В гляделки с бездной

      Сбросив балласт ненужных раздумий, она и правда почувствовала себя намного лучше. Сознание заволокло теплым туманом беспечности, и для полного счастья Гермионе недоставало лишь приказа, который придал бы смысл ее существованию. К безмерной ее радости, тот вскоре последовал.        — Выпей зелье.        У ног плавно приземлился поднос, подсказывая, какое зелье имеется в виду, и Гермиона доверчиво проглотила содержимое глиняной бутылочки. За что немедленно поплатилась: горло обожгло точно огнём, а из ушей и ноздрей со свистом повалил пар. Она зажмурилась и зашлась в кашле, судорожно хватая ртом приятно охлаждающий воздух.       Глаза она решилась приоткрыть, только когда локальный фейерверк прекратился.        Малфой явно с трудом сохранял невозмутимое выражение лица.        — Ты очень горячая девушка, да, Грейнджер?         — Это от зелья, — простодушно пояснила Гермиона.         Теперь в груди было так же замечательно тепло, как и в голове. И… ох, до чего здорово снова вдохнуть носом! Мало того, что Малфой освободил ее от обременительной обязанности думать и принимать сложные решения, он еще и исцелил ее. Какой добрый у нее господин!        В замечательно теплой голове вдруг глухо шмякнуло — будто что-то попыталось убиться о стенку черепа. Но выжило. И простонало:        «Только не назови его так вслух, овца блаженная».        Добрый господин тоже нагрубил ни за что ни про что, также помянув копытное.         — И невероятно скучная, — хмыкнул он. — Лучше жуй, а не говори. Да, это был приказ: сядь и ешь, ослица твердолобая.        Взмахом волшебной палочки он накинул на неприбранную постель покрывало, но если это было приглашение, то оно чуть запоздало: торопясь выполнить приказ, Гермиона разместилась здесь же, на полу около подноса; поставила назад бутылочку и с энтузиазмом схватила липкий от джема блинчик.         — Разумеется, ты уселась на землю… — мимо прошелестели шаги, скрипнули пружины. — И ешь прямо руками.         Поглощенная обгрызанием вкусного хрустящего ободка, Гермиона проигнорировала замечание — этот голос по-настоящему имел значение, лишь когда отдавал распоряжения.         — Ты как дикий зверёк.         Она поймала языком едва не сбежавший с обгрызенного края джем и чуть повернула голову — добрый господин восседал на кровати, непринужденно прислонившись к стене и положив ногу на ногу, и наблюдал за Гермионой с видом натуралиста, изучающего ее повадки.         — Если бы я собственными глазами не видел твой дом, предположил бы, что ты выросла где-нибудь в джунглях среди макак.        Не имеющему значения голосу все-таки удалось затронуть сознание, из оставленной им прорехи повеяло тревожным холодком. Гермиона на секунду замерла, не донеся блинчик до рта.         «Не реагируй! Продолжай есть. Он проверяет, как действует Империус».        Не реагировать? Легко. Она и не собиралась — ей ведь велели жевать, а не говорить… Но мысль о добром господине, разгуливающем неподалеку от её дома, отчего-то ничуть не радовала. Гермиона поспешила заесть неприятное чувство вторым блинчиком.        Малфой помолчал, разглядывая ее, но вскоре снова провещился. Оно и понятно — ему-то жевать нечего.        — Впрочем, у меня лично большие сомнения, что это действительно твой дом, — рассуждал он сам с собой. — Может, адрес неверный. Ничто не указывает на то, что ты там когда-либо жила. Никаких колдографий, вообще никаких вещей из магического мира…         «Похоже, он и правда там побывал, маньяк… Нет-нет, ты не отвлекайся — ешь».        Героически не поперхнувшись, Гермиона последовала внутреннему совету, но за третий блинчик взялась уже без прежнего энтузиазма.        — ...и ладно бы только из магического: никакой обычной для девчонок дребедени, мелочей, старых игрушек… что вы там обычно храните? Да элементарно одежды. Ты же не могла забрать всё с собой, хоть что-то должно было остаться.         «Недооценивает он женские сумочки».        Гермиона улыбнулась, не совсем понимая, чему именно, но всколыхнувшаяся в ней внезапно тревога так же внезапно улеглась. Она вспомнила: помимо ее вещей, в том доме не осталось чего-то гораздо более важного. Кого-то гораздо более важного. И знание это вернуло ей утраченный ненадолго душевный покой.        — Так что я, пожалуй… — Малфой запнулся, споткнувшись взглядом о ее губы, — не буду пока отказываться от версии с джунглями.         Он задумчиво уставился на нее, рассеянно похлопывая палочкой по матрасу, и ее улыбка медленно угасла.         Гермиона отвернулась от назойливого зрителя и продолжила механически жевать свой завтрак уже без всякого аппетита — чем дальше, тем неуютнее делалось от столь пристального внимания к ее скромной персоне. Неужели Малфой не может найти занятие поинтереснее, чем смотреть, как она ест?         «О, он-то как раз может. Ты лучше ешь подольше, дурында».        Гермиона икнула и с сомнением воззрилась на четвертый блинчик — его собратья, такие симпатично мягкие и рыхлые при жизни, в желудке склеились в плотный и тяжелый ком, если не сказать булыжник.         Гермиона снова икнула.        — Нет, ты точно делаешь это специально, — пробормотал Малфой.        Она обескураженно посмотрела на него.        — Ик?        — Перестань икать.        Она с надеждой прислушалась к организму, но со следующим толчком в груди ей явилась горькая истина: над непроизвольными спазмами у ее господина власти нет. То есть… придется справляться самой? Искать решение проблемы. Думать.         Казалось, можно было расслышать, как от такого немыслимого напряжения рвутся ниточки в теплом покрове беззаботности, оберегающем ее разум от невзгод внешнего мира. Гермиона зябко поежилась. Но приказ есть приказ — не выполнить его еще более немыслимо.        Она попробовала задержать дыхание. Икота стала приглушеннее, но не сдавалась.         Что ещё? Гермиона чувствовала, как из соломенной головы лезут булавки от усилия. Был ведь какой-то простой способ… Но мысли до краев наполнил воздух, не давая думать о чем-то другом.        «Попробуй взяться пальцами за язык и высунуть его как можно дальше», — пришел на помощь внутренний голос.        Какой забавный метод. Неужели сработает?        «Против икоты, может быть, и нет, но Малфоя точно доконает».        Гермиона уже приоткрыла рот, чтобы проверить действенность забавного метода эмпирически, но с выдохом вырвался на волю особенно душераздирающий «ик», и добрый господин сжалился, избавив ее от этой напасти раздраженным движением палочки.         — Словно с пятилетней нянчусь, — с кислой миной изрек ее избавитель. — Запивай, когда ешь, малахольная.        О, точно, пить — тот способ, который она пыталась вспомнить! Малфою определенно удается думать лучше, чем ей. И зачем только заставлять её этим заниматься?        Гермиона с облегчением сцапала чашку с кофе и едва не захлебнулась дивным ароматом — боже, как же она, оказывается, по нему соскучилась! Сделав глоток, она чуть не застонала от наслаждения — или все-таки застонала?.. Малфой что-то хмыкнул, но Гермиона не стала оборачиваться: на тарелке уже совсем замерз, дожидаясь ее, четвертый блинчик. Она старательно подобрала им размазанный джем и кусочек за кусочком утрамбовала в себя. Прилежно запивая, разумеется.         Когда с этим было покончено, Гермиона с чувством выполненного долга принялась облизывать перепачканные пальцы — не о мантию же вытирать, недавно постиранную к тому же, а салфеток ей не предоставили.         Малфой, кажется, смирился с ее дурными манерами, потому что новых замечаний не последовало. Короткое «Кхм» ведь не считается? Гермиона покосилась в его сторону и сдвинула брови: если уж говорить о манерах, то, по ее мнению, глазеть вот так на чужой рот — тоже не слишком-то прилично. О чем он только думает?        «Тебе лучше не знать. И вытереть руки о мантию».        Гермиона неуверенно отняла от губ кончик пальца — Малфой с несколько отрешенным видом проводил движение взглядом. Щеки отчего-то обдало жаром, и Гермиона все же убрала руку, доверившись внутреннему голосу.          Малфой встрепенулся, словно вышел из транса, отвел глаза и чуть покраснел. Смутился, что ли? Хотя выглядел скорее сердитым. Может, он просто тоже проголодался? То-то так пялился, пока она ела… А она даже не догадалась поделиться, жадина, хотя ей, между прочим, никто не приказывал доедать всё.         Усовестившись, Гермиона взяла с подноса яблоко и робко предложила:          — Хочешь?        Малфой вздрогнул и диковато посмотрел на нее, кажется не сразу сообразив, что именно она предлагает, а сообразив, одарил яблоко таким угрюмым взглядом, что бедному фрукту впору было лишиться своего здорового румянца и скукожиться. Затем выпрямился, пересел ближе к краю, скинув одну ногу с другой, — вот-вот поднимется и уйдет… Но нет, не поднялся.        — Я скажу тебе, чего я хочу, — тихо проговорил он после паузы.        С ее места на полу Малфой вдруг показался Гермионе неправдоподобно высоким — едва макушкой потолок не задевает. Или это не он вырос, а она стремительно уменьшилась, придавленная к земле тяжестью его темного взгляда? Скукожилась. Сердце забилось быстрее, но не от сладостного предвкушения нового приказа, а словно от испуга.        Гермиона медленно опустила руку с яблоком.        — Разве я не говорил тебе, что́ будет, если ты вынудишь меня применить Империус?        «Начина-а-ается. Пора просыпаться, курица жалостливая».        Просыпаться не хотелось, хотелось спрятаться от взгляда Малфоя, закутаться с головой в спасительный теплый плед непонимания, но чья-то невидимая рука безжалостно сдернула его, и суровая реальность сквозняком ворвалась в сознание, развеивая ласковый туман легкомысленности.        — А ты вынудила. Своим ослиным упрямством.        Гермиона покаянно потупилась, скрывая за ресницами мятежный всполох злости, выжегший из нее остатки ватного бездумья. Ну разумеется — она его вынудила. Кто бы сомневался.        «Терпение, Гермиона. Дышим глубоко и спокойно».        Она дышала, дышала. Пробудившийся мозг уже потихоньку скрипел извилинами, разрабатывая нехитрый план действий: не показывать, что очухалась, изображать покорную марионетку, усыпляя бдительность… доброго господина. То, как она звала его еще недавно, вызывало жгучий стыд, но этот стыд сильнее распалял злость на Малфоя, а злость помогала не струсить.         Пусть только лицемерный паршивец даст ей приблизиться к нему… Спасибо этому паршивцу, Гермиона была сыта, здорова и бодра, и ей не терпелось за всё его отблагодарить.         А он, кажется, мог чесать языком целую вечность, заговаривая зубы совести. Что, сегодня уже не так легко перейти от слов к делу? Переступить эту черту? Переступить через нее, Гермиону. В первую ночь он был взбудоражен недавним сражением, разгорячен расплатой с обидчиками, упоен свалившейся в его руки властью над старыми недругами. В первую ночь он был все равно что пьян. Сегодня же он совершенно трезв, а его ужасный враг только что мирно умял тарелку блинчиков, мучился икотой и протягивал ему яблоко. Было с чего заколебаться.         Ну, черт с ним, с нетерпением, — облегчать паршивцу задачу она не станет. Внутренний голос любил обзывать ее овцой — что ж, она посмотрит, как Малфой поволочет эту пушистую овечку на заклание. Пусть помается немножко. Ему ведь, бедненькому, страсть как не нравится чувствовать себя подлецом, да?        Не без труда справившись с эмоциями, Гермиона вскинула ясный кроткий взгляд.        — И незачем на меня так смотреть, — тут же ощетинился «бедненький». — Я хотел по-хорошему… Ты не заметила?        Чего он хотел, она заметила, да. Гермиона распахнула наивные глаза пошире. Малфой сглотнул, но не дрогнул.        — Очевидно, по-хорошему ты просто не понимаешь.        По-плохому тоже, но, очевидно, Малфой решил пока об этом забыть.        — Встань, — жестко сказал он, будто придавая себе решимости твердостью тона.        Тут Гермиону ждал неприятный сюрприз: ноги среагировали раньше нее, и, вставая, она чуть не потеряла равновесие, а заодно и весь свой боевой настрой — тело, будь оно неладно, все еще повиновалось не ей! Какой, спрашивается, толк от работающего мозга, если он не выполняет своих прямых обязанностей — то есть не контролирует деятельность организма? В частности — деятельность конечностей!         