Banjaxed

третий раз они встречаются в спальном районе. киллиан идет с работы, засидевшись над проверкой контрольных до позднего вечера. киллиан до пиздеца заебался видеть все эти ненавистные рожи студентов и сослуживцев. посредственные, гадкие рожи. он идет и мечтает о сочном куске жаркого, теплой ванне и прохладном пиве, пока не слышит на другой стороне улицы вскрик. почти продолжает шаг, когда раздается звук разбитого стекла и знакомый голос, кричащий: — отъебись от меня! в джонсе все внутри напрягается, как перед дракой. он оборачивается и видит машину с разбитым боковым. у машины стоят две фигуры, в которых киллиан отчетливо различает отбивающегося питера. — господи, блядь. и, проклиная все, киллиан переходит дорогу. когда остается два шага до машины, то джонс понимает, что он в проигрышном положении, потому что противник в два раза сильнее его и выше. но мужик впечатывает питера в машину и орет: — ублюдок! я убью тебя, тварь! и бьет питера. джонс в два счета накидывается на него и почти сваливает. — блядь, грег! грег, не надо! грег со всей силы отбрасывает киллиана на землю и нависает над ним. он напоминает ему медведя, всего красного и разъяренного. джонс успевает отскочить от первого удара, но не успевает от второго и третьего. резкая боль разливается в животе, а ботинок уже летит к лицу. не долетает. питер, почти разрывая куртку, тянет обидчика на себя. дубасит по нему кулаками, как по стенке. грег оборачивается и питер шипит: — ненавижу тебя, мудак. получает кулаком по сплетению. киллиан силится встать, пока грег нагибается над питером и поднимает за шкирку. — продажная сука, вот кто ты, пэн. я для тебя все делал, я тебе все отдал, тварь, все. — я не просил об этом! — заткнись! я, блядь, все потерял из-за тебя, а ты себе уже нового хахаля завел, шкура? какая же ты продажная шлюха, не могу поверить. грег бьет его об асфальт. — теперь ты так просто не отделаешься. питер сжимается, готовый к удару, но удара не следует. питер открывает глаза и видит валяющегося грега и стоящего рядом с ним киллиана, держащего в руке окровавленный камень. питер перестает дышать. — что ты… — сваливаем. киллиан подает ему руку и кидает камень в темный переулок. — ты убил его. киллиан, не слушая, рывком поднимает пэна и, взяв за руку, бежит за угол. они бегут долго и без остановок, пока питер почти не сваливается на асфальт из-за сдавливающей боли в груди. свернув за дом, они заходят в тень. питер, еще не отдышавшись, кидается на джонса и кричит: — ты убил его! — тише! — киллиан убирает волосы с лица и съезжает по стенке. не смотря на то, что говорит он в спокойном темпе, лицо у него белое, как полотно. — ты в самом деле думаешь, что такого бугая легко убить? кто еще из нас тупой, парень? — тяжело вздыхает. — поверь мне на слово, он очухался, стоило нам забежать за угол. питер садится рядом, кривясь от боли. — лучше тебе быть правым, потому что если он мертв, мне крышка. питер вытаскивает дрожащими руками пачку и подкуривает обоим. они долгое время молчат, готовясь к последующему разговору. киллиан спрашивает, когда берет третью сигарету: — и что это было? — мерзкая задница, — питер горько посмеивается, — которую надо терпеть, когда живешь на улицах. киллиан пытается побороть в себе раздражение и просит подробнее. — один из постояльцев клуба. покупал мне бухло, жрачку, сиги, все в этом духе. я его не просил. — но пользовался. питер раздраженно фыркает. — да он тупой, как баран. сначала на венди зубы точил, но у нее родаки есть и бойфренд на горизонте маячил, и этот чмырь ко мне приебался. только он мне нахуй не сдался. — я так понимаю, помощи у полиции просить бесполезно. питер смеется, зарываясь руками в волосы. — о да, в точку. — молчит и шмыгает. — все в норме, киллиан. он не первый, сам отъебется. это же регбист, у них терпения ни к черту. просто сегодня я без феликса возвращался и поэтому попался под руку. да и лезвие у венди забыл. — он самодовольно вскидывает голову. — с лезвием он ко мне не суется, потому что знает, что я безбашенный. — а что будет, если и в следующий раз без феликса? лезвий? или меня? питер молчит. — черт бы тебя побрал, пацан. киллиан