В гляделки с бездной

      Всегда может быть хуже. Каждому следует зарубить себе эту простую и неоспоримую истину на носу, а еще лучше — на какой-нибудь более видной части тела. Чтобы никогда, никогда не дразнить высшие силы, опрометчиво посылая им столь провокационные сигналы.       Гермиона вымылась трижды, прежде чем сумела прервать затянувшийся ритуал. Она бы продолжила бесплодные попытки стереть въевшиеся под кожу ощущения, но острое желание поскорее скрыть эту кожу под защитой одежды победило. Сегодня ее не отделяла от Малфоя длинная ночь, и рано или поздно он придет. Обязательно придет. Хотя бы затем, чтобы выдать ей новую порцию противозачаточного. Ведь в этот раз он даже не потрудился очистить ее. То ли не счел нужным напрягаться и тратить магию на Экскуро, если о проблеме и так позаботится зелье, то ли подслушал Гермионину мысль о его испачканных пижонских брюках и отомстил. Будто он без того не испачкал ее так, что ни одно заклинание не очистит. Кроме Обливиэйта.       «После того, как ты с таким энтузиазмом терлась об меня, было бы несправедливо заставлять тебя снова лежать безучастным бревном».       Гермиона похолодела бы от ужаса, если бы в тот момент была способна холодеть или ужасаться. Но в сознании царили тишь и благодать, и что бы ни искал Малфой в ее послушно открытых глазах, он этого не нашел — она видела промелькнувшее в его взгляде не то сожаление, не то разочарование, когда он наконец отвернулся, склоняясь к ее уху.       «Ласкай себя. Покажи, что́ тебе нравится».       Никакой голос не прикрикнул на нее изнутри, подсказывая, что ласкать себя можно по-разному — к примеру, погладить по голове, а не бесстыдно мастурбировать прямо под насильником. Никто не посоветовал показать, как ей нравится бить его по морде. Лишенная стеснительности, страха и отвращения, Гермиона услышала в приказе ровно тот смысл, который вложил в него негодяй, и приступила к выполнению без малейшей робости и неуверенности — науку самоудовлетворения она освоила давно с присущими ей любознательностью и скрупулезностью.       Малфой аж дернулся, когда ее рука проворно юркнула между ними, задев костяшками его пах, и почтительно отодвинулся, чтобы Гермионе было повольготнее — ну, или чтобы повольготнее было ему. Глазеть. Судя по тому, как поползли вверх его брови, расширились зрачки и сбилось дыхание, он сам не ожидал столь впечатляющих результатов. О, она, должно быть, устроила ему чертово шоу всей его жизни. Ну еще бы — чистокровным малолетним волшебникам, не знающим радостей интернета и телевидения, эротика доступна разве что в комиксах с живыми картинками, а тут целая живая девочка увлеченно трогает себя в интересных местах.       Впрочем, наслаждался шоу Малфой недолго — уже через пару минут вдумчивого наблюдения за ее усилиями он принялся помогать, с прилежностью внимательного ученика копируя ладонью и пальцами движения самой Гермионы.       Существуй в мире справедливость, она ничего не ощутила бы от непрошеных ласк, но чуда не произошло. Ее безмозглое тело откликалось на чужие прикосновения столь же покорно, как и на приказы. И вряд ли можно было надеяться, что ее мучитель не заметил разбегающихся от его касаний мурашек, не слышал ее тихих стонов или не почувствовал, как она снова пихнула грудь ему в лицо. Теперь уже по совсем иной причине: осмелев, Малфой взялся импровизировать и задействовал губы — для завоевания всех территорий одной руки ему было мало, а из второй он явно не желал выпускать волшебную палочку.       Продолжи садист в том же духе, и смог бы довести Гермиону до оргазма (а заодно и до полного умопомешательства, потому что она не представляла, как после такого жить), но, на ее счастье, терпение Малфоя иссякло, едва он пробрался пальцами в ее трусы и обнаружил, насколько она влажная — факт, который он не поленился озвучить вслух.       