Banjaxed

у выхода из института киллиана останавливает его сослуживец. — привет, джонс. как поживаешь? айзека в коллективе не любят: слишком льстивого и падкого на власть. — отъебись. — да ладно тебе. мы же напарники. киллиан идет дальше, но айзек увязывается за ним. у киллиана чешется нос от того, насколько сильно от него разит паразитами. — я видел, ты на малолеток запал. — я сказал тебе отъебаться. — не боишься увольнения? вдруг, кто настучит. киллиан неторопливо сворачивает за дом. — я слышал, ты уже давно намечал себе место получше. киллиан останавливается, когда находит подходящий угол, из которого их не будет видно. — а еще я слышал… киллиан поворачивается. он знает, какие раздумья одолевают айзека, ведь на противника, более умного и сильного противника, раздражающе маячащего перед глазами несколько лет и забирающего все твои премии, наконец набралось достаточно компромата. — …что ты перетрахал половину студенток. и даже студентов. он бросает айзека об стенку и зажимает горло. — решил на львов тявкать? múchadh is bá ort (- да чтоб ты задохнулся и утонул), шавка! — плюется киллиан. — джонс… — айзек замирает, услышав ирландский. он посиневшими губами сипит, — умоляю, джонс… — я не слышу. — умоляю, дорогой, — веки айзек подрагивают в начинающемся обмороке, — мистер джонс, прошу вас, умоляю. за секунду до того, как у айзека закатятся глаза, киллиан отпускает его. — что про меня говорят? айзек, боясь поднимать голову, сквозь кашель хрипит: — ничего. повторяет, поднимаясь с земли: — ничего не говорят. с этого часа никто из сослуживцев больше не подходит к киллиану. убить одним выстрелом всех зайцев в округе — что может быть лучше? киллиан просыпается от мелодичного, еле слышного напева питера. в комнате временами раздаются маленькие звоночки. — что ты делаешь? — смски листаю. киллиан переворачивается, протирая глаза. — и что пишут? — «буду вечером, не забудь выкинуть мусор. целую, мила». — блядь! киллиан отпихивает питера и яростно отбирает свой телефон. — ты совсем из ума выжил?! — «прости, что опоздала. мне опять звонил бывший муж, хотел поговорить. но я ни за что не пропущу наш ужин», — цитирует питер. киллиан сжимает кулак и натужно дышит. — «люблю тебя», — говорит питер. киллиан не разговаривает с ним три дня, но продолжает оставлять копию ключей на тумбочке и готовить на две порции. он зол, неимоверно зол. но питер знает, что надо просто переждать. так и происходит. на пятый день питер входит в гостиную в одних штанах, перевязанных веревкой. при полном росте его худоба особенно заметна: болезненно выпирающие ребра, которые можно посчитать до единого, стоит питеру вздохнуть полной грудью; ключицы, обрамляющие плечи, как атласной лентой; тазовые кости, острые, будто ножи. киллиану нравится питер таким — настоящим. с красными и раздраженными глазами от бессонницы, которая теперь переживается на двоих, со всеми его шрамами на теле, с этой дурацкой, подростковой осанкой, с напряженной и хищной грацией. киллиан находит его прекрасным, особо не различая, где скрывается красота, а где уродства. питер молча подходит к нему и садится между раздвинутых ног. киллиан забывает о том, что только что переписывался с кем-то, забывает, что хотел сходить за стаканом виски, забывает, что должен дышать. питер прислоняется к его бедру щекой и смотрит в глаза. киллиан, кажется, не заметил бы и конца света, следя за скользящим между губ языком. в этот вечер они идут в клуб. перед самым выходом из дома питер останавливает его и бежит в спальню. — я, блядь, целую вечность искал подходящий размер, — раздается из комнаты, — облегчило то, что сменный. он сам по себе госпитальный, хотя я был бы рад, если бы ты носил его постоянно… питер появляется из-за двери, пряча руки за спину. — …но тебя хуй уговоришь. киллиан начинает осознавать, к чему все идет. загривок покрывается мурашками, когда питер вытаскивает из-за