, наверное. Но он все это потерял. Один остался. Наедине сам с собой и своими тараканами в голове, которые наверняка жрали изнутри. Хотелось прижать его к себе как можно крепче, стать для него новой семьей, быть всегда-всегда рядом. Чтобы не случилось. — Я с тобой. Ты можешь положиться на меня, я буду стараться. И, обещаю, что заставлю тебя улыбаться чаще, — прошептал мальчишка и поцеловал бурого в грудь. Он, молоденький влюбленный юноша, думал, что сейчас ему все невзгоды будут по плечу. Он уже распланировал совместное будущее, совершенно не беря в расчёт события, что могут произойти и достоверно не зная, согласен ли мужчина остался с ним до конца. — Что ты такое говоришь, ха-ха. Улыбаться? Меня? Да, ты можешь, особенно если будешь учить «танцевать», — мужчина погладил светлые волосы Харона, но не как любимого, а как гладят детей, которые навострили ушки из-за рассказов о страшных орках-конеедах. — А грубит рогач, потому что даже ему знакомо чувство потери, но признать это сложно. Понимаю тебя егоза, но хватит рычать, а то ночью рога спилю. Позорно будет безрогим-то, — укрыв Харона получше, мужчина и сам устроился отдыхать. Так они и уснули. Каждый думал о своем и, если Харону грезилось о новой семье с бурым, Киллару же снилась его семья. Пегой масти жена, да трое ребятишек, с разницей в два года. Их искажающиеся в стонах лица и залитое кровью поле. Мрак, холод. Одиночество.