А затем он оказался в ней так быстро… слишком быстро: вжик ширинки, резко сдвинутая ткань, и вот он уже внутри. Никакая влажность не могла подготовить к столь стремительному вторжению, и даже одного краткого мгновения дискомфорта хватило, чтобы нарастающее в ней опасное томленье растворилось. Бесследно. Приятные ощущения так и не вернулись, хотя получивший разрядку Малфой сумел продержаться дольше, а получившая приказ Гермиона еще какое-то время ласкала себя. Но и того жара, который мерзавцу удалось пробудить в ней ранее, было достаточно, чтобы заставить ее лезть на стену.       Или, если точнее, под. Отодвинув кровать, Гермиона исступленно рыла яму и старалась не думать о том, как легко ее будет разглядеть, если этот педант опять станет вольничать с покрывалом. Гермиона много о чем старалась не думать. Например, о том, что яму Малфой может разглядеть и в ее мыслях.       Посуду у нее снова забрали, и за неимением лучшего инструмента землю она рыхлила найденным накануне куском стекла. Малфою повезло, что тот хранился под матрасом, а не где-нибудь под подушкой, куда Гермиона могла бы дотянуться в недобрый час. Ведь под конец измывательства над ее безвольным телом она начала приходить в себя, и на сей раз возвращал ее в сознание не настырный внутренний голос и не отрезвляющий ледяной страх — нет, ее возвращала красная, застилающая разум ярость. Гермиона весьма плохо контролировала себя в ту минуту, и не только из-за Империуса. Попадись ей под руку что-то острое, пролилась бы кровь.       Хотя повезло скорее ей самой, угрюмо хмыкнула Гермиона. Малфой в итоге получил бы максимум легкий порез, а она лишилась бы своего инструмента.       «Поигралась и будет».       Сопротивляясь заклятию, Гермиона двигалась с резвостью мухи, угодившей в кисель. Малфой даже не заметил, что она попыталась его спихнуть… то есть он определенно заметил, как она в него вцепилась — он вскинул на нее глаза в тот же момент, — но, кажется, возомнил, что она схватила его в экстазе или что-то вроде того. Во всяком случае, самого его накрыло оргазмом в ту же секунду, как их взгляды встретились. Может, принял огонь в ее глазах за страсть. С него сталось бы.       Пальцы засаднило, и Гермиона немного ослабила хватку на стекле — задумавшись, она сжала его чересчур страстно. Пожалуй, стоило поблагодарить Малфоя за ту ярость, которой он накачал ее под завязку, — на этом ядерном топливе она вполне может дорыться до центра Земли.       О, Малфой понятия не имел, какое пламя разжег в ней… Хотя бы потому, что попросту не понимал, насколько жестокой пытке подверг. Не понимал, что отобрал сегодня нечто поважнее клочка кожи.       Ну как же… он ведь не причинил вреда. Даже соблаговолил возбудить, чтобы не травмировать в процессе, — ну разве он не молодец?       Правда, еще раз взглянуть ей в глаза он почему-то не решился. Сбежал, едва отдышавшись. И заклятие с нее снял уже у выхода, трус, — чтобы поспешно спрятаться за дверью. Хотя он, наверное, сказал бы, что таким образом благородно щадил ее чувства, давал девочке время оправиться, поплакать без свидетелей…       Ну, плакать она больше не будет.       О, сукин сын, должно быть, считал, что преподал ей стыдный, но в целом довольно безобидный урок, да? Вроде щелчка по носу — чтобы слишком не задирала.       «Или щипка за попу».       Да, или вроде этого.       Тут Гермионе пришлось ненадолго отвлечься от подкопа и обмотать рабочую руку полотенцем, иначе кровь все же пролилась бы, только, к сожалению, не малфоевская.       Впрочем, на кой черт ей эта его драгоценная чистая кровь? О нет, когда настанет час расплаты, так дешево он не отделается. Он заплатит свободой.       