спины коробку и протягивает ему. — он не настолько дорогой, как кажется. в долгах я нас не оставил. — питер… — там еще крем есть и новый чехол из хлопка. а то заебал, купил дешевку и кожу себе портишь, хотя давно мог нормально… — питер. — да? киллиан отставляет коробку и бережно обнимает пэна. он говорит: — tá grá agam duit. (- я люблю тебя) питер обнимает его крепче. пэн впопыхах закидывает рюкзак на плечо и отбивает ногой ритм припева, раздающегося из зала. говорит, проверяя наличку: — венди, где-то здесь остался винчик, насчет сигарет сомневаюсь. никуда не сваливаете. сдачи не будет. засунув купюру под носок, питер стремглав сбегает, оставляя их наедине. венди улыбается смущенно и заигрывает по-привычке, чтобы снять напряжение. она очень милая, думает киллиан, совсем школьница. венди говорит: — он мой ровестник, но мы совсем разные. он взрослее, но не как ты или другой взрослый, а по-другому. — я тоже это замечаю, — кивает киллиан и иронично выдыхает, — проклятье, словно из другого мира. венди смеется заливисто, чувствуя взаимопонимание. говорит ему: — как будто даже не из того мира, а из совсем-совсем другого. она поправляет платье и оглядывается. за их спинами находит непочатую бутылку вина и ставит между ног, тужась карандашом втолкнуть пробку вовнутрь. киллиан спрашивает: — я попробую? она, посмотрев из-под ресниц, отдает бутылку. киллиан открывает ее ровно за десять секунд, тем самым привлекая венди разглядывать его крюк куда дольше. когда она просит потрогать его, он впервые не возражает. — вот бы было классно не снимать его. — совсем его не снимать, думаю, я бы не смог, — ухмыляется он и подмигивает. венди, краснея, хихикает. киллиану нравится, что их отношения гладко выстроились почти сразу же. пряные и освежающие, полные заигрываний, но остающиеся товарищескими. когда они выпивают половину, а губы венди совсем краснеют, джонс спрашивает чрезмерно доверительно, потому что с такими, как они, по-другому нельзя: — когда я нахожусь с ним, то чувствую очень странное чувство. словно я нахожусь с богом. как вы боретесь с этим? венди понимающе хмыкает и заправляет белокурый локон за ухо. — никак. с этим бесполезно бороться. я в свое время была в него до безумия влюблена. потом все пришло к дружбе, конечно, но чувства… изменились немного, да, но… но все равно остались такими же сильными. почти пугающими. она бросает на него взгляд, то ли молящий, то ли настороженный, то ли затравленный. — и я понимаю, чтобы он не попросил, я все сделаю. хоть под машину кинусь, хоть королеву убью. и у меня даже ужаса нет. одно глупое-глупое смирение. киллиану становится сложно дышать, видя недосказанное девчонкой: «каждый, кто видел питера, это чувствует». но она берет его за руку и говорит тихо: — это все от неразделенности. я вообще не верила, что питер может любить. не так, как он это всегда делает — играючи, напоказ. а по-настоящему. мы с ним давно знакомы, с младшей школы. мистер джонс, можете верить, а можете нет, но я клянусь на своем сердце, питер никогда никого не любил. ни друзей, ни семью, никого. у нее дрожат губы. — он всегда был одинок. кто бы с ним ни находился, питер все время жил за какой-то невидимой для всех стеной, которую пробить не удавалось даже нам с феликсом. он тебе, наверное, не рассказывал про все это. она быстро прячет лицо за волосами и вздрагивает, пытаясь усмирить подступающие слезы, потому что безжалостно и безостановочно ковыряется в своей вечно кровоточащей ране. киллиан сам берет ее за руку и поглаживает по ладони. спустя минуту она приходит в себя и делает два больших глотка. сжимает ладонь в ответ и говорит: — спасибо. глаза у нее красные и потемневшие, полные горечи и прошлого. — когда он был маленький, умерла мама. а в двенадцать он потерял отца. отец был алкашом и начинающим героинщиком. и питер сломался. она снова вздрагивает, уже не в силах бороться. — я все это