В гляделки с бездной

      Как только их выплюнуло из стянутого в тугую трубку пространства, Малфой разжал пальцы. Гермиона рухнула на колени и повалилась вперед, едва успев затормозить ладонями, живот сдавило спазмом, и она содрогнулась от рвотного позыва. Раз, другой… нет, тыквенному соку не суждено было удержаться в ней сегодня. Малфой утащил ее так внезапно, что Гермиона не успела подготовить себя и желудок к прелестям парной аппарации.       — Да уж, Грейнджер, ты не могла бы сделать свою компанию еще более приятной.       Она с трудом различила полный отвращения голос сквозь обрушившиеся на барабанные перепонки удары холодного ветра и рокот разбивающихся о камни волн. Где-то рядом было море.       — Это естественная реакция моего организма на твою приятную компанию.       Гермиона прикусила язык. Действие Конфундуса явно прошло, и она только что любезно известила об этом Малфоя.       — Что, в моем присутствии тебя непреодолимо тянет встать на четвереньки? Наконец осознала свое место?       Скотина. Гарри подобрал поразительно верное слово. Жаль только, не слишком остроумное. Гермиона выдохнула сквозь сжатые зубы, молча поднялась на колени и отряхнула ладони. Пусть издевается сколько влезет, она устала и ей нужно собраться с мыслями. Насколько можно было судить, Малфой стоял позади нее. Близко?       — Несомненно, эта поза тебе подходит не меньше, но я не собираюсь торчать тут всю ночь. Поднимайся.       Если он возомнил, что сможет командовать ею теперь, без ее друзей в качестве мишеней, то при аппарации ему выдавило последние мозги.       От ветра слезились глаза, волосы швыряло в лицо, и Гермиона не могла ничего разглядеть в окружающем полумраке. Она рассеянно подняла руку, убирая кудрявую прядь.       — Ты там заснула? — Малфой хлопнул по ее плечу волшебной палочкой.       Волшебной палочкой. По ее плечу.       Наверное, нечто подобное чувствуют ловцы, заметив золотое мельтешение неподалеку. В одно мгновение всё внимание Гермионы сосредоточилось на крошечном участке ее плеча, а рука метнулась к цели атакующей мамбой. Она успела поймать волшебную палочку и вытянуть достаточно, чтобы вцепиться и второй рукой, прежде чем Малфой дернул ее назад.       Усталость точно ветром сдуло, адреналин в крови отплясывал рок-н-ролл, а сердце задавало ритм. Выбор дальнейших действий был небогат, и Гермиона с силой качнулась корпусом вперед, прижав кулаки с палочкой к себе и попросту повиснув на той всем весом. Пусть она впечатается носом в землю, зато с добычей в руках.       Тут голову вскинуло вверх, и Гермиона вскрикнула, — Малфой схватил ее за волосы.       — Это уже даже не смешно, — прошипел он, — отпускай.       Ну уж нет, на этот раз она вырвет у него чертову палочку, даже если он вырвет у нее половину волос. Все равно еще много останется.       Она чуть передвинула колено для устойчивости и почувствовала, как Малфой уперся ей в позвоночник своим, явно собираясь принудить выгнуться. Зажмурившись в ожидании раздирающей голову боли, Гермиона снова нырнула корпусом вперед и вниз.       — Спя… — Малфой отпустил ее волосы.       Мерлин знает, зачем — возможно, решил ухватиться за палочку обеими руками, — Гермиона не стала долго размышлять над его мотивами и опять отчаянно рванулась, дергая палочку с собой.       Неизвестно, откуда взялись силы, но только вместе с палочкой она дернула за собой и всего Малфоя: он завалился справа от нее, придавливая ей спину ногой. Падая, от палочки он все-таки отцепился, и Гермиона быстро выставила кулаки, упираясь во влажную траву. На нее пахнуло непереваренным соком, но испачканные руки мало волновали ее сейчас. Гермиона резко перекатилась набок, стряхивая с себя Малфоеву конечность; остальной Малфой тут же вздумал навалиться сверху, но она яростно отпихнула его, перевернулась на четвереньки и вскочила на ноги.       