Этого следовало ожидать, конечно, — уныло признала Гермиона. В прошлый раз всё было так же. Освобожденное сознание — лишь половина дела, пусть и самая важная половина. Чтобы освободиться и на физическом уровне, нужно сопротивляться приказам. Но до того самого момента, как глупое тело предательски откликнулось, подчиняясь чужой воле, Гермиона была уверена, что контроль возвратился к ней… Нехитрый план застать Малфоя врасплох и вырвать у него волшебную палочку резко утратил свою привлекательность.        Впрочем, вскоре стало ясно, что, удайся Гермионе сбросить заклятие полностью, операция по захвату вражеского оружия закончилась бы, не успев начаться. Гермиона просто не поняла бы следующую команду — произнести ее вслух Малфою таки духу не хватило. Хотя о сути, пожалуй, можно было догадаться интуитивно — второй урок Малфой начал с повторения пройденного ранее:        «Раздевайся».        Разжав пальцы, Гермиона уронила яблоко и неверными руками принялась расстегивать мантию. От пуговицы к пуговице она продвигалась урывками, с переменным успехом внушая рукам, кто тут вообще-то хозяин.         «Не переборщи с сопротивлением. Ты помнишь, что цель — усыпить бдительность, а не показать, кто круче?»        Она помнила. Но спокойно позволять Малфою дергать ее тряпичное тело за ниточки, как ему заблагорассудится, было выше ее сил. А сдерживая руки, она чувствовала свою над ними власть.        «В твоей власти всё, что не запрещено и не противоречит командам Малфоя».        Теоретически… Но не очень-то ей это поможет, если он велит ей не двигаться… или не пытаться забрать палочку… или еще что-нибудь!        «Вот поэтому мы и усыпляем его бдительность, верно? Чтобы он не слишком осторожничал».        Малфой скорее насторожится, если она совсем не будет сопротивляться.        «Мое дело предупредить. Напросишься на второй Империус — и привет».        Ладно. Вот, пожалуйста, мантия уже на полу.        Малфой не смотрел Гермионе в лицо, явно не намереваясь более встречаться взглядом с ее печальными овечьими глазами. И слава богу: она считала себя неплохой актрисой, но одного ей точно не суметь — не покраснеть, когда возьмется за следующий предмет одежды. Господи, она надеялась, Малфой не станет ждать, пока она снимет всё, прежде чем предпринять что-нибудь… Хотя нет — пусть подольше ничего не предпринимает!        Гермиона запуталась, на что именно надеется. Оба взаимоисключающих желания вполне гармонично уживались в ней сейчас.        Скрепя сердце она дала непослушным рукам расправиться с кофтой, но от пояса штанов настойчиво отвела и задрала колено: перебарщивать с покладистостью все-таки тоже не годится — в прошлый раз она раздевалась медленно.         Увы, сегодня Малфой, похоже, не был настроен на классический неспешный стриптиз.        — Да оставь ты носки в покое, — нетерпеливо пробормотал он, пояснив после паузы: — Пол холодный.        Вот ведь заботливая сволочь, а! Без остальной-то одежды Гермиона, конечно, не замерзнет. Берясь за ширинку, она украдкой взглянула на гада — слегка порозовел, надо же. Правда, не факт, что от стыда.        Новая вспышка злости помогла определиться с желаниями, и джинсы Гермиона стянула с прямо-таки рекордной скоростью, сдавшись практически без боя: пластырь, как известно, лучше срывать быстро.         — Подойди.        Уф, наконец. Она уже думала, Малфой сподобится подозвать ее, только когда на ней останутся одни треклятые носки.         Гермиона сделала два шага.        — Ближе.         Питон Каа, вылитый. Сейчас задушит обезьянку и проглотит.         Гермиона посмотрела вниз — она практически наступала на носки его туфель, куда уж ближе? Малфой, впрочем, показал куда: раздвинул ноги пошире, явно приглашая встать между его коленями.         Вот ими-то он ее и задушит. Там в каждой ноге по питону.        Пока Гермиона спорила с собственными ногами, убеждая в том, что, шагнув влево и вперед, она в результате тоже окажется ближе к Малфою, тот, против обыкновения, поднял взгляд выше уровня ее шеи — в поисках причины задержки, не иначе. Гермиона уставилась в серую стену позади него, постаравшись стереть из глаз все признаки умственной деятельности.        Надо думать, баранью тупость ей изобразить удалось — Малфой снизошел до разъяснения:        — Встань сюда, Грейнджер, — и кивнул на пространство перед собой.        Этот приказ, к сожалению, не предполагал разночтений, и ступни после непродолжительной борьбы все же завели ее в капкан. Предатели. Дышать размеренно становилось всё сложнее. А сердце бухало так громко, что это наверняка было слышно.         Убедившись, что Малфой снова привычно не смотрит ей в лицо, Гермиона скосилась на зажатую в его длинных пальцах палочку. Если метнуться достаточно быстро...         «Мысль все равно движется быстрее — он запросто остановит тебя новым приказом. Нужен более подходящий момент».        Легко внутреннему голосу советовать — там, у нее в голове, в безопасности. Пока Гермиона тут красуется в нижнем белье перед насильником. Когда, интересно, настанет этот подходящий момент? Когда Малфой уложит ее на лопатки и приступит к делу?         «Пусть отвлечется на что-нибудь!»        Насилуя ее, он, скорее всего, отвлечется, не поспоришь!        — Где ты только наставила себе все эти ссадины?        Парочку — в яме под дверью.         — С тобой дралась… — она еле успела проглотить чуть не выскочившее ругательство.        Он дернул уголком рта.        — Завязывала бы ты с этим.         «Ага, как только, так сразу», — мысленно заверила Гермиона, пожирая взглядом палочку. Что, если более подходящего момента просто не будет? В одном мерзавец прав — много думать вредно. Она, наверное, уже раз пять могла его обезоружить. Чем дальше, тем глубже затягивает трясина сомнений, еще немного — и она совсем не сможет пошевелиться. Нужно действовать.        