Рита Скитер однажды просидела несколько недель в стеклянной банке за несравнимо менее тяжкое преступление против Гермионы Грейнджер. Драко Малфой будет сидеть гораздо, гораздо дольше… пусть и не в таком маленьком помещении. Какого размера камеры в Азкабане? Да, Гарри придется уступить ей это право — лично засадить подонка в тюрьму. Она должна увидеть его бледную рожу за решеткой. Улыбнуться, помахать на прощание… и, может быть, послать воздушный поцелуй.       Его камера будет не просторнее ее погреба, решила Гермиона. И точно темнее. И сырее… Хм, так вообще говорят: «сырее»? Ну, не суть: там будет сыро — из-за моря, которое он тоже сможет только слышать. А компанию ему будут составлять одни крысы.       «И дементоры».       Гермиона моргнула, сбившись со своего вдохновляюще мстительного настроя. Нет, дементоров она не могла пожелать никому. Даже Малфою. Надо бы их как-то вычеркнуть из этой, в остальном прекрасной картины справедливого возмездия.       В конце концов, нет нужды отправлять гада именно в магическую тюрьму. О, соседство с заключенными маглами его небось побольше дементоров испугает. Гермиона почувствовала, что ее губы кривит злорадная ухмылка, достойная самого Малфоя.       Ах, что там будут делать с таким беленьким ухоженным мальчиком…       «Уф, вот сейчас реально кровожадно было».       Гермиона смутилась, но не слишком сильно: имеет право девушка немного помечтать?       Тем не менее она постаралась переключиться на более приличествующие добрым девушкам мечтания и всецело сосредоточилась на встрече с друзьями, которая приближалась с каждым новым дюймом ямы. Но длинная уродливая тень Малфоя легла и на эту светлую надежду, омрачив ее. Теперь к беспокойству за ребят примешивался страх совсем другого рода. С подступившей к горлу горечью Гермиона поняла, что стала бояться этой, такой долгожданной встречи с Гарри и Роном.       Как она посмотрит им в глаза?.. Она клялась, что от нее они не узнают о произошедшем, но по силам ли ей исполнить самонадеянную клятву? Гермионе и говорить ничего не нужно будет: ребята всё прочтут на ее багровом от стыда лице. И что это сделает с ними?       Гарри будет винить во всем себя, как до сих пор винил в смерти Сириуса. Гермиона может до мозолей стереть язык, доказывая обратное, но никогда не убедит. Малфой позаботился об этом, выбрав ее орудием своей проклятой мести.       А Рон… Гермиона зажмурилась, представив его лицо — еще более багровое, чем ее. Каково ему будет смотреть на нее и думать о том, что творил с ней Малфой? Каково будет дотрагиваться до нее. А ей? Каково будет ей?.. Раньше от мысли о возможной близости с Роном в животе порхали бабочки — теперь там ползали слизняки.       Гермионе тут же некстати вспомнилось, как Рон на втором курсе плевался слизняками после собственного неудачного заклятия. Он тогда напал на Малфоя, защищая ее. Из-за какого-то дурацкого слова. Разве сможет он когда-нибудь забыть, от чего не сумел защитить ее теперь?       Но она забыть сможет… Гермиона замерла с занесенным над землей стеклом. Мысль о чарах Забвения, прежде лишь чиркнувшая по краю сознания, теперь прочно угнездилась в голове. Ей не придется притворяться, обманывать и отводить глаза, мучительно краснея при одном упоминании белобрысого подонка, если она не будет знать. Если запомнит лишь заточение в погребе.       Никому не придется страдать… Кроме Малфоя, конечно, потому что он все равно ответит. Так или иначе. На нем и без изнасилования предостаточно грехов.       Воспрянув духом, Гермиона вернулась к подкопу. У неё получится. Она не пробовала применять к себе Обливиэйт, но зато успешно накладывала ложные воспоминания. Тестировала чары на себе, прежде чем изменить память родителей…       Застарелая рана, успевшая затянуться за долгие месяцы, снова закровоточила виной.       