Малфой не замедлил подняться следом и бросился к ней, кажется забыв о второй палочке в кармане. Гермиона, впрочем, тоже начисто забыла об отвоеванной и, защищаясь, рефлекторно толкнула его в грудь со всей дури. Малфой попятился, раскинув руки для равновесия, а она лихорадочно смахнула с лица настырную пушистую прядь и поперхнулась вдохом.       Теперь она разглядела, куда Малфой их аппарировал, и получила очередное доказательство его полной невменяемости: он перенес их на вершину скалы шириной в несколько футов. За спиной Малфоя, совсем рядом, чернел гористый берег, окантованный понизу белым кружевом взбитых волн. И эта черная громада, вопреки ожиданиям, не нависала над ними, несмотря на близкое расстояние, — их маленькая, но гордая скала не уступала в росте старшему брату. Казалось, великан, забавляясь, отрезал от берега небольшой кусок прямо с присыпкой из травы и отодвинул в море.       Гермиону колотила дрожь, лоб покрыла испарина. Разве она еще не выполнила сегодняшний план по высотам? На ее взгляд, она перевыполнила его на годы вперед.       С опаской покосившись за спину, она обнаружила обрыв в футе от себя и со сдавленным вскриком переместилась подальше.       Послышался смешок.       — Что такое, храбрая гриффиндорка испугалась высоты? — поинтересовался Малфой, как ни в чем не бывало стоя на самом краю.       Там, куда она сама его оттолкнула, чуть не скинув в пропасть. Чуть не убив. Возможно, там за ним был и более пологий склон, гора физически не могла резко обрываться со всех сторон, но едва ли это сильно помогло бы ему, упади он вниз. Он бы просто убился о скалу еще до встречи с морем.       Гермиона облизала сухие губы. Каждый порыв ветра норовил свалить с ног, мантия парусом раздувалась за спиной, стремясь поднять в воздух, и напрасно Гермиона уговаривала себя, что ветер вовсе не такой свирепый. Мозг скукожился в грецкий орех и отказывался выдавать здравые суждения. А также — полезные заклинания, которые не окажутся по совместительству смертельными.       Ступефай? Малфой падает вниз. Петрификус? Вниз. Инкарцеро? Вниз.       Одна из чуть отставленных в стороны рук Малфоя начала опускаться. К карману плаща, наверняка.       — Р-руки! — выдохнула Гермиона, угрожающе взмахнув палочкой.       На Малфоя ее слабый неубедительный рык явно не произвел впечатления.       «Просто аппарируй!»       Но уже только от мысли попробовать развернуться здесь на одной ноге у Гермионы закружилась голова. Ее точно расщепит.       Малфой достал палочку.       Экспеллиармус? Часто сбивает противника с ног…       — Экспеллиармус! — Малфоя определенно не заботили такие возможные побочные эффекты, как ее падение в пропасть.       — Проте… — Гермиона крепче вцепилась в палочку Беллатрисы, но та легко выскользнула из ее вспотевшей ладони и послушно перелетела прямо к Малфою. Мерзкая штуковина.       — По-моему, я ей больше нравлюсь, Грейнджер, — судя по движению руки, он обтер палочку о плащ, и Гермионе не нужно было видеть его лицо, чтобы представить брезгливую гримасу.       Она бессильно сжала кулаки. Это было самое постыдное и нелепое поражение в ее жизни. Включая инцидент с превращением в кошку-переростка.       — Да, ей нравятся убийцы.       — О, я слышу осуждение в твоем голосе? Как быстро ты забыла, что чуть не убила меня сегодня. Дважды.       Гермиона вспыхнула. Как он смеет сравнивать?       — Я не…       — …хотела? Конечно.       