Banjaxed

джонса будит протяжное и громкое: — ох, блядь. первым делом он видит питера, разъяренно нависающего над ним с подушкой в руках. киллиан почти верит, что видит сатану. пэн со всей силой начинает дубасить его, настолько, что киллиан вот-вот ожидает последующего за подушкой кулака. — что ты творишь?! — совершаю акт ненависти! питер и вправду заезжает рукой по носу, хотя выходит этой случайно. — твою мать, питер! — заткнись! ненавижу тебя! — господи! — киллиан вскакивает с кровати и стаскивает брыкающегося пэна на пол, садясь на него сверху, — что, блядь, с тобой не так? — вот именно, мудила! это из-за тебя я таким стал. он пытается вскинуться, но джонс крепко зажимает тому руки. — ты так каждого утром встречаешь? питер зло гогочет: — ты первый, ублюдок. — сученыш. — подонок. — тварь. питер вроде бы успокаивается. он показывает язык и кривит лицо. — сколько тебе лет, напомни? — ох, заткнись. — что ты принимал? — душ. — пэн. питер закатывает глаза: — ничего. киллиан накланяется и спрашивает: — тебя отпускать? питер пожимает плечами и дергает бровью. — не лучшая идея. киллиан резонно кивает и говорит: — тогда отпускаю. спустя полчаса они пьют коньяк, все так же у края кровати и выбирают, во что играть на плейстейшн. плейстешна, кстати, у киллиана до этого не было. питер сказал: подарок, а джонс сказал, что за такие подарки сажают на два года. питер тогда виновато опустил глаза и высунул из задника четыре диска с играми. джонсу оставалось только сматериться. — так что это было? — скоро этот вопрос превратится в твое персональное клише, — питер отпивает алкоголя и вытирает губы о коленку, — дай мне еще три глотка и я развяжу язык. — запахло личкой. — ага. киллиан оглядывает его руки и спрашивает, видя новые порезы: — опять развлекался? — не нравится? киллиан отвечает честно: — это твое дело. и сам не понимает, как располагает к себе питера. когда они заканчивают игру, где питер вновь у него выигрывает, киллиан дергает того на себя и привлекает в яростный, хаотичный поцелуй. он оставляет здоровую руку на его ляжке, когда спрашивает: — а теперь? питер еще раз проезжается по губам и болезненно закусывает нижнюю. — это, блядь, ванильные сопли и ты сам напросился. он седлает киллиана и крепко хватается за шею, колючую от щетины. выпаливает сверхзвуковым пулеметом: — когда я рядом с тобой, то не могу сдерживать слова и говорю-говорю-говорю обо всем и даже о том, о чем нельзя говорить и вообще я ни с кем так много не говорил. выдыхает. — только с феликсом, но не обо всем. сдавливает плечи. — а с тобой обо всем и меня это пиздец как выбешивает. а еще выбешивает, что ты сейчас пялишься на меня, как на ебаную диктинну.* питер резко стихает и сжимает губы. киллиан неожиданно для себя смеется. — мне показалось или… — он выбирает самые правильные слова в мире для этого самого прекрасного момента в его жизни, — …ты только что признался, что влюбился в меня по уши? прижимать к полу брыкающегося, но пьяного питера намного легче, думает киллиан, когда раздвигает его ноги. киллиан уже за той пеленой сна, из которой невозможно выйти, но еще возможно слышать и чувствовать настоящее. он редко улавливает эту грань, только при муторных и долгих кошмарах. но в этот раз что-то ему говорит, что он не увидит ни крови, ни скандалов, ни кладбища. — когда я был маленьким, — говорит пэн еле слышно, точно из другой комнаты, — моя мать умерла от припадка. и меня отдали на попечение отца, который, стоило матери родить, уехал в другой город. все думали, что я сломался после его смерти. киллиан чувствует, как аккуратно и трепетно с него снимают протез и растирают шрам. — но я часто думаю, что умер тогда, на улице, когда она захлебывалась в собственной слюне. мне было пять лет. киллиан хочет сказать что-то, хочет двинуться, но не может. — но я до сих пор помню все отчетливо, стоит закрыть глаза. питер, мурлыча, трется носом о его шею. — я подрабатывал всем, чем мог. даже шулерством. какое-то время стал барыгой, но с отцом это было сложно делать. я продавал героин. он поглаживает его грудь. — пару раз отсасывал, но понял, что не мое. быть гордой шлюхой, — посмеивается питер, — как укоротить дорогу в морг. венди об этом не знает. а феликс уже с десяти трахался с работниками детдома. он мне помог. а я ему нет. питер целует его лицо, неторопливо, как ребенка. — я часто думаю о том, чувствую ли что-нибудь. временами я почти уверен, что уже мертв. меня ничего не спасает. ничего. перед глазами киллиана пустота. — и ты единственный, кто знает о том, насколько это больно. единственный, кто не чувствует этой боли. весь мир превращается в чужой голос. — феликс побит, но не сломлен. он любит меня. он ненавидит мать, которая его бросила. он знает цель, ради которой живет — подзаработать бабок. в голосе питера. — а я не знаю ничего, кроме пустоты. всю оставшуюся ночь киллиан на повторе слышит отголоски одной и той же фразы: — но ты единственный, кто принимает мою пустоту.