Малфой, видимо, тоже придерживался мнения, что она слишком долго бездействует, так как бессовестно напомнил:        — Ты еще не все сняла, — и велел: — Продолжай.         Ишь ты, вслух велел, не застеснялся. И, конечно, подразумевал не носки.        Тщась придать пылающему лицу бесстрастное выражение, Гермиона расстегнула лифчик и спустила бретельки по плечам. Может, эдак кокетливо швырнуть его скотине в морду? В качестве отвлекающего маневра.        Увы, на такие лихие подвиги она осмеливалась лишь в фантазиях — бюстгальтер скромно отправился на пол.         Медленно, очень медленно, ухватилась она за тонкую ткань на бедрах, теперь уже отчаянно сопротивляясь и сдерживая пальцы. Гермиона решительно не собиралась уступать заклятию ни одной десятой дюйма. Она верила: если перебороть хоть один приказ полностью, до конца, — путы Империуса лопнут. Должны. Ну, или они, или терпение Малфоя. Но тот весьма кстати не обращал внимания на ее откровенный бунт, потому что был занят: пялился на ее грудь. Было бы на что, честное слово… Впрочем, сейчас было: соски торчали самым развратным образом — иллюзия тепла, навеянная чарами, исчезла, когда Гермиона освободила сознание; она начинала мерзнуть. Хорошо еще, не дрожала и зубами не клацала — спасибо согревающему эффекту Бодроперцового.         По шее сбежала холодная капля пота, руки затекли от напряжения, из головы по ощущениям вот-вот снова могли полезть булавки, но заклятие не сдавало позиций. А Малфой, как назло, отвлекся от созерцания ее груди и перевел взгляд вниз. Пришлось позволить трусам чуточку сползти.        — Стой.        Гермиона замерла, ее пальцы тоже. Неуверенно убрала руки — Малфой не воспрепятствовал. И что это должно значить? Добрый господин изволил ее пощадить? Ну, она не для того вытерпела чертов стриптиз, чтобы после всех унижений так и не расквитаться.         Она уже почти решилась рискнуть и все же метнуться за волшебной палочкой, когда Малфой, с таким выражением лица, словно тоже на что-то решился, вдруг взял и отложил ее — подальше, к самой стене. Но тем не менее отложил. Если это не «более подходящий момент», то Гермиона совсем не разбирается в разновидностях моментов. К тому же, как вскоре выяснилось, палочку Малфой отложил для того, чтобы протянуть загребущие лапы к ее трусам. Эта капля переполнила чашу.        Оттолкнув гада, Гермиона прыгнула…         Ну как — прыгнула? Во-первых, неповоротливое тело не сразу определилось, прыгать ему или все же стоять, как было велено ранее. Во-вторых, помешали стиснувшие ее ноги колени. Так что Гермиона не столько прыгнула, сколько завалилась вперед. На упомянутого гада. Тот, откидываясь назад, ухватился за то, что подвернулось под руки — ее бедра, — и путь до стены они проделали вместе.        Послышался глухой стук — белобрысый затылок встретился с камнем. Ее многоумный лоб чуть не постигла та же участь, но Гермиона успела затормозить, упершись в Малфоя; он выдавил что-то нечленораздельное, отфыркиваясь от засыпавших его кудряшек, и уронил холодные лапы с ее бедер. Гермиона отжалась от него, приподнимаясь на руках, — и в тот же миг мышцы под ее ладонями напряглись; Малфой резко сел, отстраняясь от стены.         Пришлось вцепиться ему в плечи, чтобы удержаться. Неудобно сведенные на самом краю кровати колени грозили съехать вниз; Гермиона распрямилась на руках и чуть наклонилась вперед, неловко переставляя левое колено через ногу Малфоя, — и вспыхнула, почувствовав, как тот выдохнул что-то прямо ей в…        Здорово, просто здорово — лифчиком ему в морду швырнуть не смогла, но зато пихнула грудь!        Впрочем, как отвлекающий маневр сей прискорбный инцидент вполне себя оправдал: Малфой, кажется, слегка поплыл от столь неожиданного и близкого знакомства с этой частью ее тела. И Гермиона намеревалась привести его в чувство — близко познакомив одну часть его тела со своей коленной чашечкой. Размахнуться, конечно, не удастся, но хоть вдавить посильнее…        Она перенесла вес на левую ногу, но тут почти уже обезвреженный насильник вышел из ступора и с завидным проворством сдал задом, отодвигая уязвимое место подальше от ее правого колена, — не иначе пресловутый инстинкт самосохранения сработал.         Все еще цепляясь за его плечи, Гермиона неуклюже последовала за ретирующимся противником, но правое колено снова не достигло цели — Малфой ухватил ее за ляжку, сдерживая.         Гермиона дрыгнула пойманной ногой — не высвободилась. Более того, Малфой, воспользовавшись необдуманным движением, насильно перенес и второе ее колено из опасной для него зоны, да на этом не остановился: подтащил к себе — так, что оно почти уперлось в стену за ним.         Гермиона замешкалась, не зная, как реагировать на странные действия, и гадая, чего, собственно, Малфой пытается добиться, а он уже взялся и за левую ее ногу, продолжая удерживать правую около своего бедра. Может быть, он слишком сильно приложился затылком?         Ну, по крайней мере, обе его руки сейчас заняты… черт-те чем они заняты, но главное, что не палочкой. Гермиона повернула голову, всматриваясь: вон она, виднеется за складкой покрывала. Только как за ней нагнешься из такого положения?        Внутренне вздохнув, Гермиона плюхнулась вниз. Приземлилась она некомфортно близко от промежности Малфоя, но зато он больше не дышал ей в грудь — приятная перемена. И за ноги больше не держал. Нет, он… он только что их огладил?! Определенно, несчастный получил тяжелую черепно-мозговую травму, и больше всего Гермионе хотелось нанести этому несчастному еще парочку травм разной степени тяжести, но это могло подождать.        Она склонилась влево, потянулась — и застыла при звуках хрипловатого, но подозрительно внятного голоса:        — Даже не сомневался, что ты из тех девчонок, которые любят быть сверху, Грейнджер.        Непроизвольно обернувшись, она встретилась взглядом с шальными серыми глазами, и сердце ёкнуло от неожиданности: Малфой так усердно избегал смотреть ей в лицо, и вот на́ тебе — уставился. А поймав ее взгляд, еще и чуть ухмыльнулся — будто довольный тем, что она наконец отвлеклась от палочки и обратила внимание на него. Ненормальный.          