своими глазами видела. как он изнутри умирал. я пыталась, честно, пыталась его спасти, вытащить. но он не давался. она прячет лицо в ладонях. — говорил, что потянет меня за собой. киллиан дает ей время придти в себя и пьет из горла. ему как никогда не хватает рома. — через год мы нашли маленькое, совсем маленькое спасение. на улицах. мы шлялись по городу сутками напролет, пили и принимали, не зная себя. я чуть с учебы не вылетела, а ему было плевать. он уже ничего не хотел. она обхватывает колени руками и укладывает на них голову. — а потом мы встретили феликса. примерно в это же время мои родители открыли этот клуб. и все стало налаживаться. феликс лучше знал, что делать, потому что он тоже был сиротой. я боялась, что они бросят меня, но питер не ушел. боже мой… — она улыбается тепло и искренне (ее улыбка напомнила киллиану вкус меда), — он помогал мне и моим родителям. созывал людей, потому что знал всех ночных. а мы взяли его к себе подрабатывать. это было так давно… — она мечтательно поднимает взгляд вверх и мило дергает кончиком носа, — а кажется, что вчера. почти три года прошло. венди замолкает в раздумьях, укрытая туманом ностальгии. потом опускает голову на плечо киллиана и сокровенно шепчет: — я знаю, что он все-таки не оправился до конца. и что требуется намного, намного больше времени. а еще я знаю, что то пламя в нем, которое он раздает каждому — оно такое опасное, только потому что ему все равно. они смотрят друг другу в глаза и венди одними губами говорит: — но ему не все равно на тебя. и только сейчас я наконец вижу его живым. питер приходит спустя полчаса, запыхавшийся и довольный, таща на спине забитый под завязку рюкзак. каждый его шаг сопровождается звоном бутылок. он наскоро целуется с венди и говорит, что на выходе их уже поджидает феликс. смотрит на киллиана подозрительно и, переключившись вновь на венди, говорит, пытаясь запудрить мозги. — дарлинг, если ты посмеешь охмурить его, то только через трупы твоих родителей. — ой, какие мы злые, — хихикает она и встает с дивана, — хочешь сказать, что у меня ты уже парня отбил? — ах ты сука, — шокировано выдыхает питер и они оба взрываются в полоумном хохоте. по-настоящему шокированным такими шутками остается один только киллиан. у самого выхода, дождавшись, пока питер выбежит на встречу вечернему и свежему ветру, венди останавливает джонса и подталкивает в тень. — только ему не говори, что я сказала тебе, хорошо? пожалуйста. виновато опускает глаза. — просто я вижу, что он чувствует, как бы он этого не хотел или не бесился, и я думаю, что ты должен знать. не потому, что я хочу его выставить в плохом свете. ты знаешь, я люблю его. правда люблю. только поэтому говорю. — не стоит, — киллиан одобрительно улыбается, — я понимаю. венди расслабляется, улыбается в ответ и бежит следом за питером. они рассекают почти весь город и чуть не попадают три раза в аварию, потому что, мешая киллиану, подростки дрались за выбор музыки: феликс хотел gorillaz, венди — lana del rey, питер — die antwoord. в конечном итоге на весь квартал гремел «humain à l`eau», а киллиан довольно покачивал головой и подпевал. остальным хватило пяти секунд, чтобы заценить трек, и они наперебой подбивали ногами биты, выкрикивая вырванные из песни слова. питер, высунувшись из окна, оглушал дороги кличем. когда они проезжают улицы кенсингтона, феликс дергает киллиана сзади и говорит остановиться в пяти метрах от ближайшего магазина. джонс, смутно понимая план, паркуется и оглядывается на подростков. питер на переднем подмигивает и забирает протянутую венди бандану. заматывает ее до глаз и накидывает капюшон. выходя из машины, говорит на ходу: — мотор не вырубайте. только он исчезает в одном из переулков, как феликс, опережая вопрос киллиана, удовлетворенно и хрипло шепчет: — его любимая игра. на скорость. венди утвердительно смеется, услышав игру слов. спустя пять