Она не видела, куда толкает его! И точно не думала, что Струпьяр станет кидать Смертельное заклятье.       — Если бы хотела, ты был бы уже мертв! Палочка была у меня, если ты не заметил.       — Я заметил, что вы с ней не слишком ладите.       И зачем она спорит? Малфой смотрел на мир через кривое зеркало своего сдвинутого восприятия. Разве она не убедилась в этом, когда Гарри внезапно оказался виновным в смерти Люциуса и Нарциссы, потому что имел неосторожность попасться егерям и наглость сбежать, вместо того чтобы вежливо сдаться Волдеморту? Теперь и она, по всей видимости, отразилась в мутном изогнутом стекле как убийца. Несостоявшаяся только оттого, что ей якобы не подчинилась палочка.       Но заведомая бесполезность спора никогда не останавливала Гермиону. Она редко оставляла последнее слово за неправым. Или вообще за кем бы то ни было, если уж на то пошло.       — Чушь, и ты это знаешь! Я не пыталась колдовать. Ты был слишком близко к краю, я не стала рисковать. Моя ошибка, конечно, — нужно было заклясть тебя и не заморачиваться, — она так не думала, но ему об этом знать необязательно.       — Ты даже не представляешь, насколько права, — в голосе Малфоя послышалась сухая усмешка.       Не отворачиваясь от нее, он взмахнул палочкой в левой руке, и в воздухе рядом с ним обрисовался еле различимый в темноте прямоугольник. Той же левой рукой Малфой что-то нащупал на нем, провернул, как ручку, и потянул на себя. Прямоугольник — и теперь стало ясно, что это дверь, — со скрипом поддался. Гермиона готова была взвыть от досады. Понятно, почему Малфой так спокойно стоял на самом краю. Он знал — там, за ним, вовсе не пустота. Иллюзия, маскирующие чары.       — Так мило, что ты беспокоилась обо мне, Грейнджер.       Очень хотелось кинуться на мерзавца, но пусть она и не видела уже палочки Беллатрисы, та, без сомнения, была в его правой руке и нацелена на Гермиону.       — Больше не повторится, Малфой.       — Конечно, нет. Тебе просто не представится больше такой возможности. Люмос! — он зажег палочку Струпьяра и отступил в сторону от двери, оказавшейся при свете железной калиткой. — Добро пожаловать, — Малфой сделал приглашающий жест.       Гермиона не шелохнулась, и он сузил глаза.       — Пошевеливайся, если не хочешь провести ночь здесь. С той стороны обрыв настоящий, — его губы растянулись в понимающей ухмылке. Видимо, ее дискомфорт легко читался на лице.       В Гермионе всё клокотало от злости. Он ждет, что она испуганно побежит в укрытие, поджав хвост? Он переоценивает власть страха над ней. Страх мог подчинить ее себе, спутать мысли и вызвать неприятные физиологические реакции, но он точно не заставит ее подчиняться Малфою. Гордость и упрямство еще никто не отменял.       Гермиона осторожно села, очень надеясь, что выглядит это так, будто она демонстративно устраивается со всеми удобствами, а не старается быть ближе к земле, чтобы ветер не мог сбить ее с ног, как оно было на самом деле.       — Мне здесь нравится. Свежий воздух, прекрасный вид.       Малфой вскинул брови и пару раз дернул уголками губ. Гермиона подумала уже, что он вот-вот улыбнется, но обошлось.       — Как угодно. Я запру дверь, сама войти ты не сможешь. Сладких снов, Грейнджер.       Когда калитка закрылась за ним, ее очертания растаяли. Гермиона подтянула колени к груди и обхватила их в тщетной надежде согреться.       Это будет долгая ночь. И она вполне заслужила провести ее здесь. Она уже могла вернуться к Гарри и Рону, искать крестраж. Но позволила глупому страху взять верх.       Гермиона уткнулась подбородком в колени и уставилась в темноту.