Гермиона не хотела так поступать с ними... Она уже убедила их переехать, хотя бы на тот срок, пока сама она будет в Хогвартсе — безопаснейшем месте в Магической Британии, но визит Кингсли и мистера Уизли свел всё на нет. Гермиону, безусловно, очень тронуло, что Орден взялся организовать убежище для ее папы и мамы, а также обеспечить защитными чарами дома других ее родственников, но она была бы еще более благодарна, посоветуйся кто-нибудь с ней, прежде чем вываливать на ее родителей информацию, которую она так тщательно от них скрывала. Потому что у Гермионы была на то причина. В отличие от мистера Шеклболта и отца Рона, она хорошо знала своих родителей.       «И когда ты планировала рассказать о нападении на школу и убийстве директора?»       После войны? Никогда?       «Ты же не поедешь туда?»       Нет, она уйдет с Гарри.       «Куда? Что вы собираетесь делать?»       Ни малейшего понятия, но только Гарри может победить Волдеморта.       «Бред какой-то — такое только в фильмах бывает!»       Ты сказал то же самое, папа, когда профессор Макгонагалл превратила наш кофейный столик в броненосца.       «Гермиона, вы же еще дети!»       В Магическом мире уже нет.       «О, зато мы в этом вашем Магическом мире вроде детей, да? Мы ведь всего лишь маглы, нам полагается отсиживаться в убежище, пока наша дочь рискует жизнью…»       Но как бы ни трудно им было принять это, она сможет себя защитить, а они себя — нет!       «Элен, у Сэма ведь есть пистолет для спортивной стрельбы?»       Пистолет не поможет против волшебной палочки!       «Уверена? На курок нажать быстрее, чем сказать "абракадабра"».       Отец умел быть совершенно невыносимым. Свое железобетонное упрямство Гермиона унаследовала от него.       «Спустить курок, милый. Нажимают на спусковой крючок».       А вот свою невыносимую привычку всех поправлять Гермиона унаследовала от мамы.       Семейный совет в тот день предсказуемо закончился ничем, а вернее, решением перенести разговор на неделю, когда вещи будут собраны, зубоврачебная практика на Хай-стрит благополучно закрыта, а друзья и родственники оповещены об их отъезде. Но все прекрасно понимали, что ситуация патовая и за семь дней не изменится: Гермиона не уговорит их уехать без нее, а они не уговорят ее поехать с ними. Всю неделю она с тяжелым сердцем тренировалась накладывать и снимать чары ложной памяти, что было нелегкой задачей, так как родители старались не оставлять ее одну. Гермиона подозревала, они даже спали посменно, чтобы она не ускользнула ночью.       Они ждали ее бегства, но не ждали предательства.       Смогут ли они когда-то простить ее? Смогла бы она?       Стекло неприятно царапнуло по чему-то, вырвав Гермиону из мрачных раздумий. Она опустила настороженный взгляд в темную яму: это не может быть фундамент! Она ведь уже докопалась до основания стены и успела углубиться под него на полфута. Это не фундамент, это какой-то камень… Она принялась осторожно убирать землю вокруг проблемного участка, но и там стекло натыкалось на препятствие.       «Просто очень крупный камень, — твердила Гермиона про себя, как молитву, — сундук с пиастрами, скелет прежнего владельца, что угодно, ну пожалуйста!» Но осознание катастрофы уже зрело в ней, наполняя грудь отчаянием.       Да, это очень крупный камень — вроде чертовой скалы.       