В гляделки с бездной

      Гермиона резко повернула голову — так, что, кажется, потянула шею, и успела увидеть смертельный луч, направленный… на тело Струпьяра. Определенно на Струпьяра. Вздох облегчения вырвался из разом пересохшего горла, оставив привкус горечи во рту. Она вздохнула с облегчением, глядя, как убивают человека. Но перед внутренним взором все еще стояла страшная картина — освещенная зеленым неподвижная фигура Гарри, — и Гермиона не могла как следует ужаснуться собственному жестокосердию.       А Малфой как ни в чем не бывало продолжил разговор, будто отвлекся на то, чтобы прихлопнуть комара, а не лишить жизни человека.       — Не предупреди она меня, и ничего бы не изменилось, только вместо меня у вас был бы злой дядя Струпьяр. И следующее заклятье полетело бы в нее. Нет, ей нужно было занять нас друг другом. Верно, Грейнджер?       Он смотрел на нее, чуть склонив голову набок, как на попавшуюся на пути любопытную букашку, которую не встречал прежде. Наверное, раздумывая, не прихлопнуть ли и её.       Самое время для вздернутого подбородка и скрещенных на груди рук. Какая жалость, что в нынешнем её положении первое будет выглядеть с сомнительной эффектностью, а второе и вовсе невозможно. Но Гермиона честно постаралась вложить всю весомость этой позы в свой взгляд, вперив его в Малфоя.       — Молчишь? Приму за знак согласия, — он растянул губы в усмешке, глядя на нее сверху вниз. — Не ожидала, что всё окончится так быстро, да? Я, признаться, тоже несколько удивлен, — он перевел взгляд на палочку Беллатрисы и погладил древесину пальцами. — Эта слушается гораздо лучше и бьет мощнее. Надо поблагодарить тебя за то, что сохранила ее для меня и так любезно отдала. Спасибо, Грейнджер, — Малфой чуть качнул головой в издевательском поклоне и повернулся к Гарри. Теперь в его голосе не было и тени игривости: — А кого поблагодарить за мою палочку? Где она, Поттер?       Ответа не понадобилось, взгляд Малфоя опустился вниз, скользнул по траве и замер.       Гермиона завороженно наблюдала за преображением этого мертвенно бледного лица. В одно мгновение оно наполнилось жизнью. Глаза зажглись почти детской радостью, уголки губ едва дернулись в легкой улыбке. Из серого полутрупа Малфой превратился в нормального человека. На один миг. В следующий он уже наклонился за палочкой, небрежно сунув другую в рукав, и упавшие на лицо волосы скрыли его выражение. А когда Малфой разогнулся, всё исчезло. Сдвинув брови, он смотрел на свою находку так, будто случайно подобрал с земли гадюку. Медленно взмахнул палочкой — и с ненавистью уставился на Гарри.       — Что ты?.. Я не чувствую её так, как раньше… Она не откликается.       Теперь в глазах его полыхнула ярость, от былого безразличия не осталось и следа. Он ухватился за палочку обеими руками и сжал кулаки, явно собираясь разломить ее пополам; застыл так на несколько секунд, дернул кадыком и, наконец, с каким-то глухим рыком кинул её назад на землю.       — Ты и её у меня отнял, Поттер, — прошипел он, снова выуживая палочку Беллатрисы и направляя на Гарри. — Всё ты. Всегда ты.       У Гермионы перехватило дыхание, мысли лихорадочно заметались в поисках слов, чтобы остановить, отвлечь, но заговорил сам Гарри:       — Я? Мы оба знаем, кому на самом деле ты хочешь отомстить, Малфой! Сам-Знаешь-Кто убил их! Ты…       — Так ты знаешь? — выдохнул Малфой.       Опережая Гарри, Гермиона поспешно выпалила:       — Мы слышали о твоих родителях.       Сообщать Малфою о том, что Гарри наблюдал их смерть, казалось не слишком удачной идеей.       — Слышали? — бесцветно повторил Малфой.       — Да, — тихо проговорила Гермиона и под долгим пустым взглядом не придумала ничего умнее, чем брякнуть: — От Трэверса. Столкнулись с ним в Косом переулке, когда… В общем, он рассказал.       Гермиона мысленно приложилась ладонью ко лбу: даже под пытками Беллатрисы она выкручивалась лучше. Надо было сочинить что-то другое. Хотя бы… радио! Могли они услышать по радио?       