минут подростки животным чутьем поворачиваются к заднему стеклу и в этот же момент из тени выбегает питер. — три. питер уже в двух метрах от машины. — два. когда остается метр, из тени появляются другие лица. — гони! феликс с венди хватают застопорившегося киллиана и орут в голос: — гони, идиот! давай! — но питер… — газуй!!! они срываются с места, когда пэн почти добегает до машины. джонс начинает тянуться к открытой двери, но венди шепчет у самого уха: — нет. стоило киллиану сконцентрироваться на дороге, как в салон залетает питер, захлопывая дверь с размаху. и тогда джонс выжимает педаль до конца. в считанные минуты они оставляют разъяренную банду далеко позади, лишь мелькающими точками на горизонте. питер, сипло дыша, откидывается на сидение и безумно смеется. вскоре смех переходит в надрывный кашель от сигарет. феликс и венди, тряся его за плечи, улюлюкают и кричат от переизбытка чувств. — король! король! король! — провозглашают они. киллиан, пытаясь усмирить бушующее сердце в груди, скалится в улыбке. — демон. а питер поворачивается к нему и произносит одними губами: — спасибо. в три часа ночи они устанавливаются у бара, чтобы купить сигарет и, по долгим, самым сладким просьбам венди, коктейль. феликс, сидя на капоте и дымя самокрутку, рассчитывает, сколько они получат со «скорости» и сколько останется им самим. пэн от наркотиков, неожиданно для всех, отказывается. перед отъездом питер и венди кружат по стоянке в синем, магическом свете ламп у входа, когда в игру вступает «quand c’est?». венди, выгибаясь на юношеских руках, плывет над дорогой, а киллиан не может оторвать взгляд от них: тягучих и нереальных, словно тени. они останавливаются только на мосту серпентина. музыка становится тише, когда из колонок раздается «born to die». вдалеке, над озером, точно над морем, восстает рассвет: розовый и трепетный. венди говорит, что до появления солнца у них есть еще полчаса и хватает феликса за рукав, прося прикрыть за кустами. киллиан облокачивается на машину, вовлекая питера в объятия. наедине друг с другом они ощущают себя, как полностью одни — свободно, раскрепощено и легко. сохранить между людьми ласковое и меланхоличное одиночество, думает киллиан, почти невозможно. он прижимает питера к себе еще ближе. — мне все равно, — говорит питер, — на прошлое. киллиан целует его в шею. — люди не этим важны. и даже не будущим. питер поглаживает кожу у протеза. — а настоящим. прикрывает глаза. — потому что сущее само по себе циклично. это большой круг, по которому мы бежим, бежим, бежим. и чтобы разорвать его… питер дрожаще выдыхает. — надо жить сейчас. киллиан изучает краем носа его загривок.  — времени, — говорит питер, — не существует. киллиан вдыхает в себя запах его тела. — есть только мы. к середине утра венди довозят до дома и едут к феликсу. у дверей общежития феликс останавливает обоих от быстрого прощания и говорит, что хочет опохмелиться пивом. когда питер соглашается, хоть и с большим сомнением, мобильник киллиана звонит. — простите, парни, — говорит он, смотря на экран, — но это неотложка. — то-то скис, как изюм на солнце, — подначивает феликс. питер зло щурится на него и толчком отправляет за пивом. — а денег? — не дождешься. — да бля! — ничего, — гаркает питер, — отсосешь по пути. феликс в отместку зло пинает его в плечо и убегает в магазин. киллиан, приложив трубку к груди, шепчет: — все в порядке? — да. — что-то не вижу. питер усмехается: — не будь в порядке, он бы пнул под ребро. киллиан хмурится, поджимает губы и переключается на мобильник. питер оказывается рядом, прижимаясь со спины. он слышит: — килли, мужик, — хриплый вздох, — мы волнуемся о тебе. — не стоит, — устало говорит киллиан. — как ты вообще? — táim go maith. (- у меня все хорошо) — эй, не скалься. о тебе реально ни слуху, ни духу уже неделю. ты помнишь, что я тебе говорил? у дома, когда мы подвозили… — я помню, том. у