***

      Лианы выползали из пропасти, обвивали ее и тянули к краю. Она дергалась, вырываясь, но путы лишь крепче затягивались. Она кричала, но с губ слетало только невнятное мычание.       — Не могу поверить, что ты тут заснула.       Гермиона с трудом разлепила глаза. Малфой стоял над ней с зажженным Люмосом.       Она охотно могла поверить, что заснула здесь. Не самая странная ее постель сегодня. Организм брал свое, отходил от выбросов адреналина и жестоко мстил за них. Гермиона была совершенно разбита. А теперь и продрогла к тому же. Меньше всего ей сейчас хотелось болтать с похитившим ее маньяком. Она думала, он оставил ее тут до утра. По крайней мере.       — Зачем ты пришел? — сипло спросила она, зубы стукнули от холода.       — Что тебе снилось, Грейнджер? — полюбопытствовал он, оставив ее вопрос без ответа.       Возможно, она все еще не проснулась. Малфой решил вести с ней дружескую беседу? Что дальше — поинтересуется, что она ела на завтрак?       — Ты падал в пропасть. Хороший сон — жаль, не досмотрела, — пробуждение посреди ночи в путах — да, как оказалось, те ей не приснились — не настраивало на добродушный лад.       Взгляд Малфоя стал колючим, а на губы вернулась неизменная злая усмешка.       — И ты поэтому так испуганно мычала?       — Радостно, Малфой. Это было радостное мычание.       Он взмахнул палочкой, второй, которую она не сразу заметила, и Гермиона задохнулась вскриком — она оторвалась от земли, перелетела за край обрыва и там зависла в воздухе. Над ней покачивались расплывающиеся от выступивших слез звезды. О том, что покачивалось под ней, она старалась не думать. Безуспешно.       — Это был твой радостный визг, Грейнджер? Пытаюсь разобраться в интонациях.       Сколько же в нем злобы? Конечно, Малфой всегда был злобным гадёнышем, но теперь в нем, похоже, разверзлись целые бездны, и туда ухнули все остальные чувства.       Нет, нет, о безднах она сейчас думать не станет.       — Опусти меня на землю, — вышло совсем не так твердо, как она рассчитывала.       — Попроси вежливо, Грейнджер.       В ее голове разгорелся спор.       Почти у каждого имелся внутренний голос, но, Гермиона подозревала, далеко не каждый действительно с ним разговаривал, вел полноценные диалоги, как с настоящим собеседником. Сама она списывала собственную причуду на одинокое детство. Кто-то заводил воображаемых друзей, а она вместо постороннего мальчика или девочки завела себе себя. В Хогвартсе она нашла лучших друзей на свете, но внутренний голос уже прижился, обзавелся дурным характером и покидать ее не собирался.       «Не вздумай просить».       Одно движение волшебной палочки, и она полетит вниз.       «Он не сбросит тебя, он лишь пытается напугать».       И у него получается!       «Покажешь слабость — и дашь ему в руки оружие».       У него и так в руках оружие. Две чертовы палочки!       «И кто, спрашивается, позволил ему забрать палочку Беллатрисы? Из-за глупого страха?»       Умереть из-за того, что не можешь выговорить «пожалуйста», будет еще глупее.       Внутренний голос не нашелся с ответом, и Гермиона открыла рот, чтобы попросить. Правда. Именно это она намеревалась сделать, когда посмотрела на Малфоя и встретила его выжидательный взгляд. Такой уверенный взгляд.       — По…шел ты.       Во время повисшей после ее слов паузы она успела несколько раз распрощаться с жизнью и вручить себе премию Дарвина.       — Да ты хамка, Грейнджер, — наконец протянул Малфой и изобразил снисходительность: — Но чего еще можно ждать от грязнокровки? Тебя, в конце концов, воспитывали маглы. Придется, видимо, мне взять на себя это непосильное бремя — научить тебя манерам. А пока… — он снова взмахнул палочкой, левитируя ее, и Гермиона зажмурилась, — позволь показать тебе твои новые апартаменты.       