Но Малфоя, похоже, ничуть не смутил тот факт, что трое самых разыскиваемых волшебников зачем-то заявились в Косой переулок и, по всей видимости, остановились там поболтать с Пожирателем смерти. Ничего ей не сказав, он снова перевел взгляд на Гарри:       — Всё случилось из-за тебя. Они погибли из-за тебя, грёбаный герой!       — Они погибли из-за Сам-Знаешь-Кого! — Гарри уже сорвался на крик. Не то сам разозлился, не то надеялся докричаться до разума этого ненормального.       Оставалось молиться, чтобы ему удалось. Сама Гермиона не верила, не видела в этой бледной тени человека желания слушать. Малфою не нужны были объяснения, не нужны были доводы, ему нужен был только виновный, и он его нашел. Назначил.       — У тебя счет ко мне? — продолжал Гарри. — Что ж, рассчитаемся! Но потом, Малфой! Когда разберемся с ним. Ты, черт возьми, хочешь его смерти не меньше меня. А я — да, я тот самый грёбаный герой, который его убьёт!       — Немного самоуверен, да, Поттер?..       — …грёбаное пророчество, Малфой? Именно его пытался получить твой отец в Отделе Тайн…       Гермиона зажмурилась. Едва ли Малфой сейчас хорошо примет напоминание о том, с чего началась немилость его отца у Темного Лорда.       — Пророчество?! К чертям проро…       — Думаешь, я не хотел бы послать его туда же? Послать всё туда же! Я не просил об этом, не желал этого, но всё так — или он, или я. Другого не дано. Хочешь, чтобы убийца твоих родителей продолжал ходить по этой земле, продолжал жить — вечно, Малфой? Тогда давай! Кидай четвертую Аваду!       Некоторое время Гермиона слышала лишь тяжелое дыхание обоих и бешеный стук собственного сердца. Чтобы взглянуть на Гарри, ей бы пришлось вывернуть шею, опрокидывая голову назад, а она просто не могла пошевелиться, застыла, одеревенела и потому продолжала смотреть на Малфоя. На палочку в его руке.       Вечность спустя он отвел ее в сторону.       — Да, — голос его звучал неестественно спокойно, — я хочу, чтобы он сдох. И потому отпущу тебя. Возможно, вы даже прикончите друг дружку. Впрочем, я надеюсь, что ты выживешь, Поттер.       Гермиона позволила себе тихонько выдохнуть, но Малфой еще не закончил свою речь:       — Твои родители уже мертвы, такая досада. Тут я ничего не могу сделать. — Его губы, уже плохо различимые в сумерках, медленно растянулись в жуткое подобие улыбки: — Но у тебя есть друзья. И не надо так дергаться, Поттер, я их не убью. Но я не собираюсь ждать, пока ты соизволишь рассчитаться. Я уже выставил тебе счет. Из-за тебя я потерял всё, и ты тоже кое-что потеряешь, Поттер. Я заберу одного из твоих друзей, и ты больше его никогда не увидишь, как я своих родителей. А взамен, так и быть, забирай мою палочку. Я неимоверно щедр сегодня.       — Ты спятил?! Куда заберешь?! — сипло выдохнул Гарри.       Малфой покивал в ответ:       — Понимаю твою реакцию. Рыжий недоумок или лохматая грязнокровка в обмен на такую хорошую палочку — безумие. Согласен. Я бы забрал обоих, но я и одного из твоих прихвостней едва вытерплю. Я ведь уже говорил, что не собираюсь убивать, да? — он качнул головой. — Убить было бы проще, конечно. Но я мщу тебе, а не им. К тому же от мертвого заложника никакого проку.       Страх, захлестнувший Гермиону липкой волной, когда Малфой начал рассуждать о мести, немного отступил при его последних словах. «Заложник» — это уже звучало осмысленно. Нормально. Больше походило на расчетливый ход труса и негодяя, а не на безумный план психопата. Но, действительно, — куда он хочет забрать одного из них? Как намеревается исполнить свою абсурдную угрозу?       — Что бы ты там ни говорил, пытаясь уболтать меня отпустить вас, Поттер, мне нет пути ни к вашим, ни к нашим. Для меня нет ни ваших, ни наших. Я на своей стороне один. И кто бы ни выиграл войну, для меня не будет места в мире победителей. От Пожирателей мне достанется Авада — если Темный Лорд будет в благодушном настроении, — а от добреньких авроров — путевка в Азкабан. Как ты, наверное, догадался, ни один из этих вариантов меня не устраивает. — Малфой провел большим пальцем по волшебной палочке. — День за днем, таскаясь с этим отребьем, я ждал случая, возможности. Я не мог сбежать без палочки. Но мог ли я представить, что вместе с ней ко мне под ноги свалитесь вы? Теперь у меня появится компания — разве не здорово? — последнее он произнес с наигранным энтузиазмом и присел на корточки рядом с Гарри. — Выбирай, Поттер. Кто это будет? Мозги или бездонный желудок? Без кого из них тебе не обойтись? Я же не хочу помешать тебе выполнить твою миссию, избранный.       — Именно это ты и делаешь, Малфой, — раздельно, сквозь зубы выговорил Гарри. — Мешаешь. Каждой минутой этого разговора ты помогаешь Сам-Знаешь-Кому. Как, ты думаешь, я собираюсь его победить? Пустить Аваду в змеиный лик? По-твоему, всё так просто? Он подстраховался, Малфой. Разделил душу на кусочки…       — Гарри, — предостерегающе прошептала Гермиона, но он проигнорировал ее.       — …в каждом из этих кусочков — его обратный билет в мир живых, — продолжил он открывать секреты, в которые не посвящал даже членов ордена Феникса, тех, кому мог доверить собственную жизнь. — И как раз в это самое время, пока ты тут наслаждаешься властью и игрой в месть, он проверяет свои тайники. Он уже обнаружил пропажу одного куска. И он в бешенстве. Очень скоро он обнаружит пропажу других, а потом… думаю, перепрячет оставшийся. Сейчас я знаю, где он. И нам нужно успеть туда до Сам-Знаешь-Кого. Нам нужно спешить!       Гермиона сглотнула вязкую слюну. Теперь ей стал понятен приступ внезапной откровенности Гарри. Так ли уж важно, сколько человек узнает о крестражах, когда сам Волдеморт проведал о том, что они охотятся за ними? А Малфой пусть и сошел с ума, но точно не побежит докладывать их планы своему бывшему Лорду.       — Ну так поспеши, Поттер, — выплюнул Малфой, поднимаясь на ноги. — Это ты тянешь с выбором. Может, сделать его за тебя? — Он посмотрел на Рона, потом на нее. — Кого тебе меньше жалко, а, Поттер? Ты же не знаешь, какую судьбу я готовлю избраннику, не так ли? Буду ли пытать?       — Ты не любишь пытать людей, — устало заметил Гарри.       Здесь она бы с ним поспорила. Чем именно сейчас занимался Малфой, если не пытал Гарри — жестоко, изощренно?       Малфой отвел руку с палочкой в сторону Рона, не сводя глаз с Гарри.       — Воображаешь, что знаешь меня, Поттер? Предлагаю продемонстрировать мою нелюбовь к пыткам на Уизли. Согласен? Он так рвался занять место Грейнджер, когда моя драгоценная тетушка резвилась с нею.       — Не надо! — быстро откликнулся Гарри и вздохнул. — Малфой, прекрати это безумие. Я не стану выбирать. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Они оба мне нужны для победы над Сам-Знаешь-Кем. Я бы никогда не зашел так далеко без их помощи. Да что там… без них меня попросту уже не было бы в живых.       — Неплохая попытка, — усмехнулся Малфой. — Хотя нет, постой — плохая. Выбирай. Я, в отличие от тебя, никуда не тороплюсь.       Гермиона отвернулась, уставив застывший взгляд в темнеющее небо. Неужели кому-то там наверху показалось, что Гарри мало пострадал на своем веку? Он, росший без родителей, потерявший крестного и с самого рождения обреченный на противостояние с величайшим из темных магов современности? У Гермионы всё внутри переворачивалось при мысли о том, что сейчас испытывал ее лучший друг.       Что же до неё… Она не знала, чего боится больше, оказаться «выбранной», той, что уйдет с этим маньяком — хотя уйдет она только под Империусом, конечно, — или смотреть, как уходит Рон. Опять.       — Забирай меня, чокнутый придурок! — будто подслушав, выкрикнул тот, и Гермиона сразу поняла, что нет, смотреть она точно не сможет.       — Рон, не смей! — она приподняла голову, пытаясь разглядеть его.       — Так может продолжаться до бесконечности, как вы не понимаете? — отозвался он. — Этот псих не уймется. А время уходит!       — Но… — Он был прав, и Гермиона не знала, что ему возразить, но и соглашаться не собиралась.       Ей хотелось кричать, хотелось разбить что-нибудь… желательно о белобрысую голову садиста. Невыносимо было лежать никчемным кулем с картошкой.       Малфой щелкнул пальцами.       — Итак, у нас есть доброволец. Можешь расслабиться, Шрамолобый. Тем более что я давно уже выбрал сам, просто любопытно было, на кого укажешь ты. Но ты, похоже, до утра можешь телиться, — он прицокнул языком с глумливым осуждением. — Не умеешь ты принимать сложные решения во имя спасения всего мира. Вислый, — он повернулся к Рону, — тоже можешь расслабиться. Счастливчик не ты. Я не настолько чокнутый. Тебя я на второй день уже прикончу, не выдержав.       Гермиона судорожно выдохнула. Что ж, значит, она. Это ведь… хорошо? Во всяком случае, теперь, когда виски́ не сдавливала тревога за Рона, она смогла рассуждать логически. Несомненно, настоящая причина, по которой Малфой выбрал ее, крылась в том, что Рон сильнее его физически, в ней же он видит меньшую угрозу. И в этом, возможно, её шанс. Как он потащит её с собой? Куда бы там ни было. Он наверняка собирается аппарировать, тогда, чтобы забрать ее, ему как минимум надо поставить ее на ноги, для чего придется освободить их от пут. А свободные ноги — уже бесценное оружие, когда ты достаточно отчаялся.       Мысль о том, что Авада Кедавра не единственное из Непростительных заклятий, которое Малфой умел применять, Гермиона упорно гнала прочь.       По обе стороны от нее гремели гневные возгласы — мальчики давали нелестную оценку Малфою в целом и этому его конкретному решению в частности. Чем, скорее всего, только убеждали в верности выбора.       — Только тронь её, больной ублюдок, — различила она слова Рона сквозь поток красноречивых эпитетов от Гарри.       — Тронуть? — как-то задумчиво переспросил Малфой, когда Гарри замолк — наверное, переводя дыхание. — Уизли, да ты подал мне идею, спасибо. Да, с Грейнджер определенно будет веселее, чем с тобой.       Гермионе потребовалось несколько секунд для расшифровки намека, который, кажется, без труда поняли ее друзья, потому что на Малфоя тут же обрушился новый шквал образчиков ненормативной лексики.       Кровь бросилась в лицо от стыда и злости, и Гермиона сконцентрировалась на второй эмоции, заталкивая жаркий стыд подальше. Боже, как же это её бесило! Никогда прежде она не мечтала родиться мальчиком. Ни в магловском мире, ни в магическом, со всеми его несовершенствами и пещерными взглядами на некоторые важные вопросы, ей не приходилось сталкиваться с дискриминацией женщин. Лично, по крайней мере. Она шла по жизни с уверенностью, что по-настоящему имеют значение лишь ум, талант, характер и воля. Но всё это чушь. Каким бы цивилизованным ни был мир вокруг, что бы ни носили люди — деловые костюмы или мантии, — там, под ними, они оставались мужчинами и женщинами. Сильным и слабым полом. И рано или поздно всё сводилось к анатомии. Гермиона Грейнджер — самая одаренная ведьма в своем поколении? Ха. С тем же успехом она могла быть и безмозглой курицей. Здесь и сейчас она всего лишь единственная девчонка в мужской компании. Вот и вся её роль. Она та, кого можно больнее уязвить… Нет, не так — та, через кого можно больнее уязвить Гарри и Рона. Ведь им полагается быть ее защитниками. Будто она сама не может за себя постоять!       — Рон! — раздраженно позвала она. Ноль реакции. Ла-а-адно. Гермиона набрала полную грудь воздуха и выдала со всей силы легких: — РОН! — В наступившей тишине она перевела дыхание и продолжила уже спокойнее, чуть дрожащим от напряжения голосом: — Зачем вы поддаетесь? Ему только этого и нужно — достать вас, а вы и рады стараться. Очнитесь. Это Малфой. Да он себе кожу скрабом сдерет, если случайно меня коснется, а вы… — если бы могла, махнула бы рукой.       — А у меня полно скраба, не переживай, — успокоил Малфой, и она с досадливым рыком откинула голову назад, стукнувшись о землю. — Придётся, конечно, перебарывать отвращение, но и зелья от тошноты у меня найдутся. В конце концов, месть требует жертв.       — Я тебя убью, сукин сын, не спрячешься! — опять взорвался Рон.       — Рон, не слушай его, — почти отчаянно воззвала она. — Вспомни… та магла. Когда егеря… Он не участвовал. Он не…       Гермиона замолкла, не смогла сказать это слово — произнесенное вслух, оно делало всё более реальным, безжалостно выпячивая смысл того, о чем до сих пор говорилось лишь намеками. «Не насильник». Так она думала о нем. Но еще недавно она и садистом его не считала. Как она может убедить ребят в том, в чем сама не до конца уверена?       — Я не? — на секунду голос Малфоя сорвался, стал на октаву выше, но уже следующие слова звучали беспощадно спокойно: — Да, я не, Грейнджер. Ещё не хватало мараться о то, чем попользовались эти грязные скоты.       Гермиону будто облили ледяной водой, по всему телу пробежала дрожь омерзения, и снова пронзила острая жалость к той неведомой девушке.       Но Малфой не мог произнести эти ужасные в своей небрежности слова всерьез, и она заставит его это показать. Гермиона помнила выражение его лица, когда Гарри предположил, что он участвовал в надругательстве над несчастной.       — Как её звали? — спросила она.       Малфой, кажется, ненадолго опешил.       — Что?       — Кого, — ровно пояснила Гермиона. — Девушка. У неё было имя. Она не «то, чем попользовались». Она жила, любила, радовалась и боялась. У нее были близкие и друзья, которые сейчас ищут её. Как её звали?       — Ты серьёзно? — с раздраженным недоумением протянул Малфой. — Я не знаю, как её звали, и мне плевать.       — Она кричала, Малфой? Плакала? Умоляла? Ты стоял рядом и слу…       — Заткнись! — резко перебил её он. Нет, ему определенно не нравилась эта тема. — О себе лучше думай, сердобольная.       Гермиона чуть дернула подбородком и проговорила — не столько для Малфоя, сколько для Рона и Гарри:       — Я и думаю. Со мной всё будет в порядке. Потому что ты не такой, как те «скоты». И тебе не плевать.       Малфой зло хохотнул.       — Ну-ну. Убеждаешь саму себя? Как угодно. А на случай, если ты сумела убедить Поттера… как насчет небольшого шоу, Грейнджер?       Стягивающие ее веревки исчезли, заставив стаи маленьких иголок разбежаться по занемевшим членам. Малфой произнес контрзаклинание, пока она ошарашенно переваривала слово «шоу».       — Встань.       Гермиона поднялась на ноги, разминая кисти рук и настороженно глядя на Малфоя. Что он задумал? Он же не собирается?.. Лицо вспыхнуло жаром с новой силой.       — Только тронь…       — Повторяешься, Уизли, — лениво кинул Малфой. — Всю программу мы, конечно, не покажем, Поттер же спешит. Да, Поттер? Нужно что-то короткое, но ёмкое. Нет предложений, Грейнджер?       У Гермионы было короткое и ёмкое предложение для Малфоя, но она благоразумно оставила его при себе — она наконец снова обрела способность двигаться и пока не торопилась с ней расставаться.       — «Авада Кедавра» тебе в лоб — звучит достаточно ёмко для меня, — угрюмо отозвался вместо неё Рон.       — Не помню, чтобы просил помощь зала. — Малфой взмахнул палочкой: — Силенцио! О, так намного лучше. Давно надо было это сделать. — Гермиона метнула взгляд на беззвучно открывающего рот Рона и выпустила пойманный вдох. Когда Малфой взмахнул палочкой, она боялась услышать совсем другое заклинание. — Что ж, дамы и господа — Уизли, Поттер, — Малфой кривлялся, как заправский конферансье, — специально для вас, только сегодня, смерте-е-ельный номер… — Он снова повернулся к ней: — Никогда не думал, что скажу это, Грейнджер, но подойди сюда и поцелуй меня.       Гермиона невольно скривилась, просто не успела обуздать лицевые мышцы, сюрреалистичная фраза застала ее врасплох. Ко многому она морально готовилась, пыталась подготовиться, если точнее, но определенно не к такому. Малфой не мог бы придумать что-то более невинное и отвратительное одновременно. Поцелуй. Злая насмешка над чем-то чистым и светлым, идущим об руку с влечением, симпатией, романтикой. Любовью. Она еще не целовала Рона и теперь должна поцеловать Малфоя на его глазах? Дотронуться до губ, от которых, наверное, все еще разило смертельными заклятьями?       Тыквенный сок взбунтовался в желудке от этой мысли, и Гермиона едва удержалась от того, чтобы попросить то самое хваленое зелье от тошноты. Едва.       — Хватит, Малфой, — процедил Гарри, — я и без демонстраций верю, что ты скотина. Отстань от нее.       — Тц-тц, как грубо, Поттер. Теперь я просто обязан пойти до конца. Грейнджер, ты там в землю вросла? А, понимаю. Всё никак не придёшь в себя от счастья — с первого курса меня поцеловать мечтала, и тут такая удача.       