Banjaxed

киллиан всю неделю с трудом идет на работу, боясь увидеть знакомое лицо в одном из коридоров. он не из тех преподавателей, кто запоминает больше двадцати учеников, поэтому процент надвигающегося армагеддона приближается к максимуму. он честно признается себе, что это по-большей части выдуманная мания, ведь киллиан в этом университете держится на соплях и бесплатном кофе. иногда на горячих второкурсницах, с тугими вагинами и проколотыми сосками. однако по шкале важности они и близко не стоят с бесплатным кофе. а эта мания — только лишь видимость того, что работа ему важна. жалкая и лживая видимость. второй раз они встречаются на парковке, в одном из тех мест, где тусуются отбитые подростки и взрослые, желающие забыть о реальности. музыка с машин сливается в один хаотичный, суматошный бит, приправленный вскриками и разговорами. киллиана приводит сюда тот же полоумный дружок, который вновь оказался под дверьми его квартиры в нужное время. киллиан, честно говоря, до звонка в полночь думал о том, насколько больно кидать включенный в розетку тостер в наполненную до краев ванную. не то, чтобы он хотел это сделать. просто киллиану стало скучно жить. а в тридцать пять лет это становится прямым маятником к депрессии. но киллиан из простых людей. он скорее допьется, нежели спрыгнет с высотки. они, как и полагается, открывают капот и вытаскивают все припасы без подготовки. друг, подмигнув, откручивает крышку от рома, оставляя легкое на конец. киллиан понимает: реанимация. он садится на заднее с открытыми дверями авто, облокачивается локтями о колени и пьет после каждого выдоха. отгораживается от безумия в тени между машинами. мысли вертятся о полном дерьме: об умершем брате, об отце, о лице матери в открытом гробу. киллиан отрешен. он не из тех, кто принимает трагедию к сердцу. просто иногда мысли появляются сами по себе. он ухмыляется, когда слышит у капота своей тачки незнакомые голоса, качает головой. — черт бы тебя побрал, том. том любитель собирать рядом с собой людей. он, в некотором роде, гениален в общении. киллиан ни разу в жизни не видел, чтобы тот не сошелся хоть с кем-то. киллиан вспоминает о мальчишке из клуба и думает, что они похожи. но том подгибается и обвивает, а тот мальчишка… джонс допивает ром и облизывает губы. …заманивает. киллиан все еще держит пустую бутылку в руках и смотрит под ноги, облокотившись плечом о переднее сидение, когда чувствует чужое присутствие. он медленно поднимает голову и смотрит без капли удивления. — скучаем? питер, облокотившись о капот и прикрывая собой мелькающее позади безумие, затягивается. — если бы ты знал, — тихо смеется киллиан, — насколько прав. питер ничего не отвечает. они обоюдно молчат: питер думает о своем, киллиан не думает вообще. — я тоже, — прерывает тишину питер. — что? — скучаю. киллиан хочет спросить: «по чему-то или кому-то?», но не знает, что стоит говорить. думает, что питер имеет в виду и то, и то другое. зачем-то спрашивает: — почему? питер вопросительно поднимает брови и достает вторую сигарету. приглашающе вертит в руках и киллиан, кивнув, забирает ее. подкуривает и говорит, неуверенно прощупывая почву к словам, словно это он — семнадцатилетний парень. — у тебя есть жизнь, веселая, безумная жизнь. стряхивает пепел. — есть молодость. больше он ничего не говорит. — а у тебя? — спрашивает питер. киллиан смотрит на него, потому что парень говорит серьезно и слишком тихо. киллиану нечего терять в эту ночь, и он признается: — не знаю. кто я… питер, не отрываясь, вглядывается в него. — …и что у меня осталось. на фоне сменяются биты. питер понимающе кивает и неожиданно срывается, оказываясь чрезмерно близко. выдыхает в ухо: — подвинься. они усаживаются на заднем. джонс облокачивается о стекло напротив, питер без спроса укладывается у него между ног, спиной к груди. расслабленно откидывает руки на чужие колени. — короче, — говорит мальчишка, — слушай сюда. киллиан шипит на дерзость и естественно, бездумно зарывается пальцами в светлые волосы. чувствует ладонью, как питер непроизвольно прижимается затылком ближе, отвечая на ласку. — жизнь ничего не меняет. кем бы ты ни был, парнем из трущоб или преподом… — чт...? — чш, — раздраженно шикает питер, — даже миллиардером, мы все в одной заднице. грязной, мерзкой заднице. но есть глупые люди. а есть умные, и умным быть не для нашей жизни. поглаживая чужое колено, питер вздыхает. — потому что умные люди понимают, что они в этой заднице. глупые не скучают. но на что бы я сейчас не намекал, я уверен в том, что лучше быть умным, который кокнется к сорока от передоза, чем тупым, который доживет до семидесяти, проебав свою жизнь. питер неожиданно переворачивается, больно ударяет локтем у паха, пихается и смеется. умещается у него на груди и смотрит в глаза. — может, я и не взрослый, — прикасается носом к носу и гипнотизирует, не моргая, — но понимаю, что жизнь умеет платить. потому что умные умеют видеть. и умеют чувствовать. киллиан почти не дышит и поглаживает худую спину, вскоре оказываясь ладонями под майкой. кивает. — я знаю эти заебы. а еще знаю, что этой ночью ты на сто девяносто девять процентов рассчитывал убиться, да? — довольно щурится, — но, на твоем месте, я не за что не променял бы смерть на такие места, как эти. и таких людей, как они. он игриво бросает взгляд на заднее стекло. — потому что я вижу, что они живут и дышат последней секундой. вновь протяжно и томительно смотрит в глаза, дыша в самые губы. — но, даже если я снова буду сидеть у черного хода в клуб и вертеть лезвие в руках, пока венди или феликс не прокричать нести свою задницу к стойке, я все равно буду помнить... он прикрывает глаза и почти прикасается к губам, неторопливо и завораживающе. — ...