Что-то новое, что-то старое, что-то взятое взаймы

— Извините, сэр, кофе только растворимый. Но если вы… — Все в порядке, Гарри, не нервничайте, иначе я начну сомневаться. Тремор конечностей — не лучшая особенность тату-мастера. — Я… да я просто поражен, сэр. Эскиз прекрасен, но… — Но?! На его разработку у меня ушло несколько лет. Если вы не способны повторить его в точности, то я, пожалуй, не стану рисковать. — Дело не в этом, — зеленые глаза из-за круглых, как пишут нынешние журналы, «стильных» очков смотрели встревоженно. — Вы, сэр… — Мое имя вам известно, Гарри! — Да-да, Северус, — поспешил исправиться тот. — Я уже сказал, что он прекрасен. Но вы не учли… Вы же не плоский. Пришлось саркастически хмыкнуть в ответ. — То есть, у вас отличная фигура, с… Северус. Но если обернуть рисунок вокруг руки… Вы понимаете? Вот тут, — Гарри ткнул его в плечо куда-то сбоку, — линии исказятся, и остролистый падуб будет скорее похож на липу. И четкой спирали вот здесь не получится. А когда вы согнете руку, то буквы образуют часть неприличного слова. Простите, Северус, я не должен был… Желание клиента — закон. Признавать, что неправ — отвратительно. Сознаться в ошибке перед Поттером — отвратительно втройне. Язык прилип к пересохшей гортани, поэтому Снейп ограничился легким кивком и прикрытыми веками: — Делайте как знаете. Я доверяю вам… в этом вопросе. Глаза Гарри полыхнули шальным зеленым огнем, он вскочил, засуетился, и перед Северусом Снейпом возникла чашка некрепкого чая, больше похожая на кувшин. — Вот, подождите здесь, я быстро. Примерно через полчаса ему надоело разглядывать раскладную кушетку, стол на колесиках, наглухо затонированные дверцы шкафа и дипломы конвенций на стенах. Судя по ним, нахал и лжец все еще оставался Поттером. К огромному зеркалу за спиной Снейп предпочитал не оборачиваться. Будто он не знал, кого там увидит — слишком худого мужчину неопределенного возраста, с чересчур массивным носом, лихорадочно блестящими глазами и волосами, убранными по случаю в хвост. Какого черта тут это зеркало? Ну точно, чтобы тот парень мог любоваться своей хвосторогой! — Я готов, с… Северус! Гарри выложил прямо на кушетку несколько листов — разрезанный на части и обведенный по основным контурам рисунок. Северусу Снейпу было жаль эскиза. По счастью, это была далеко не первая копия. — Вот здесь, тут и тут немного поменял. Все будет отлично, не беспокойтесь. Мы начнем сверху. Если получится, сегодня постараюсь пробить весь контур. Но если нет… не обессудьте, Северус, придется потратить на это еще день. — Разом больше, разом меньше, — усмехнулся он. — Не очень-то вы настроены на татуировку, — вдруг сказал Гарри. — Поверьте, я обдумывал эту идею годы. — Но вы еще одеты! Как, по-вашему, я должен работать? Через пальто? Немедленно снимайте его и все, что под ним. Как я уже сказал, начинаем сверху. И тут его заклинило. Раздеться! Прямо сейчас, здесь, перед бывшим учеником! Перед Гарри-чертовым-Поттером и позволить ему прикасаться к себе. Нет, следовало выбрать один из тех медицинских центров… — Сдрейфили, сэр? Гарри стоял спиной, распечатывая упаковку салфеток и заправляя длинную иглу с петлей на конце в машинку. Пару раз стукнул носком по педали, и машинка издала надсадный вжик. — У вас еще есть время передумать, — быстро тараторил он. — Я не удивлюсь и не обижусь. Так случается. Значит, вы не готовы, отложим до лучших времен. — Нет, что вы,— выдохнул Снейп через стиснутые зубы и потянул вверх свитер и футболку. — Не понимаю, чего вы стеснялись, сэр, — Гарри опасно приближался с круглой банкой в руках. Запах! Запах из-под крышки будил непристойные воспоминания, которые хотелось забыть. Если не навсегда, то, по крайней мере, на время их сеансов. — Сейчас я увлажню кожу, перенесу эскиз и смажу вазелином, — сказал Гарри четко, будто отвечал хорошо выученный урок. — Немного дадим подсохнуть, а уж потом повеселимся. Влажная, резко пахнущая салфетка скользнула по обнаженной коже, залезла под мышку, тщательно прошлась по локтю, обтерла запястье. — Неприятно? — заботливо поинтересовался Гарри. Он крутил и вертел руку Снейпа, прижимал бумагу в нужных местах, старательно приглаживая, совмещая края частей, и облизывал от усердия кончиком языка верхнюю, чуть припухшую губу. А Снейп гнал от себя неуместное волнение — достаточно ли коротко выстрижены подмышки, и не придется ли краснеть, если внезапно станет слишком жарко от этих неласковых, но уверенных прикосновений. — Хорошо, — говорил Гарри, словно обращаясь к самому себе. — Хорошо, сэр, что у вас не много