Малфой ухмыльнулся так… по-малфоевски. В нем как будто на секунду проступил прежний Драко Малфой. Дурной самовлюбленный мальчишка. Хотелось ухватиться за ускользающую ниточку и вытянуть его обратно.       — Я охотнее дементора поцелую, — в тон ему ответила Гермиона.       И иллюзия рассыпалась кучей звонких ледышек, ухмылка Малфоя снова стала жестокой. Или такой она и была, и всё только примерещилось в неверном сумеречном свете.       — Это можно будет устроить. Я обещал Поттеру сохранить твою жизнь, о душе уговора не было. А теперь, будь добра, двигайся уже. Или придать тебе ускорение? — он в очередной раз наставил волшебную палочку на Рона. — Знаешь, я и правда не очень люблю пытки. Сказать — почему? Вопли, — он поднес пальцы к уху. — Ненавижу их. И как же удобно, что Уизли сейчас не может произвести ни звука.       Гермионе не нужно было еще одно приглашение, она сделала шаг, потом второй. Она старалась рассуждать рационально, без эмоций. В своем стремлении унизить ее сильнее Малфой вынуждал ее подойти к нему самой, не применяя заклинаний. Давал возможность свободно приблизиться к нему. И к палочке Струпьяра, которая, как она знала, лежала в левом кармане его плаща. Но знание это никак не желало помогать и облегчать ее путь. Гермиона двигалась, словно утопая по колено в трясине, медленно переставляя ноги. Взгляды друзей жгли ее, и она упорно смотрела только вперед. Смешно подумать — какой-то дурацкий поцелуй, ерунда, а она идет, точно на эшафот. Гермиона сосредоточилась на маячащем впереди бледном лице Малфоя. Может, всё это очередная «проверка»? Как тогда, когда он заставил Гарри выбирать, но выбрал сам. Вот-вот губы его скривятся в презрительной усмешке, и он скажет что-нибудь вроде: «Фу, Грейнджер, ты действительно возомнила, что мы будем целоваться?» Самое время. Осталось всего пять шагов.       — Надеешься, что, если будешь плестись, как недобитый флоббер-червь, я передумаю?       Да!       — Надеюсь, что совсем стемнеет и я не буду видеть твоё лицо, — огрызнулась она.       Как только слова слетели с ее губ, Гермиона захотела поймать их и затолкать назад в горло, потому что, разумеется, Малфой тут же откликнулся:       — Действительно, как-то темно. Люмос Максима!       Гермиона сощурилась от яркого света. А всё её длинный язык! Теперь она ощущала себя на сцене под слепящими лучами софитов и взглядами зрителей. В полумраке всё казалось менее настоящим, затянувшимся дурным сном.       Сам Малфой в полумраке тоже выглядел лучше. Теперь она отчетливо видела серые круги под глазами, впалые щеки и покрывающую их щетину. Нос его, кажется, еще более заострился, волосы свисали длинными сальными прядями. Труп как он есть. Зомби, восставший из могилы. Гермиона легко могла представить червяка, выползающего между бледными потрескавшимися губами. Будто ей правда нужны были сейчас такие мысленные картинки.       Но если искать, хм, светлые стороны в ситуации, то теперь хотя бы палочка Малфоя была занята заклинанием и направлена вверх, а не на Рона. Рон… «Не надо, нельзя, не сейчас». Но как ноготь тянется к засохшей корочке на ране, так и Гермиона почти против воли обернулась и посмотрела на него. И замерла, окаменела, как жена Лота. Столько невысказанных слов и эмоций горело в голубых глазах. Они заклинали ее остановиться, заставляли растерять остатки решимости. Будто она могла это сделать. Будто у нее был выбор.       — Ты там что, заблудилась по дороге?       Гермиона лишь отмахнулась от Малфоя — подождет минуту. Её грудь внезапно кольнуло страхом. Вообразилось, что она в последний раз видит Рона. Она прогнала дурное предчувствие, для него не было причин, это лишь усталость и напряжение говорили в ней, но глупое сердце продолжало тревожно сжиматься. Рон всё смотрел на нее, и она открыла рот, чтобы что-то сказать, что-то важное, но снова закрыла. Три коротких слова не шли с языка. Гермиона никогда не была поклонницей прилюдных признаний и вообще публичных проявлений чувств. Они касались только двоих и не предназначались для чужих ушей и глаз. Тем более тех серых глаз.       У нее еще будет миллион возможностей произнести эти слова, она не собиралась прощаться. Все будет хорошо. Да, да, именно так, и, если подумать, эти три слова ничем не хуже тех.       — Все будет хорошо, — повторила она вслух, с готовностью ухватившись за удобную отговорку. Иногда Гермиона бывала ужасной трусихой.       — Вот уж вряд ли, — скучающим тоном прокомментировал Малфой.       Она на секунду закрыла глаза, разрывая почти гипнотическую связь с Роном, резко развернулась, так, что волосы хлестнули по лицу, и в три стремительных шага преодолела расстояние до Малфоя. Тот, явно не ожидавший такой прыти, отшатнулся и направил на нее палочку. Гермиона презрительно усмехнулась.       — Испугался, Малфой?       Вместо ответа он схватил ее за руку повыше локтя и грубо притянул к себе, в то же время наклоняясь вперед. Разве это не она должна была поцеловать его? Гермиона едва успела чуть поднять подбородок и повернуть голову, избегая столкновения с длинным носом, — в следующее мгновение губы Малфоя уже коснулись её. На удивление нормальные для трупа губы, надо сказать, не ледяные и не твердые. И так же плотно сжатые, как и ее собственные.       Пожалуй, это был самый головокружительный поцелуй в ее жизни.       Да, после напряжения последних минут от безмерного облегчения, нахлынувшего вместе с осознанием, что поцелуя как такового не предвидится, у Гермионы чуть круги перед глазами не поплыли. Они не целовались — они соприкасались губами. Так целуются герои старых черно-белых фильмов. Или дети, которым поведали страшную тайну о том, от чего беременеют девочки — от слюны мальчиков, ясное дело. Правда, ни те, ни другие не взирают при том на партнера с такой неприязнью. Наверное, Малфой с бо́льшим энтузиазмом смотрел бы на присосавшегося к его губам соплохвоста. Одно огорчало — ребятам, оттуда, где они лежали, таких деталей было не разглядеть. Видимо, на то и был расчет. Что же до ее собственного расчета незаметно добраться до палочки Струпьяра, то все планы полетели книзлу под хвост, когда Малфой так некстати схватил ее за правую руку.       Таращась в светло-серые глаза, почти такие же бесцветные, как весь он, Гермиона прикидывала, не притвориться ли, что собирается поцеловать всерьез? Приоткрыть губы… Она уже представляла, как Малфой снова отшатнется от нее в страхе. А может, и вовсе в обморок хлопнется от невыносимого омерзения? К сожалению, сполна насладиться этой фантазией ей не удалось — Малфой вдруг сощурился и… сам чуть разомкнул губы. Настал ее черед поспешно отстраняться. Мысли этот гад читает, что ли?       — Испугалась, Грейнджер? — тихо передразнил он ее недавние слова.       Гермиона натянуто улыбнулась, схватила его за плечо и заехала коленом между ног… Во всяком случае, попыталась. Этот приём всегда казался ей таким элементарным и действенным в фильмах, а в реальности вышел не слишком эффективным. То ли помешала мантия и удар получился слабым, то ли она вдобавок умудрилась промахнуться, но Малфой не скрючился, как ему полагалось; только с шипением выдохнул сквозь зубы что-то неразборчивое и сделал шаг назад — видимо, стремясь покинуть зону поражения ее коленных чашечек.       Гермиона в свою очередь шагнула вперед, с силой наступила ему на ногу, заодно использовав ее как ступеньку, и потянулась за палочкой Беллатрисы; «Нокс!» — он погасил свет и быстро увел руку с палочкой вверх, но Гермиона уже успела дотянуться до его запястья и вцепилась — теперь она не даст направить палочку на нее.       Малфой попытался вырвать руку, одновременно оттаскивая Гермиону в другую сторону за локоть, но ее хватка была крепка; пальцы его сжались, разжались, опять сжались на ее локте, словно в нерешительности, как поступить, но, наконец, выпустили ее — Малфой принялся отцеплять ее от запястья.       Гермиона только этого и ждала: освободившейся правой рукой она прощупала его плащ — где этот чертов карман?! — скользнула внутрь и… вот оно!.. пальцы сомкнулись вокруг тонкого древка. Другие ее пальцы, к сожалению, в то же время сдались под напором Малфоя.       