встает и помогает ему подняться. — ром пьешь? питер кивает, все еще не проронив ни слова. — отлично. они сидят на кровати и бездумно следят за футболом на плазме. питер в одежде киллиана, которая ему не по размеру большая, в его домашних штанах и зеленой, приятной на ощупь, майке. с мокрыми после душа волосами и пьяным, усталым взглядом. — круто готовишь, — говорит он. — спасибо. киллиан смотрит на мальчишку, у которого начинает проступать на скуле синяк и отбирает бутылку. — эй! — пэн возмущенно тянется, — оставь. — тебе достаточно. они шутливо борятся, пока чуть не проливают остатки рома на ковер. киллиану легко, когда он видит, как питер смеется. пэн кусает его за плечо и довольно хмыкает, получив бутылку обратно. опустошив ее, приближается к джонсу и неторопливо приникает губами к губам. джонс открывает рот и чувствует, как ром размеренно и аккуратно разливается по языку, а потом спускается томительным теплом к груди. питер медленно прерывает поцелуй и ложиться на его грудь. киллиан, обняв его, думает о миле, немного о матери и о том, что ему хорошо. он слышит едва различимое: — спасибо. и решает не подавать вида, что слышал. он впервые думает, что молчание бывает знаком ответной благодарности. они лежат так, сморенные алкоголем и почти засыпающие, пока питер не спрашивает: — у тебя можно курить в спальне? — не знаю, — киллиан ищет глазами свою куртку и находит на стуле, — не пробовал. пачка у меня в кармане. питер перекидывает через киллиана ногу, чтобы дотянуться до куртки. джонс как-то само собой устраивает руки на чужих бедрах. — я возьму кружку под пепельницу? киллиан думает, что он уже не властен ни над чем в своей квартире. — делай, что хочешь. питер усмехается и устраивает кружку на чужом животе. — что хочу? киллиан утвердительно кивает. — что хочешь. — спустя паузу дополняет. — надеюсь, ты не любитель поджигать квартиры. питер смеется и говорит: — по этой причине меня исключили из школы. «я хотел убить их, но не хотел, чтобы они умерли»*. киллиан даже не удивляется. когда они докуривают, джонс чувствует, что питер неторопливо, почти незаметно, покачивает бедрами. когда он тушит бычок и отставляет кружку, то ловит на себе прямой, нескрываемый взгляд. движения бедер уже сильнее и ближе, приятно отдающие накатывающими волнами возбуждения. глаза у питера, как спелая трава, шелест листьев и запах ели. в которых бесконечное лето и бессмертная молодость. киллиан думает, что никогда не видел такого томного, заманивающего и прекрасного взгляда, смотрящего на него безотрывно. он сжимает здоровой рукой его бок и тянет на себя. питер выдыхает и сходит на тихий стон, когда прижимается максимально близко. к утру они сидят на кухне и играют в карты. питер побеждает уже в пятый раз. в шестой он настаивает играть на деньги. — даже не надейся. — всего один раз! киллиан отрицательно качает головой и откидывается на стул, скрещивая на груди руки. — тебе просто слабо. — и не думай, что я поведусь. — я и не думаю. я знаю, ведь… — я предупреждаю. — …ты настолько неуверен в своих силах… — пэн. — …что боишься проиграть малолетке. через двадцать минут питер победно засовывает сотню в карман. киллиан, не поднимая головы со стола, говорит: — ненавижу тебя. питер, нагнувшись над столом, кусает того за ухо. они выходят вместе. киллиан опрометчиво забывает о том, что их могут увидеть люди, которые не должны их видеть вместе, но, к счастью, никого не встречает. киллиан ненавидит слухи. они прощаются на углу, за которым его институт. киллиан называет это местом для молитвы. люди всегда молятся, когда не хотят попасть в ад. питер стоит в его кожанке, все еще большой в плечах, с его шнурками в ботинках и его засосами на шее. стоит и жмурится под солнцем. киллиан хочет, чтобы это не прекращалось. он говорит на прощание: — феликс не будет зол, если я стану твоим вечерним проводником? питер долго молчит, разглядывая его. — прости, если… питер прижимается к нему и крепко обнимает, не давая закончить. говорит на ухо: — я договорюсь. и целует. киллиана перестает раздражать работа. потому что перед его глазами теперь нет никого, кроме питера, жмурящегося под солнцем.