Он снова прислонился к стене и выглядел непозволительно, возмутительно расслабленным (не говоря уже о том, что он продолжал оглаживать ее бедра). Но пляшущие в широких зрачках бесенята не давали обмануться — вовсе он не страдал от последствий сотрясения мозга, как ей совсем уже было показалось. Негодяй забавлялся, явно наслаждаясь всей этой пикантной ситуацией.         Ну, ситуация из пикантной очень скоро превратится в обжигающе острую для некоторых самонадеянных…        «Верни руку мне на плечо».        Гермиона резко втянула носом воздух, когда ее левая рука сменила курс и, вместо того чтобы устремиться к волшебной палочке, послушно легла Малфою на плечо. Мысль и правда движется быстрее. Намного.        — Умница, — ухмылка Малфоя стала шире. — …Правую тоже верни, — поспешно добавил он, предупредив порыв Гермионы просто и без затей съездить по наглой роже кулаком. — Кажется, я говорил тебе завязывать с драками.        И давно сукин сын понял, что Империус все еще действует? Да сразу, наверное, — по ее неуклюжести и заторможенности. То-то был так спокоен и не торопился браться за палочку. Знал, что сможет остановить в любой момент, но ждал до последнего — решил поиграть. Пощекотать нервы опасностью, в которую по-настоящему не верил.        — Я сейчас тебе что-нибудь завяжу, — выдавила Гермиона сквозь зубы.        Малфой издал горлом клокочущий звук, несколько секунд недоверчиво смотрел на нее с затаенным весельем и тряхнул головой:        — Не думал, что услышу что-нибудь оригинальнее обещания взорваться подо мной, но у тебя определенно талант. — Он беспардонно ухватил ее за бедра, плотнее прижимая к себе, и вкрадчиво понизил голос: — Мне до ужаса любопытно, что именно ты собралась завязывать…         Гермиона не вкладывала какого-то конкретного смысла в свою угрозу и теперь, тесно прижатая к тому, на что так жирно намекнул Малфой, жестоко сожалела о бездумно брошенных словах. Через пару ничтожных слоев ткани она отчетливо чувствовала, как он возбужден. Чувствовала пульсацию крови и жар — тогда как ее собственная кровь словно застыла, а весь жар выстудило. Она забыла, что может сопротивляться, что может двигаться, — Малфой будто нажал на кнопку и отключил ее, совсем недавно еще рвущуюся в бой. Сознание затопили воспоминания и картины возможного будущего, лишая воли не хуже Непростительного заклятия, и Гермиона не могла сконцентрироваться на чем-либо, кроме упирающегося ей в промежность бугра.        «Там, между прочим, длины не хватит — завязать».        Кто-кто, а внутренний голос в подходящих моментах разбирался — столь циничное вмешательство в ее тяжелые переживания подействовало как пощечина, Гермиона стряхнула оцепенение. И стиснула зубы — превентивно: она не слишком доверяла своему языку, особенно в такие вот минуты помутнения рассудка, а сейчас было крайне неудачное время и еще более неудачное место, чтобы соревноваться с Малфоем в сомнительного качества остроумии.         Молча она попробовала привстать на коленях и отодвинуться, но не преуспела — Малфой крепче вцепился ей в бедра.        — Но еще любопытнее, — задумчиво промолвил он, рывком приподнимаясь от стены, — как тебе удается возвращать ясность сознания под Империусом…        Вскинув глаза, Гермиона увидела склоняющееся к ней лицо и отреагировала рефлекторно — оттолкнулась руками, отклоняясь назад, раз уж передвинуть захваченную в плен нижнюю часть тела пока не представлялось возможным; пришлось снова держаться за плечи Малфоя, чтобы не опрокинуться.        Не верилось, что тот мог настолько перебороть отвращение, но и проверять не хотелось — свое былое нежелание трогать грязнокровку больше необходимого он вон явно преодолел.        Малфой навис над ней и обхватил рукой за талию, не пытаясь, впрочем, притянуть к себе, но Гермиона не спешила выдыхать с облегчением. Ей не нравился этот питоний взгляд, которым он вперился ей в глаза, словно собрался загипнотизировать.        — В чем твой секрет, а, Грейнджер? — От тихого бархатного голоса ей немедленно захотелось отодвинуться еще дальше, но рука на пояснице не позволила.        «В шизофрении», — хмыкнула внутренняя вредина.        Питоний взгляд перескочил к ее губам, между белесых бровей пролегла складка, и Гермиона с настороженным недоумением уставилась на Малфоя снизу вверх. Он ведь не может всерьез об этом думать? Не совсем же он псих, в самом деле.  У нее же есть зубы. Может быть, не такие заметные, как когда-то, но… он же в курсе, что они там в принципе есть?         Гермиона на всякий случай их показала:        — Да просто волшебник из тебя такой же, как учитель. Колдуешь слабо.        Тонкие губы изогнулись в злой улыбке, а в серых глазах зажглись огоньки нехорошего предвкушения. Десять ударов ее сердца Малфой молча смотрел на нее, а потом раздумчиво повторил за внутренней врединой:        — В шизофрении?.. — Он склонил голову набок. — А ты и правда чокнутая, да?        «Ой».        Гермиона в шоке округлила глаза. Спохватилась и, наоборот, крепко сомкнула веки.         Господи, ей не померещилось тогда, у озера, — гад умеет читать мысли!        Малфой выдохнул со смешком:        — Я смотрю, ты любишь спасаться от проблем, закрывая глаза.        От некоторых проблем это действительно помогало. Например, от легилиментов, грёбаных легилиментов… Им нужен зрительный контакт.        — Ну что же ты замолкла? Расскажи еще, какой я слабый маг…        Нельзя недооценивать врага, никогда нельзя недооценивать врага. Но легилименция — такое сложное магическое искусство! Как ей было предположить, что его освоил семнадцатилетний мальчишка? Даже если этот мальчишка уже освоил окклюменцию, а также крайне сложные и энергозатратные темные заклинания…        — Хотя, чтобы уловить твои мысли, и особых сил не нужно, — Малфой всё глумился, упиваясь её смятением, — ты так громко думаешь. Я буквально услышал, как ты произносишь эту фразу... Не знал, что так вообще бывает.        Мало ему было изнасиловать ее тело? Теперь взялся за разум, ее святую святых. Никто и никогда не смел касаться ее мыслей — здесь насильник тоже умудрился побывать первым.         «Только не впадай в истерику — это контрпродуктивно».        Но как ей теперь быть?! Совсем глаз не открывать?!        «Да пускай заглядывает — хоть с кем-то поболтаю, кроме тебя».        Не смешно. Вообще не смешно. Если Малфой будет знать наперед о каждом ее шаге…         «Нашла проблему. Не пялься ему в глаза, когда обдумываешь план действий, всего-то».        Страшно вспомнить, сколько раз она уже пялилась, демонстрируя невозмутимость, храбрость и черт знает что еще. Кретинка. Все равно что дверь распахивать — входите, гости дорогие, копайтесь в мыслях на здоровье!        «Если бы он рылся в твоем сознании, ты бы заметила».        Во время «поцелуя» не заметила! Не почувствовала проникновения... И сейчас пребывала бы в блаженном неведении, если бы Малфой сам не сказал!        «Не заметила, потому что он видел только то, о чем ты думала в тот момент. То есть только то, что на поверхности. Могу поспорить, он большего и не умеет, ему лишь бы похвастаться».        Без палочки — возможно. Это чересчур высокий уровень легилименции для новичка. Но если он возьмет в руку палочку, то ему и зрительный контакт, наверное, ни к чему.        «Если он возьмет в руку палочку, у тебя будут более серьезные причины для беспокойства».        Какая ободряющая мысль.        «Мотивирующая. Ты же все еще планируешь добраться до палочки раньше него, да? Соберись уже!»        — Эй, чокнутая, — позвал Малфой, которому, видимо, успело наскучить ее потрясенное молчание. В самодовольном голосе даже промелькнули нотки легкой тревоги. — Ты же не собираешься тут забиться в каком-нибудь припадке?        Она только теперь поняла, что её бьёт дрожь — холод погреба все же сделал свое черное дело, и напряжение в мышцах из-за крайне неудобной позы тоже не помогало. Потому Гермиона не особо упиралась, когда Малфой потянул ее к себе, возвращая в вертикальное положение. Чего-чего, а поцелуев она больше не опасалась.        «Отличная идея, кстати, — насчет припадка. Предлагаю эпилептический. Можно обмочиться — похлеще получится средство, чем насморк».        Гермиона не сдержала громкого фырка, наверняка убедив Малфоя в своей психической неуравновешенности. Ладно, вот сейчас было чуть-чуть смешно. Самую малость.         «А я серьезно, между прочим, — пописай на него. Спорим, он к тебе больше не приблизится?»        Да не будет она этого делать! Это, в конце концов, стыдно! Но немного жаль, конечно, что придурок не услышал последнее предложение. Внутренний голос прав — пускай Малфой заглядывает ей в голову. Да он тут же даст дёру из этого дурдома.         Глаза она, впрочем, несмотря на всю браваду, открывать не стала.        — Клянусь, если ты снова примешься ржать… — начал Малфой.        — То ты снова сбежишь? Ты же так любишь спасаться от…        Она охнула, в первое мгновение не поверив собственным ощущениям в районе правой ягодицы, — мерзавец… ущипнул ее?!         — Другие планы, — обронил мерзавец, прокомментировав свои возмутительные действия так невозмутимо, будто не нанес ей только что смертельное оскорбление. Из тех, что смывают кровью.        От ярости Гермиона даже дрожать прекратила.        — Если в этих планах нет оторванных конечностей, — прошипела она, — не советую…        — Если хочешь напугать, а не насмешить, — влез этот самоубийца с наставлениями, — не злоупотребляй пустыми угрозами. — И снова ее ущипнул!        Гермиона со всей силы сжала пальцы на его плечах, впиваясь ногтями, но Малфой лишь тихонько рассмеялся.        — Оу, это массаж? — Он пошевелил левым плечом. — Можешь вот тут еще надавить… немного правее?        Она заставила правую ладонь приподняться, наметив другую цель для ногтей. Как ему понравится массаж лица?        Однако Малфой не зря был слизеринским ловцом — рука, которая секунду назад еще обреталась у Гермионы на бедре, тут же поймала ее запястье в железные тиски. Он вернул ее ладонь себе на плечо — немного правее — и придавил с тыльной стороны своею.        — Вот тут, — пояснил он доброжелательно, будто она просто плохо поняла его просьбу, — сожми вот тут.        — И сколько, ты думаешь, ты еще сможешь так играть? — процедила она, сжимая в указанном месте и размышляя, стоит ли пустить в ход другую руку. Правая послушалась ее на удивление легко, и Гермиона корила себя за несообразительность: ей ведь велели только вернуть руку на плечо — оставлять там после этого не приказывали. Но не хотелось бы, чтобы Малфой понял свою ошибку и позаботился о мерах предосторожности.        Свою лапу он тем временем убрал — чтобы положить ей на талию. Вторая лапа, перебравшись с поясницы, легла с другого боку. Гермиона и не подозревала, какая ее талия узкая, пока Малфой не решил ее обхватить. Казалось, еще немного сожмет — и соединит ладони.         — Сколько захочешь, — он провел большими пальцами по обе стороны от ее пупка, и желудок стянуло узлом — отнюдь не приятным образом.         Сосредоточиться на словах Малфоя, а не на его действиях, было довольно сложно. Возможно, потому фраза показалась какой-то странной. Что-то в ней явно было не то.         Да. Окончание.        — Я захочу?        Малфой подтвердил — как нечто само собой разумеющееся:        — Конечно. Ты можешь закончить игру в любой момент.        Гермиона попробовала снова приподнять правую ладонь в надежде если не ударить, то хотя бы отвлечь Малфоя от ее живота, но на этот раз он ограничился мысленным распоряжением:        «Держи руки у меня на плечах. Не отпускай».        Ну и как прикажете закончить игру, если ее соперник — мерзкий шулер с козырями в каждом рукаве?        Обе ее руки налились свинцовой тяжестью, и Гермиона знала: теперь, чтобы сдвинуть их с места, потребуется действительно серьезное усилие.        — Меня в любой момент может на тебя стошнить, — хмуро сказала она. — Полагаю, это игру закончит.        Малфой не скинул ее с колен — видимо, не слишком испугался. И зря — это уже была не пустая угроза, а очень даже полная. Полная блинчиков с кофе.        — Я дам тебе еще попытку, — он продолжал рассеянно водить большими пальцами вверх-вниз, явно не осознавая, какой опасности подвергает свою дорогую рубашку. — Придумай что-нибудь другое.        О, она придумает. Ей лишь нужно отвлечь чем-то самоуверенного кретина… Достаточно, чтобы успеть дотянуться до оружия с нынешней ее черепашьей скоростью. И рвота, к сожалению, для этой цели не годится — поскольку отвлечет заодно и саму Гермиону. К тому же в итоге самоуверенный кретин все же скинет ее с колен, и вряд ли будет так любезен, чтобы скинуть именно в сторону волшебной палочки.        — Серьезно, лучше прекрати трогать мой живот.        Это было честное предупреждение, а вовсе не приглашение потрогать что-то другое, но руки на ее талии снялись с места и неторопливо поползли вверх. Они уже не казались холодными (да, отогрелись об нее), но контакт от этого не стал более приятным. Гермиона надеялась, Малфой не собрался замучить ее щекоткой, ведь там, в конце пути, который избрали его лапы, вообще-то располагались подмышки. Будет крайне унизительно начать по-идиотски хихикать и визжать в такой ситуации...        Ее мысли резко сменили направление: плечи под ее ладонями отъехали назад, к стене, и Гермиона невольно наклонилась вслед за ними, отчего на секунду теснее прильнула к проклятому бугру — и тут же поспешила отодвинуться; послышался сиплый выдох, твердые пальцы глубже впились ей в ребра, а бугор, к вящему ее ужасу, толкнулся вверх. Она чуть не распахнула глаза, но быстро решила, что не хочет этого делать — по разным причинам, — и выпрямилась, пережидая сие… сейсмическое явление. Толчок повторился.         — А ты… лучше прекрати ерзать, — сдавленно предупредил Малфой, наконец усмирив свои бедра.        Лицо горело, но Гермиона предпочитала эту, обычную для нее реакцию на всё интимное тому ледяному оцепенению, что охватило ее при прошлом соприкосновении. Сейчас она явственней, чем когда-либо, ощутила, что насильник, внушающий ей столько страха, — на самом деле совсем зеленый неискушенный мальчишка. Которому едва ли часто доводилось держать на коленях практически голых девиц.         Еще вопрос, чью именно выдержку он проверяет на прочность в этой затеянной им игре — её или свою.        Хотя нет, никаких вопросов, — её, определенно её: выпустив ребра, он уже без всякой неторопливости положил обе пятерни ей на грудь. И тут Гермиона глаза все-таки распахнула — чтобы наградить вконец обнаглевшую скотину убийственным взглядом. Но взгляд пропал втуне — по уже складывающейся дурной традиции Малфой не смотрел ей в лицо, сосредоточенно наблюдая за своими руками.         Ну, ему же хуже. Гермиона не стала тратить понапрасну еще и слова, риторически вопрошая, не обалдел ли он часом, отогнала соблазнительные картины немедленной кровавой расправы и сконцентрировалась на посетившей её аккурат до посягательства на грудь идее. Если подумать, нынешнее расположение нахальных конечностей Малфоя было ей выгодно. Теперь ее нижняя часть обрела долгожданную свободу. Для маневра. Отвлекающего. Лихого отвлекающего маневра из породы тех, на которые Гермиона и в фантазиях до сих пор не осмеливалась... но, если на то пошло, до сих пор в ее фантазиях неоткуда было взяться безумной мысли, что она, Гермиона, когда-то окажется на Малфое в позе наездницы. А нестандартные ситуации требовали нестандартных решений.        Хотелось надеяться, нестандартность этого конкретного решения помешает Малфою сообразить, что именно у Гермионы на уме, пока не будет слишком поздно. Тем более что сейчас он так поглощен новыми мягкими игрушками, которые можно мять, сплющивать и сжимать за…         Пожалуй, она немного переоценила собственное хладнокровие.        — Прекрати!         С видимой неохотой прервав исследование ее сосков, Малфой медленно поднял отливающие нездоровым блеском глаза, и Гермиона поспешила прикрыть свои. Он помолчал, будто давая ей возможность добавить что-то еще, и наконец вздохнул, сетуя на ее недогадливость.         — Попроси.        В его голосе слышалась та же настойчивость, что и в ее собственном, но без требовательных ноток. Должно быть, Малфой очень тщательно подбирал интонацию, чтобы в этом слове не прозвучал приказ. Чтобы, если Гермиона и правда попросит, это нельзя было списать на действие Империуса. Чтобы победа была чистой.        Даст ли он в этот раз остановить себя? Наверное, желание вырвать из нее заветное «пожалуйста» сейчас не уступает другим, более очевидным его желаниям. Он вполне может позволить себе поиграть в великодушие, ведь он уже преподал ей урок и обещание свое исполнил — тронул её. Ещё как тронул. Теперь потрепанную и униженную мышку можно снова выпустить из когтей.        Если она будет паинькой и попросит.        Синица безопасности или журавль свободы, парящий всего на расстоянии вытянутой руки? Гермиона не долго мучилась выбором. На милость врага сдаются, когда битва проиграна, а эта битва еще не закончена, и Малфой не победил. Пока палочка еще не у него в руке, он не победил.         А что́ сейчас было в его руках, Гермиона прекрасно ощущала. Похоже, Малфою как раз показалось, что она мучается выбором слишком долго: потому он решил мотивировать её, продолжив прерванное занятие. И очень даже успешно мотивировал: Гермиона послала к черту последние сомнения.        Сжав зубы, она привстала, качнулась вперед и резко опустилась вниз. По раздавшемуся полурыку-полустону сложно было с уверенностью сказать, сделала она Малфою очень-очень плохо или, наоборот, очень-очень хорошо, но сейчас это значения не имело.         Открыв глаза, Гермиона с силой отняла ладонь от словно намагниченного плеча и нагнулась; она уже успела ухватиться за древко, когда наклон превратился в падение — самоуверенный кретин таки скинул ее с колен.        Гермиона приземлилась на бок, перекатилась на спину и рефлекторно прижала к груди палочку, уводя ту от метнувшейся за ней руки Малфоя. Заготовленные заклинания вылетели из головы, а мерзавец уже пыхтел, поднимаясь и разворачиваясь. Она ударила его пяткой, другой...        «Не двигайся!»        