волос. Иначе мне пришлось бы их сбрить. Да и результат смотрелся бы хуже. Представьте, однажды мне пришлось брить клиенту бедро — фунта три волос, не меньше. Почему вы так нервничаете? Я не делаю больно. Пока что… — он хищно и очень фальшиво улыбнулся. — У вас же уже есть одна татуировка. Не скажу, что вы выбрали лучшего мастера. — Это было много лет назад, — сказал он, — и способ нанесения… гм… несколько отличался. — Можно перекрыть, Северус. Вовсе не сложно переделать этот ужас. И шрамы. Можем чуть продлить эскиз, и тогда он закроет… вот здесь. Черт! Он думал, что сумел залечить рану на шее настолько, что две точки стали почти незаметны. Или? Или лжец все еще оставался лжецом… — И на спине тоже. Я работаю по шрамам. Можно придумать что-нибудь интересное. — Вроде той хвостороги? — он только сейчас сообразил, что стоит спиной к огромному зеркалу и ничто не мешает нахалу пялиться на его задницу. — Хвостороги? — Дракон. Венгерская хвосторога у вас в альбоме. — Даже не знал, что у драконов есть породы, — фыркнул Гарри. — А вы, похоже, разбираетесь. Там был ожог, большой такой. Мы долго мучились с картинкой. Он наконец-то оставил его в покое и отступил на несколько шагов, словно оценивая работу. — Поднимите руку, Северус. Выше, вот так… А теперь закиньте за голову. — Нагнуться не нужно? — недобро поинтересовался он. — О боже, нет. Это для того, чтобы я понял, что рисунок не искажается при движении. Потом можете сами посмотреть. Пока только основной контур. Вам очень подходит, оригинально, — испачканные вазелином пальцы с аккуратными круглыми ногтями, ткнулись в основание шеи и заскользили вниз. — Кельтские узлы. Вот это, я уже говорил, падуб. Здесь чертополох. Этих листьев я не знаю… И, мне кажется, алхимические символы и названия элементов. Хорошие, сильные знаки, Северус, они принесут вам счастье. Он только скривился в ответ, придирчиво рассматривая свое отражение, поворачивая и сгибая руку. Гарри старательно делал вид, что не наблюдает, еще раз проверяя инструмент. И Северус Снейп вдруг разом вспомнил всех бородатых чудаков, обвешанных железом девиц, врачей в стерильных халатах и с пугающей ясностью понял: ни одному из них он не позволил бы даже коснуться своей руки. И почему он разрешил это зеленоглазому встрепанному нахалу и лжецу?.. Да что там нахалу… мальчишке, еще позавчера смевшему дерзить и пытавшемуся запустить в него смертельным заклинанием… победителю Волдеморта и любимцу всех женщин страны, если верить «Пророку»… хуже, просто Гарри Поттеру, неизвестно каким ветром занесенному в переулок между Керзон и Пикадилли, за хлипкую дверь под вывеску с подобием улыбающегося снитча. Гарри что-то проделал с кушеткой, часть ее щелкнула и опустилась, превратившись в низкое сиденье с широким подлокотником. — Северус, мне придется побыть свер… — нахал осекся и покраснел так, что из глаз брызнули слезы. — А обычно вы предпочитаете снизу? — он был позабавлен, и даже то, что Гарри больше старался не смотреть на его обнаженный торс, счел любопытным. — Знал бы, что вас так легко смутить, начал бы давным-давно. — Вчера вы не сказали ничего смущающего, — проговорил тот. — Пожалуйста, просто сядьте и положите предплечье на подлокотник. Так рука дольше не затечет, и будет удобней работать. А сейчас все же позвольте мне начать. Гарри на миг скрылся из поля зрения, выдвинул вперед рабочий столик, чем-то щелкнул и вернулся к нему в синих латексных перчатках. Надо сказать, смотрелось отвратительно. Словно отсеченные, неживые кисти рук. — Я начну с плеча. Если хватит сил у меня и выдержки у вас, постараемся сегодня пробить весь контур. Он сложный, сэр. Очень красивый. Ой, это я уже говорил. Казалось, Гарри болтает, чтобы как можно дольше оттянуть момент, когда смазанный вазелином латекс коснется кожи. — Если хотите покурить или в туалет, то лучше сейчас. Я буду работать примерно час-полтора. Потом перекур. И так, пока один из нас не запросит пощады. Ой, снова вырвалось. Привычка. — Что вы, это так мило. Вам идет румянец. — Так, всё, без разговоров, — почти зарычал Гарри. — Еще немного, и я работать не смогу. Он мог бы съязвить и посмотреть на ответную реакцию, если бы и сам не испытывал странной смеси возбуждения, легкого страха и ожидания тех самых прекрасных ощущений, что запомнились ему много лет назад. — Приступайте, бога ради! Откуда-то полилась тихая легкая музыка, он повертел головой, но так и не обнаружил источник звука. Должно быть, колонка находилась где-то под кушеткой. — Перчатки, сэр, не потому, что мне неприятно вас касаться. Техника безопасности. Не