Когда ее перестало мотать, Гермиона решилась приоткрыть глаза и оглядеться. Они уже прошли калитку. Пятно света от палочки Малфоя ползало по кустам утесника, и грозди мелких цветков вспыхивали в темноте гирляндами ярких лампочек. Слева проплыла кирпичная стена дома, задняя, судя по всему. Окна призывно желтели, но Малфой пронес Гермиону мимо черного хода и завернул за угол. Луч его палочки выхватил из мрака деревянный бок какой-то постройки, пробежал через перевернутую тачку и снова запутался в кустах. Похоже, тут всё ими заросло, здесь давно никто не жил. Высоко в небе месил звезды лопастями ветрогенератор — необычный элемент для владений волшебника.       Подозревая, что Малфой не упустит возможности дать ей куда-нибудь врезаться, Гермиона чуть не свернула шею в попытке разглядеть препятствия на пути: впереди виднелись очертания холма, а в нем — очертания слабо освещенного изнутри дверного проёма. Она плавно перенеслась в небольшой тамбур за распахнутой настежь дверью и влетела во вторую. Тоже открытую, к счастью. Прошедший следом Малфой отлевитировал Гермиону до дальней стены и, на удивление, не приложил об нее, но зато бесцеремонно прервал заклинание, не удосужившись до конца опустить ее на пол. Бедный копчик пережил уже не первое падение за сегодня и высказал все, что думал о ее неумении не спорить с психами, как делают все благоразумные люди.       Малфой погасил Люмос — под потолком тускло светила лампа — и убрал с Гермионы веревки. Она тут же поднялась на ноги, подавив желание потереть ушибленное место, и осмотрелась. Обстановка была, мягко говоря, спартанской: застеленная железная кровать, на противоположной стене — допотопный умывальник, на полке над ним — какие-то туалетные принадлежности, внизу на полу — ведро. Ее удобства, надо думать. Воображение разыгралось, и Гермионе немедленно представился Малфой, выносящий за ней нечистоты. Она не знала, сгорать от стыда или смеяться. Нет, конечно, Малфой не станет ничего таскать, содержимое ведра исчезнет по мановению палочки, но он его тем не менее увидит. Гермиона отвела взгляд от гипотетической уборной, прогоняя навязчивые картинки, и поежилась — тут было не намного теплее, чем снаружи.       — Погреб? — высказала она догадку.       — Не слышу должного уважения в твоем голосе. Тебе оказана великая честь. В жилах прежних обитателей этого места текла кровь намного благороднее твоей.       Винный погреб, значит.       — Не стоило выселять их ради меня.       Она бы разбила парочку бутылок о его голову.       — О, но я бы не хотел показаться негостеприимным хозяином. Кстати, — он чуть поклонился, — можешь так меня впредь и называть: хозяин.       Гермиона закатила глаза. Малфой был крайне разговорчивым трупом. Наверное, за время скитаний с егерями он очень истосковался по человеческому общению, раз даже беседой с «грязнокровкой» не брезговал. И как, интересно, он вообще оказался в их компании? Впрочем, это не тот вопрос, который она хотела ему задавать. Не время утолять любопытство. Если Малфой так расположен поболтать, то может, удастся поговорить с ним нормально. Теперь, когда рядом не было раздражителя в виде Гарри.       — И что дальше, Малфой? Ты же не думаешь всерьез держать меня тут всю жизнь?       Малфой отправил палочку Струпьяра в карман, и Гермиона постаралась не провожать ее слишком алчным взглядом.       — Если будешь себя хорошо вести, переедешь в комнату в доме.       — Когда ад замерзнет, — пообещала Гермиона и нетерпеливо взмахнула рукой, останавливая то, что Малфой, судя по нехорошо блеснувшим глазам, собрался сказать. — Неважно. Не делай вид, что не понял, о чем я. Ты не сможешь прятаться тут вечно и прятать меня.       Еще немного посверлив ее взглядом, Малфой наконец безразлично пожал плечами.       — А я так далеко не загадываю. Предпочитаю жить сегодняшним днем. Чего и тебе советую, Грейнджер.       Она хмыкнула.       — Нет, спасибо. У меня сегодня плохой день.       Стал плохим сразу после встречи с ним.       