что той же ночью я задышу. в голове киллиана что-то проясняется. он обхватывает питера за шею, спускается к костлявому боку, прижимая к себе. целует, сминая губами: питер цепляется зубами за губы, покусывает язык и отдается полностью. киллиан понимает, что жизнь довольно разменное дерьмо. питер, придыхая, шепчет: — и когда я тут, в три часа ночи, пью дрянной алкоголь или шныряю марки, мне становится плевать, кто я. киллиан прижимается к его виску и не расслабляет объятий. — потому что у меня в груди бьется вечность. киллиан прикрывает глаза и спустя минуту молчания признается: — у меня тоже. через час том, хихикая, стучится об открытую дверь и бесстыдно их разглядывает. — светает, голубки. киллиан измученно выдыхает: — ради всего святого, том, заткнись. питер глубоко и размеренно дышит, заснув с минуту назад. — остались мы, пару машин и какие-то старперы у самого выхода. — том, почесав подбородок, кивает на пэна. — сваливаем или как? киллиан пытается собрать все мысли воедино. спрашивает: — а те… — вертит рукой, кивает на мальчишку, — кто с ним пришел, где они? том пожимает плечами. — свалили. он не из их шайки. — зевает и потягивается, отлипаясь от крыши авто. — они его поймали на обочине. уже бухого. — смеется. — парень не промах. киллиан не хочет бросать питера, своим ленивым и пьяным сознанием давно решив везти мальчишку к себе домой. но том станет его подкалывать еще ближайшую вечность за это. — не посадят? — хихикает он. киллиан закатывает глаза. — пошел ты. а потом страдальчески добавляет в пол голоса: — tosaíonn… cuidigh liom, a thiarna dé! (- начинается… помоги мне, господь бог!) том взрывается хохотом. они перекуривают с томом у его дома, облокотившись о тихо бормочущую машину. в шесть утра на улице безлюдно и умиротворенно. — аккуратней, килли, — том сплевывает, отбрасывая бычок щелчком пальцев. — о чем ты? киллиан, конечно, знает, о чем. но ему нужен ответ. они смотрят на мальчишку, сжавшегося эмбрионом под кожанкой киллиана. — прекращай придуриваться, идиот. — том сжимает его плечо и просит посмотреть на себя. — я знаю, когда мои друзья втюриваются. и я помню, что ты говорил про милу… — том, — настороженно шепчет киллиан и смотрит исподлобья. — прости, друг. я просто хочу, чтобы ты знал, — том улыбается, — у тебя есть те, на чье плечо можно положиться. и если что-то… произойдет, то ты не обязан переживать это один. договорились? киллиан жует губы и смотрит на дорогу. он хочет сказать: — какой смысл, том, искать поддержки в тех, кто не испытывали потерю? хоть кто-то из вас, блядь, в силах меня понять? но он смотрит в глаза и говорит: — договорились. том улыбается. они пожимают друг другу руки и прощаются. питер полностью просыпается только на кухне, выхлебав треть кофе. киллиан сидит напротив и сжимает виски, допивая второй стакан минералки. его культа без протеза, но он не ощущает ни стеснения, ни отвращения, которые должны исходить напротив. ощущает только естественность. — какой прок, что ты молод внутри, — хрипит киллиан, — если похмелье с каждым годом все хуже и хуже. у питера не хватает сил засмеяться и он лениво, растянуто говорит. — надо умирать молодым. жалко, что для тебя поздновато. они оба смотрят друг на друга и одновременно срываются на смех, содрогаясь всем телом. — черт побери, — хрипит киллиан, — это самая дерьмовая шутка, которую я слышал в жизни. смех питера усиливается вдвойне. киллиан опаздывает. ему так похуй на это опоздание, что он бы с удовольствием остался дома и поспал еще. или поговорил с пэном. для киллиана теперь сон и разговоры с питером одинаково ценные вещи. он, постучав, входит в душ. когда питер, не заботясь, отгораживает душевую шторку полностью и заинтересованно смотрит, киллиан зачем-то начинает разглядывать капли зубной пасты на раковине. — тебя подвезти до школы? или где ты учишься? питер усмехается, говоря в шуме воды. — я не учусь. — что? питер закатывает глаза. — господи, джонс, не будь таким тугодумным. киллиан хочет послать его, но пэн повторяет. повторяет по слогам: — я-не-у-чусь. подставляя лицо под душ, продолжает: — ненавижу повторять. киллиан выходит и раздраженно ворчит: — что я сделал? связался с несносным, аморальным, дерзким щенком! боже, прокляни мою душу.