для меня, для вас. И руки сложно отмыть от краски, хоть кислотой три. — Как никто из клиентов еще не отрезал вам язык? Гарри сделал обреченное лицо и с хрустом впечатал пластиковую педаль в пол. Машинка истерично взвизгнула и загудела мерно, низко, как шершень. Кусалась она не сильнее. Снейп напрягся и замер. Ничего не случилось. Под кожей не заиграли пузырьки бодрящего зелья, в голове не помутилось от памятной эйфории — быстро вращающаяся игла оставляла на коже след, больше похожий на тончайший хирургический надрез, чем на цепочку точек. Гарри отнял иглу от кожи, быстро промокнул остатки краски салфеткой, и вновь опустил голову. — Я не могу вам предложить обезболивающее, сэр. Только не сейчас. Позже, когда будем заливать фон. Так лучше, честно. — Разве я просил? — Н-н-ет. Мне просто показалось… — К вашему сведению, я могу перенести нечто посерьезней этих жалких уколов. — Ну тогда, Северус… Вам или холодно, или очень приятно, — улыбнулся нахал, глядя на его торчащие соски сверху вниз. Зеленые глаза щурились, лицо в ореоле лампы отливало золотом, а горячее дыхание долетало до влажной, блестящей от смазки кожи и, казалось, прилипало к ней, накручиваясь на иглу и вбиваясь в кожу вместе с черной краской. Игла прошлась над сухожилием с внутренней стороны плеча, и рука Снейпа невольно дернулась. — Тихо, тихо, — успокаивающе прошептал Гарри и провел кончиками пальцев по ключице. «Не слишком помогло» — вздохнул про себя Снейп. Взрезанная кожа горела снаружи, а не внутри, и там, где проходилась салфетка, снимая излишки краски, оставались неопрятные черные пятнышки. Но еще хуже были скрипучие, как бы случайные, касания латексных перчаток. Липкие влажные прикосновения к коротко остриженным волоскам под мышкой прошивали насквозь, словно игла машинки доставала до горла, до сердца, до самого паха и по ней, как по тонкому желобу, вниз стекала кровь вперемешку с легкой болью. — Всё, перекур! Гарри сладко потянулся, отставив задницу и блаженно прикрыв глаза. Хрустнуло где-то в районе второго шейного позвонка. — Если хотите выйти на воздух, я прикрою плечо пленкой. Все равно придется одеться, там холодно. Он безропотно протянул руку, и теплые, лишенные латексного барьера пальцы укутали ноющее плечо тонкой оболочкой. Рвано выдохнув сквозь зубы, Гарри исчез из комнаты, словно аппарировал. Снейп накинул пальто прямо на голое тело и последовал за ним. — Отвратительная привычка, Гарри. Тот сидел на бетонном бортике и, прикрыв глаза, выдыхал струйку дыма в холодный ноябрьский воздух. — Не хуже прочих. Кто-то пьет, кто еще чего покруче. А я вот… иногда. Хотите? — Сто лет не курил. Давайте. Два столбика дыма поднялись в небо параллельно. Неловкое молчание прервалось, только когда обе сигареты дотлели до фильтра. — Будете пиццу на обед? — Только без ужасного чесночного соуса, — улыбнулся он. Вечер давно превратился в ночь, когда Гарри, хрустя всеми позвонками и вытирая слезящиеся глаза, заявил: — Я кончил. Можете посмотреть. Северус, конечно, должен был ответить что-то вроде «вы сдались первым» или «преждевременная эякуляция», чтобы вновь полюбоваться, как румянец заливает усталое лицо, но глубокая ночь, ноющая боль и давно затекшие ноги молили оставить слова без комментариев. К тому же на его руке уже ясно проступали очертания желанного рисунка. Такие, какими он их себе представлял долгие годы. — Если бы я так сильно не хотел увидеть вас еще раз, — сказал Гарри, — то посоветовал бы оставить все как есть. У вас отличный вкус, Северус. И тонкие линии на белой коже смотрятся идеально. Есть какая-то прелесть в том, что это всего лишь контур. Как предвкушение, как обещание чего-то большего. — А вас посетило странное желание увидеться со мной еще раз? Тот смутился, но кивнул. — В таком случае мы будем продолжать. Я хочу получить то, на что рассчитывал в полной мере. На мой взгляд, пока далеко от совершенства. — Тогда завтра, — прошептал тот едва слышно. — Но прошу, не раньше полудня. Мне и так понадобится два галлона кофе, чтобы проснуться. — Вы называете кофе ту подкрашенную воду, которую потребляете без меры? — ухмыльнулся он. — До завтра, Гарри, я буду в полдень. — Стойте! — Да? — Вызвать вам такси? — Спасибо, мне недалеко. — Стойте! Спать на левом боку, пальцами не трогать, пленку до утра не снимать, в душ — предельно осторожно, утром промыть теплой водой, промокнуть салфеткой и снова обмотать. Никаких активных движений. Всё! Колокольчик звякнул, дверные петли скрипнули. Снитч на витрине вздернул вверх подобие брови. Северус Снейп аппарировал прямо от порога.