Малфой издал сардонический смешок, и маска фальшивой любезности будто потрескалась от этого сухого неприятного звука и разлетелась на куски, обнажая настоящее лицо. Крылья тонкого носа трепетали, в глазах плескалась холодная тьма эмоций, слишком быстро сменяющих друг друга, чтобы определить, а губы так и застыли в косой улыбке после короткого смешка.       Гермиона чуть не сделала шаг назад в бессознательном стремлении увеличить расстояние между ними. Но удержалась.       — Ты не знаешь, что такое плохой день, Грейнджер.       Она неловко сглотнула. Не могло быть сомнений, о каком именно дне думал сейчас Малфой. Опальное сочувствие снова робко подняло в ней голову.       — Послушай, мне жаль твоих…       — Заткнись! — он с яростью вскинул палочку, и Гермиона все же отступила на шаг, проклиная себя за слабость. — Закрой свой рот. Не думай, что сможешь скормить мне твои гребаные соболезнования. Ни черта ты не жалеешь. Вы с дружками, должно быть, обрадовались, когда узнали. Шампанское открыли, чтобы отпраздновать!       Ладно, допустим, она где-то понимала его реакцию. Чрезмерную реакцию. Допустим, у него были объективные причины не верить в искренность ее слов — если бы, не дай бог, что-то случилось с ее любимыми, она, наверное, тоже не слишком хорошо приняла соболезнования от тех, кто терпеть их не мог. Но он напрасно решил затыкать ей рот и вообразил, что для этого достаточно гневно сверкнуть глазами и повысить голос. Она ненавидела, когда ей не давали договорить.       — Никто не радовался! Не нужно мерить других по себе. Они не были мне друзьями, но я и не сказала, что горюю по ним. Я сказала только, что мне жаль. Это называется «сочувствие», Малфой. Чуждое для тебя понятие, конечно.       Она могла поклясться, что планировала произнести только: «Никто не радовался», но фильтр между ее мозгом и языком, похоже, засорился. Малфой обладал талантом вызывать и в ней чрезмерные реакции.       — Никак не уймешься? — он ощерил зубы. — Напомнить тебе, у кого сейчас в руках волшебная палочка и кто может сделать твой день действительно плохим?       Гермиона скрестила руки на груди и чуть вздернула подбородок. Ее тело уже давно чесалось принять эту позу.       — Что именно мне нужно унять? Сочувствие? Уже, Малфой. Прости, что позволила себе какие-то добрые чувства в твой адрес.       Ему так просто ее не напугать. Не теперь, когда ее ноги твердо стояли на земле и пропастей поблизости не наблюдалось.       Малфой вдруг побледнел — хотя, казалось бы, куда уж больше — и с шипением втянул воздух сквозь зубы. Гермиона моргнула. Что она, собственно, такого сказала? Она уже ждала какого-нибудь заклятья, но Малфой просто стоял там, вцепившись в палочку так, что побелели костяшки пальцев.       — Малфой, что…       — Ничего.       Коротко. Отрывисто.       Она окинула взглядом его напряженную фигуру, остановившись на сжатой в кулак левой руке. Подозрение пронзило раскаленной иглой.       — Это Метка? Она болит?       — Что в слове «ничего» тебе неясно? — процедил он, лицо его снова стало спокойным, слишком спокойным — словно и не было той вспышки гнева.       Сердце резко ударило о ребра. Это Метка, Темная метка. Гермиона уронила руки с груди, не зная куда их деть от волнения.       — Он вызывает Пожирателей? Малфой…       — Наверное, поймали твоего Поттера, — зло перебил он.       Страх за Рона и Гарри, вытесненный на время переживаниями о более насущных проблемах, ураганом ворвался назад и толкнул Гермиону к Малфою.       — Ты должен меня отпустить!       Он быстро отошел на пару шагов, угрожающе наставляя на нее палочку.       — Я ничего тебе не…       — Малфой, пожалуйста! Я должна быть там!       — Невероятно, — он смотрел на нее как на безумную. — Теперь ты просишь? Не могла попросить, чтобы спасти свою долбаную жизнь, но просишь теперь? Чтобы нестись куда-то прямо в руки Пожирателям? У тебя серьезные проблемы с головой, Грейнджер.       — Только потому что не все такие трусы, как…       — Ты правда хочешь закончить это предложение? — он чуть вздернул брови, поднимая палочку.       Будто ей было дело до чертовой палочки, чертовых бровей и всей его чертовой персоны.       — Малфой, там сейчас погибают мои друзья. Что тебе от меня нужно? Что. Тебе. От меня. Нужно?! И не говори о своей идиотской мести…       — О, мщу я Поттеру, а тебе, полагаю, оказываю услугу. Спасаю твою идиотскую лохматую башку. Не благодари.       С досадливым рыком она всплеснула руками и принялась мерить шагами погреб. Она не могла оставаться на месте, ей нужно было двигаться. Ей хотелось схватить Малфоя за плечи и трясти, расцарапать бледную бесстрастную физиономию, заставить ожить, заставить почувствовать хоть что-то.       Как он мог стоять тут хладнокровной статуей, когда Гарри и Рон там сражались одни против толпы Пожирателей?       «Не одни. Ты знаешь, где они».       Она знала, она поняла почти сразу. Конечно же, крестраж был не в Хогсмиде. Они и раньше предполагали, что Волдеморт мог спрятать кусок души в любимой школе. Но в Хогвартс нельзя аппарировать, потому Гарри и решил отправиться в ближайшее к нему поселение.       Гермиона прервала свои метания и уставилась на Малфоя.       — Там и твои друзья тоже. И им тоже может понадобиться помощь, — она в этом очень сомневалась. — Рон и Гарри сейчас в Хогвартсе.       — У меня нет друзей, — его губы сжались в тонкую нить.       Малфой наконец осознал, что у него не друзья, а лакеи и подпевалы? Как не вовремя его озарило.       — А как же Паркинсон? Вы же с ней... — она покрутила кистью руки, подбирая слово, — вместе?       — Как мило, что ты так близко к сердцу принимаешь мою личную жизнь, — Малфой насмешливо сощурился. — Пэнси решила, что находиться рядом со мной стало небезопасно, и теперь она вместе, как ты это называешь, с Блэйзом.       Что ж, Паркинсон трудно винить. Кто угодно лучше Малфоя. Даже Забини. Но опять же — как не вовремя!       — Должен же быть хоть кто-то, кто тебе небезразличен, — Гермиона взмахнула руками.       — Да. Я.       Со стеной и то легче разговаривать. Она хотя бы молчит, а не выдает такие возмутительные реплики.       — Послушай, знаю, сейчас тебе кажется, что ты всё потерял, что ничего не осталось. Но однажды это пройдет. Ты проснешься в один прекрасный день и поймешь, как ошибался. Да только мир уже будет принадлежать Сам-Знаешь-Кому, и вот тогда-то все и будет потеряно! Из-за твоего неверного решения! Из-за твоего преступного бездействия!       Малфой фыркнул. Фыркнул на нее.       — Я смотрю, безграничная самоуверенность — это у вас с Поттером общее. Мир погибнет, если я тебя не отпущу, да, Грейнджер?       — Мир погибнет, если погибнет Гарри! — крикнула она.       — Мир выживет, — поморщился он и демонстративно потер ухо. — Не знаю, как твои дружки тебя выносили столько времени. У тебя ужасно противный голос, тебе говорили?       Скотина. Она клацнула зубами, захлопывая рот и готовое вылететь ругательство.       «Спокойно, Гермиона».       Она досчитала до десяти.       — Не нравится мой голос, Малфой? Так ты его наслушаешься! У тебя еще череп от него треснет. О, ты можешь наслать на меня чары немоты, но они, знаешь ли, недолговечны. Будешь бросать заклинания снова, и снова, и снова, пока рука не отвалится, — она порола чушь, ему достаточно запереть ее в погребе и уйти, чтобы не слушать ее голос, но ее уже несло. — Серьезно, Малфой, я тебя достану. Я тебя так достану. Ты еще пожалеешь, что не выбрал Рона, скотина бездушная.       Надо было считать до двадцати.       Судя по чуть подергивающемуся левому веку, она уже его достала.       — О нет, я так не думаю, — тихо проговорил Малфой. — Я могу придумать не один способ заставить заткнуться. И этот я бы не стал пробовать на Уизли, — он с пугающе целеустремленным видом направил на нее палочку. — Империо!