Настигнутая приказом, которого так давно боялась, Гермиона замерла и несколько ужасных секунд наблюдала, как раскрасневшийся Малфой встаёт на колени между ее ног. Всё это было до боли знакомо.         Палочка в ладони едва различимо вибрировала магией, и Гермиона крепче стиснула кулак, впитывая это утекающее сквозь пальцы ощущение власти и пытаясь направить кончик в сторону Малфоя.        «Я тебя отвоевала... ну же, деревяшка чертова, помоги мне!»        Но помог сам Малфой.        — Давай сюда, — прохрипел он, потянувшись за её неверным трофеем, — поигралась и будет.        Гермиона послушно отвела левую руку от груди, чтобы отдать палочку, — и послала в Малфоя невербальной Импедиментой. Не самый эффективный в бою сглаз, но в то мгновение она могла думать только о том, как остановить гада, и своей цели, собственно, добилась — гад застыл. Правда, ненадолго. Чары Помех спали гораздо быстрее, чем ей удалось перебороть последнюю команду и справиться с пальцами, норовящими вложить ее единственное оружие в протянутую пятерню врага. Когда Гермиона смогла сосредоточиться на новом заклинании, отмерший гад уже вцепился в палочку, отклоняя кончик. Ступефай достался стене.        — Я сказал, дай сю...кха... — вырывая палочку, Малфой схватился другой рукой за запястье Гермионы, и она не придумала ничего иного, как дернуть его на себя.        Он повалился вперед, выбив из неё дух всей своей костляво-шелковой тяжестью, и Гермиона с придушенным писком тут же попыталась его отпихнуть; она понятия не имела, какого черта решила, что оказаться погребенной под насильником — это отличная идея. Тот оперся о матрас кулаком с палочкой, приподнялся и высвободил пойманную между их телами левую руку, чтобы теперь опереться и на нее — и тут Гермиона вспомнила, какого черта: стоит ему встать, и он заколдует её, заколдует! Мозг заклинило на этой несуразной мысли, представлявшейся сейчас крайне важной.        Поэтому, как только Малфой начал отодвигаться, привстав на коленях, она недолго думая обхватила его ногами; он покачнулся, чуть снова не навалившись на нее, но все же удержался, зависнув над ней с немного ошалелым видом.        Ну, если гора не идет к Магомету...        Гермиона взметнула бедрами, плотно прижавшись к… пригорку — может, в положении снизу она уже и не могла нанести какой-либо ощутимый вред, но все еще могла ощутимо ерзать. Малфой крякнул, обдав ее горячим дыханием, и непроизвольно толкнулся бедрами в ответ.        — То-чно… чок-нутая...         Гермиона отвернулась и стиснула зубы, чувствуя, что скоро сравняется цветом лица со свеклой, но хватки не ослабила.        «То есть пописать на него тебе стыдно, а вот так тереться — нет?»        Ну, стыдно или нет — главное действенно: Малфой явно испытывал сейчас серьезные трудности с концентрацией на словах, заклинаниях или приказах.        Она уставилась на палочку. Та снова маячила так издевательски близко. Усилием воли Гермиона подавила почти непреодолимое желание тут же потянуться за ней, ограничившись тем, что немного передвинула левый локоть. Не мешает все-таки дождаться того самого «более подходящего момента»... раз она все равно уже очутилась на лопатках.        Ждать пришлось недолго: Малфой с каким-то обреченным выдохом вдруг лег на нее, вызвав у Гермионы острый приступ клаустрофобии, и дважды с силой вмялся в нее бедрами, вызвав не менее острый приступ тошноты. Висок обожгло хриплым проклятием.        Сейчас или никогда. Гермиона потянулась неловко согнутой рукой, но, вопреки ее надеждам, кулак свой Малфой не расслабил, а, напротив, так сжал, словно собрался палочку раскрошить.         Видимо, почувствовав тщетные попытки ее выдернуть, Малфой чуть приподнялся и лениво перенес руку повыше — на подушку над головой Гермионы. С досадливым рыком она отстала от ускользающей палочки и сосредоточилась на том, чтобы столкнуть с себя Малфоя — желательно на землю. Но он продолжил вдавливать ее в кровать, не особо обращая внимание на упирающиеся в него ладони и ступни. И откуда в таком тощем теле столько веса?        — Ну... и что это сейчас было? — сипло полюбопытствовал он, взирая на нее сверху с выражением отвратительного довольства на физиономии.        — Что, даже не знаешь, как называется? — пыхтя, съязвила она. — Ты эякулировал. — Гермионе сейчас было море по колено — краснеть дальше уже все равно некуда.        Малфой рассмеялся — хрипловатым и таким мягким смехом, какой ей еще не доводилось слышать из этого источника, и, она надеялась, больше не доведется.        — Похоже, это ты не знаешь, как это называется, потому что так это точно не называет никто...        — Да без разницы... Слезь!        Может быть, эта битва и была закончена. Но Гермионе надоело вести счет неудачам, и этот исход она решила внести в короткий список побед. По крайней мере, сегодня Малфой испачкал свои пижонские брюки. Не ее. Сегодня он не испачкал ее.        — Уверена, что хочешь этого? — Малфой провел ладонью по ее боку, бедру... а потом просунул между ними, и Гермиона принялась еще яростнее спихивать подонка. — Еще минуту назад ты так жарко прижималась ко мне...        — Ну раз уж минута — это всё, на что те... — Гермиона осеклась, с ужасом вдохнув. Ну кто вечно тянет её за язык?!        Она подняла глаза и, наткнувшись на стальной взгляд, утративший все следы недавнего веселья, распрощалась с отчаянной надеждой, что Малфой не понял, куда направлялась эта фраза. Хотя не совсем ясно, что именно послужило причиной для столь резкой перемены его настроения: ее слова или результаты прощупывания ее трусов. Но не думал же он, что ей понравилось тереться об него?        — Я с тобой еще не закончил, стерва, — многообещающе процедил Малфой, убирая руку, и Гермиона устало опустила веки.         «Все еще рано сдаваться на милость врага и просить о пощаде?»        Да нет, теперь, кажется, уже поздно.        В голову уткнулся тонкий деревянный кончик, и Гермиона с упавшим сердцем приготовилась встретить грядущие испытания. Один раз она пережила, переживет и второй. Хуже первого ведь быть уже не может, верно?..        — Открой глаза.