меня не амнезия. — а что тогда? завязывай с этой депрессией, чувак. давай сегодня, как в старые-добрые? выпивка за мой счет, девчонок разделим. оторвемся, как следует. — том, — киллиан потирает переносицу, — все в порядке. мне хорошо сейчас. — ты все еще с ним? киллиан дергается. питер одобрительно целует его в плечо и тот расслабляется. питеру можно доверять. — да. — и как оно? питер смеется. — он что, рядом? — да. — блядь, мужик… — на другом конце связи раздаются частые выдохи, — ты… — бесится, — шепчет джонс. питер кивает. — …хнулся? я совсем тебя перестал узнавать! что происходит, брат? что, бля, происходит?! питера вдруг пробивает на смех. он сжимает куртку киллиана, пытаясь утихомириться. — ничего… wheesht! (- тш, тихо!) — киллиан пихает питера локтем и пытается не засмеяться следом, — ничего хуевого точно. — это ты так думаешь! — так это и моя жизнь. они говорят что-то еще, но пэн больше не слушает, завидев мелькающегося вдалеке феликса. шепчет: — удачи, капитан. киллиан благодарно кивает и отворачивается. подбегая, питер кричит: — где деньги взял? — одолжил у продавщицы. — лицо у феликса смурное. — мудила ты, питер. — знаю. они отходят к пожарному выходу, открывая бутылки о поручни. — хей, пэн, — шепчет феликс, — дело есть. питер выжидающе смотрит на него, садясь на затемненную от солнца лестницу. феликс садится следом. — я слышал об этом мужике. вокруг него не лучшие слухи водятся. странно, что ты не знаешь. — я просто не хочу знать, — говорит питер. феликс пропускает это мимо ушей. — ты слышал о той шумихе пять лет назад? ну, давай, вспомни. муж порезал любовника, убийство жены. давай. питер отрицательно качает головой. — да прекращай! об этом весь город шушукал, пэн. — глаза у феликса горят. — их паренек, мужа и жены, к нам в детдом попал. он мне все рассказал. этот сукин сын таких лучей славы схватил, мы все обзавидовались. питер. феликс наклоняется. — тогда я сам расскажу, если уж ты не помнишь. была одна хорошая и примерная семья, жена, муж и мальчик, пока женушка не влюбилась в плохого-плохого дядю и не сбежала с ним. поговаривают, гуляла по кабакам дни напролет и бед не знала. так продолжалось три года, а потом муж пришел и неожиданно увидел этих обоих у себя дома. жена, мол, сынишку хотела увидеть. тогда он пошел на кухню и взял нож. а знаешь, что было потом? феликс говорит утробно. — с прогулки пришел виновник торжества. и муж совсем пизданулся. феликс почти прикасается губами к щеке питера. — сначала он напал на жену, но плохой-плохой дядя ее защитил. и тогда муж отрезал ему руку, прямо на ее глазах. и когда дядя был не в силах встать с пола, то наконец добрался до изменницы. и сделал ей прямую путевку в ад, прямо по горлу. питер говорит: — а теперь давай расскажу тебе, какую историю знаю я. феликс, отпрянув от питера, хмурится. кривая полуулыбка сходит с его лица. — была одна бедная и не лучшая в городе семья: муж, жена и ребенок. муж был тем еще трусом и мразью, готовым продать собственного ребенка за деньги. или за власть. и он порядком подзаебал жену. а жена была горячей дамочкой, ей хотелось жить и дышать. и тогда пришел один плохой-плохой дядя, который помог ей уйти из этого дерьма. питер, повторяя за феликсом, приближается к его лицу. — но спустя три года путешествий и веселой жизни они узнали, что ее сын в плохом здоровье. и тогда им пришлось возвращаться в англию, потому что сына она все же любила. только это была ложь. муж просто хотел расквитаться с предателями. и расквитался. питер отклоняется от феликса и говорит уже простым голосом. — я знаю, к чему ты ведешь, феликс. но мне плевать, кто он. они смотрят друг на друга. — я не брошу тебя. — говорит феликс. — куда бы ты не пошел, я пойду за тобой. — я знаю. как рейх за гитлером. феликс поднимает руку. — зиг хайль. у питера дергается рот и в ту же минуту они оба валятся на лестницу, содрогаясь от хохота.