Она поспешно выдернула палочку Струпьяра и…       …хлопнула глазами на что-то непроглядно черное перед ней. Почему она держит палочку?.. Слегка пошатнулась, разворачиваясь, уходя от этой черноты, и почувствовала, как грудь сдавило обручем, а спину прижало к чему-то… К стене? Нет, что-то помягче… Мысли разбегались, как тараканы по кухне, в которой ночью зажгли свет. Кстати, свет бы не помешал. Она моргнула на полумрак перед ней — в поле зрения попал темный холмик продолговатой формы.       — Гермиона! — воскликнул он голосом Гарри.       Гарри! Вот оно что. Он же связан. Для того у нее в руке палочка — она хотела его освободить. Гермиона неверным движением взмахнула рукой, бормоча заклинание, и в ту же секунду ей в шею уткнулось что-то узкое и твердое, а обруч отпустил грудь, что не могло не радовать, но зато в следующее мгновение из пальцев выскользнула палочка.       — Спасибо, Грейнджер, теперь можешь вернуть, — прошипел ей на ухо Малфой. — Я и сам собирался развязать его перед уходом.       Малфой?.. Да, там же за ней Малфой! Они боролись, она схватила палочку и… ничем его не шарахнула?! Гермиона мысленно простонала. Конфундус. «Соберись, Гермиона!» Она шагнула вперед, подальше от стены… Малфоя, но тот уже снова перехватил ее поперек груди, прижимая к себе.       — Отпусти ее! — крикнул Гарри.       Глаза привыкали к полумраку, и теперь она видела отчетливый силуэт на фоне еще светлого неба над озером: Гарри встал и направлял на них волшебную палочку. Но почему он медлит? Боится попасть в нее? Гермиона подняла руки к груди и вцепилась в то, что раньше приняла за стальной обруч. До чего же костлявые у Малфоя конечности! Это не Пожиратель смерти, это Смерть собственной персоной, в плаще, только косы не хватает.       В ответ на попытку высвободиться Малфой еще сильнее вдавил ее в себя, похоже решив переломать ей ребра. Гермиона уже с трудом дышала.       — Встречное предложение, Поттер. Ты сейчас откинешь палочку как можно дальше, или Грейнджер получит Режущее в сонную артерию, — деревянный кончик еще глубже впился в шею, а голос Малфоя сочился черным ядом, когда он продолжил: — Как раз от тебя узнал одно презабавное заклятье, Поттер. Сектум…       Гарри резко отшвырнул свою палочку, и Гермиона опять простонала. Теперь, кажется, вслух. Она даже под Конфундусом понимала: Малфой блефует. Но, справедливости ради, сомневалась, что на месте Гарри смогла бы поступить иначе.       — Чудно, — похвалил Малфой. — А теперь можешь попрощаться с подружкой.       — Гермиона, — тихо проговорил Гарри, — мы тебя найдем. Обещаю.       Она пыталась сосредоточиться и сформулировать фразу, слепить из ускользающих слов. Если именно так чувствуют себя пьяные, то Гермиона нисколько не жалела об этом пробеле в своем подростковом образовании.       — Сначала уничтожить… их… его… потом меня, — наконец смогла выдавить она. Малфой фыркнул где-то над ее макушкой, но его насмешки ее не волновали. Гермиона знала, Гарри сможет понять, что она имела в виду. — Обещай.       Она вглядывалась в темное, неразличимое лицо друга. Конечно, именно это он и собирается сделать. Как бы ни хотелось ему броситься ей на помощь. У него нет выбора. Гарри должен найти крестраж. Он знает, где тот спрятан, и не знает, куда ее заберет Малфой. Простая логика. На поиски Гермионы могут уйти дни и… больше. Гарри понимает это, должен понимать. Но может быть, ей удастся снять хоть толику немыслимого груза, который взвалил на него Малфой, переложить на себя, если она сама попросит, заставит пообещать сделать то, что нужно.       — Обещаю, — хрипло произнес Гарри. После короткой паузы он заговорил снова, и такая ледяная угроза сквозила в его голосе, что даже Гермиона невольно вздрогнула. — И тебе обещаю, Малфой, я тебя найду. В какую бы нору ты ни забился. Я тебя из-под земли достану. И тогда пощады не будет. Я позабочусь о том, чтобы ты сгнил в Азкабане. — Выдохнув, он продолжил спокойнее: — Сейчас твой последний шанс. Отпусти ее и уходи. Один. Никто не будет тебя искать.       Малфой молча убрал обхватывающую ее руку, и Гермиона уже совсем было подумала, что слова Гарри возымели свое действие, когда почувствовала сомкнувшиеся на локте пальцы. Малфой теперь стоял не сзади, а рядом с ней. Она попробовала вырвать руку, но опоздала — он уже крутанулся на месте, аппарируя и увлекая ее за собой в темную неизвестность.