Гермиона бросила в яме бессильное против горной породы стекло, развернулась и привалилась спиной к холодной кладке, тупо уставившись в пространство перед собой. Пространство это, несмотря на всю ее былую решимость не раскисать, тут же затуманилось от слез обиды. Потому что это было так нечестно. Нечестно, но совершенно логично. Включай она свой явно переоцененный мозг почаще, она бы давно поняла, насколько безнадежна затея с лазом под стеной. Она бы вспомнила, что дом располагается на утесе, задумалась бы, отчего погреб тут построен наземный, а не углубленный, и тогда бы она поняла.       «И что теперь?» — тоскливо задала Гермиона уже привычный вопрос.       «То же, что и всегда, — бороться».       Подстерегать, кидаться, ждать подходящий момент?       Увольте, хватит с нее на сегодня гриффиндорского безрассудства. Еще ни одна попытка одолеть Малфоя не увенчалась успехом. А после того, чем закончилась последняя… О, он, наверное, будет только рад, если Гермиона снова кинется на него, дав повод наказать ее. Раньше он, возможно, еще и маялся сомнениями по поводу своего поступка, — но теперь? Теперь мерзавец распробовал плотские утехи и вошел во вкус. Он захочет повторить.       И Гермиона не видела пути к спасению. Ее недавняя ярость онемела, придавленная скалой рухнувших надежд, и по разуму, словно гангрена, расползалась серая муть уныния. Сколько можно бороться и терпеть поражение за поражением? Казалось, каждая задумка, каждый ход заранее обречены на провал.       Она просто останется сидеть, вот что она сделает. Это ее грандиозный план на ближайшее будущее. Пусть Малфой приходит и смеется над ней. Издевается, что она опять сидит в грязи. Что роет нору, как дикий зверек. Она не сдвинется с места.       Неизвестно, как долго она просидела бы так, бессмысленно пялясь в стену напротив, но тихий стук входной двери отозвался гулким стуком в груди и внес в грандиозный план некоторые коррективы: Гермиона решила, что предаваться унынию вполне можно и стоя.       — Грейнджер.       Гермиона неуклюже поднялась — колени ослабели от волнения, — затолкала в яму выросшие по краям горки земли и неторопливо разровняла поверхность. Все так же неторопливо передвинула обратно к стене кровать. Накинула мантию и, неловко вдевая пуговицы в петли, прошла на цыпочках к своему многофункциональному Ведру — чтобы скинуть туда многофункциональное полотенце. Достала. Поразмыслила немного, таращась на чистую ткань, и сунула туда же руки. Гермиона не хотела шуметь водой.       Будто, если внутри будет достаточно тихо, Малфой подумает, что никого нет дома, и уйдет.       Из-за двери донесся вздох, шорох и новое воззвание:       — Грейнджер, ты же знаешь правила, — увещевал Малфой тем особенно терпеливым тоном, который обычно приберегают для маленьких детей. — Подай голос, золотце.       Золотце? Он очень хочет, чтобы она на него кинулась, да? Ну, не судьба — она закопала свое стекло войны. Так что как-нибудь в другой раз.       А Малфой нынче само благодушие… Мог ведь уже начать сыпать угрозами, но нет — уговаривает. Дофамин, поди, в крови еще играет.       Гермиона прислонилась к стене рядом с умывальником, отрешенно глядя в сторону кровати. Молча. Правило, казавшееся раньше столь удобным, теперь засело в глотке колом. Как прикажете откликнуться? Любезно поприветствовать подонка? Снова послать куда подальше? Или, может, соригинальничать и, к примеру, погавкать?       — Я знаю, ты там не спишь.       Вот и еще отличный вариант — всхрапнуть.       Но какой бы звук она из себя ни исторгла, это будет приглашением. Нет, ее голосовые связки определенно взяли выходной.       — Ладно, как хочешь. — Снова шорох. И какой-то тихий звяк внизу. — Я сейчас досчитаю до пяти и открою дверь. Можешь развлечь меня очередным цирковым номером, если угодно. — Звук вставляемого в скважину ключа. — Я не против.       Дудки — она не сдвинется с места.       Дверь открылась на счет «три» — все-таки Малфой патологический лгун. Гермиона не обернулась взглянуть на него.       — Ты как будто мне не рада.       Что ее выдало?       — Знаешь, после всего, что между нами было, я надеялся на более теплый приём.       Как-нибудь в другой раз.       Гермиона скользнула взглядом к отметине над кроватью — материальному напоминанию о последнем поражении. Ее всегда интриговала эта странная особенность некоторых заклинаний изменять свои свойства при попадании мимо цели. На мягкой плоти Малфоя Ступефай не оставил бы даже царапины — увы, — а на твердом камне высек злую борозду. Будто досадуя на промах.       — Ну же, Грейнджер, неужели даже не расскажешь, что тебе понравилось в моем уроке?       Гермиона физически ощущала исходящие от него волны торжества… Или он там просто чары тепла наводит?       Она честно собиралась молчать и дальше, но… К черту. Все равно с Малфоем никогда заранее не поймешь, что́ его раззадорит сильнее — колкий ответ или упорное игнорирование его важной персоны.       — Кое-что действительно понравилось, — ее голос прозвучал так, словно она не говорила несколько дней, а не часов, и Гермиона сглотнула, смачивая горло. — Спасибо, что пощадил мою психику и не стал раздеваться — такой ужас я могла и не пережить.       — Ха-ха, Грейнджер.       Она не шутила. То, что Малфой не вылезал из своих дорогих тряпок, было крайне слабым, но все же утешением. Если он не раздевался, чтобы лишний раз унизить ее, подчеркивая, что просто пользуется ею, то, как обычно, выбрал неверный подход. Меньше всего Гермионе было нужно, чтобы завязшие в ее памяти пошлые сцены имели видимость нормального полового акта.       Она скосилась на очередной тихий звяк — на пол в который уже раз приземлился поднос. Хотя с обедом — в первый. Вчера Малфой только завтрак и ужин приносил, а сегодня до вечера не вытерпел — так рвался насладиться видом ее пунцового лица?       — Собираешься снова любоваться, как я ем?       — Мерлин упаси. Моя психика еще после прошлого раза не восстановилась.       Хрупкая у него психика — Гермиона ведь еще даже не демонстрировала, как эротично умеет чавкать и причмокивать.       — Ну и чего ты тогда тут торчишь? — безразлично осведомилась она.       У Малфоя, разумеется, нашелся благовидный предлог.       — Жду, когда ты выпьешь зелье.       Гермиона снова скосилась на поднос: Малфой поставил тот не перед ней, а так, чтобы по пути ей волей-неволей пришлось развернуться к нему. Ну, или продвигаться боком, как краб.       — Если ты в чем-то и можешь быть уверен, так это в том, что я его точно выпью. Твое присутствие ни к чему.       — Как можно быть в чем-то уверенным, когда имеешь дело с чокнутой? — фальшиво изумился он. — Ну что, придется вливать его в тебя, как Бодроперцовое, или будешь послушной девочкой?       Сволочь.       Гермиона чуть не осталась на месте, но стойкое подозрение, что именно этого и добивается Малфой, все же убедило ее покинуть ненадежное укрытие за бачком умывальника. Малфоя она взглядом не удостоила, но рассмотрела, что он в мантии — можно ли считать это хорошим знаком?       Демонстративно медленно, нога за ногу, доплетясь до подноса — дабы у Малфоя не возникло ложного впечатления, что она спешит исполнить приказ, — Гермиона мельком изучила обед: томатный суп, тосты с паштетом и мясной рулет, заботливо разрезанный — видимо, чтобы не снабжать пленницу ножом. Благоразумное решение. А вот вилкой ее снабдили. И ложкой, само собой. Целых два замечательных инструмента для подкопа — словно издёвка над провалившимся планом побега.       Она мрачно подхватила знакомый флакон, без интереса отметив наличие на подносе еще какой-то баночки — на ней белела аптечная этикетка, но Гермиона не вчитывалась. Горькую жижу она проглотила не поморщившись.       — Умни…тц, — Гермиона вернула ему пустую тару привычным способом — швырнула в морду, но гад снова без труда поймал пузырёк, ухмыльнулся и погрозил палочкой, будто указательным пальцем. — Не хулигань.       Нельзя было срываться. Только доставила уроду удовольствие, наконец дав себя спровоцировать, — он сиял, как начищенный галлеон.       Гермиона запихнула руки в карманы, лишь там позволив им сжаться в кулаки, бесстрастно развернулась спиной к наставленному в ее сторону деревянному кончику и прошагала назад к «уборной».       — Знаешь, даже если бы мне очень хотелось снова залезть в твою сумасшедшую голову, я не смог бы с такого расстояния, — Малфой лениво растягивал слова, не слишком успешно скрывая за вальяжностью досадливые нотки. — Так что можешь не бояться смотреть на меня.       Ничто не мешало ему самому перейти так, чтобы встать напротив, но, видимо, он считал ниже своего достоинства подстраиваться. К счастью.       — Ты собирался уходить, — напомнила Гермиона, опять небрежно прислоняясь к стене. Подумала было еще и ноги в лодыжках небрежно скрестить, но быстро отказалась от этой идеи — в той же позе как-то стоял Малфой.       — Разве?       Гермиона удержала вздох. Глупо было надеяться, что придурок действительно свалит, когда она выпьет зелье. Но насколько же ему должно быть скучно в его удобном доме, если он предпочитает проводить время здесь в компании грязнокровки? И кстати, о домах...       — Что ты забыл в моем доме?       — Уже погреб домом называешь? Правильно — привыкай.       Гермиона принялась считать, вяло развлекая себя образом Малфоя в полосатой робе — когда-нибудь он будет называть домом тюремную камеру. Дойдя до пятнадцати, она уточнила без выражения:       — Марилибон, Кроуфорд стрит. Что ты там делал?       — Ах там… Искал твой портрет на память, конечно. Да вот не нашел. Та-ак расстроился.       — Паяц, — бросила Гермиона, не впечатлившись. — Не хочешь — не говори. Мне неинтересно.       Что бы Малфой ни делал в ее квартире, найти он там и правда ничего не мог. Она позаботилась, чтобы там не осталось никакой информации не только о ней, но и обо всех ее родных. Никаких документов, писем, телефонных книжек или семейных альбомов с фотографиями.       — Тебе — и неинтересно? — его голос был полон насмешливого скептицизма. — Очень сомневаюсь. Я бы подождал, когда ты все-таки лопнешь от любопытства, но да ладно. Что я, по-твоему, мог там делать? Мы просто проверяли все места, куда вы с Поттером могли податься.       Мы. Он там побывал вместе с егерями? Поручение Волдеморта? Впервые Гермионе пришлось сокрушаться об отсутствии прозорливости у вражеского лидера. Он ведь должен был понимать, что Малфою нельзя доверять. Что он удерет, едва подвернется случай.       Ну почему его не заперли? Там как раз подвал освободился.       — Странно, что он отпустил тебя после… — не подумав, пробормотала Гермиона вслух, а подумав, неловко закончила: — Всего.       Но поздно: призраки непроизнесенных слов повисли в воздухе, снизив температуру в погребе на пару градусов.       — Досадуешь, что и меня не убил? — тихо процедил Малфой. — Да уж, не повезло тебе.       На этот раз Гермиона не удержала вздоха и устало возвела глаза к потолку. Ну разумеется — она ведь, по представлениям Малфоя, только и делает, что мечтает о его безвременной кончине. В перерывах между безуспешными попытками прикончить его самой.       — К слову, мне давно уже было любопытно… — от того, как резко его злобный тон сменился на неестественно легкий, у Гермионы встали дыбом мелкие волоски на шее. — А где твои родители?       В безопасности, сказала она себе. Но сердце невольно забилось быстрее.       — На луне.       В свете любопытства Малфоя Австралия уже не казалась достаточно далекой.       — Да что ты говоришь.       — К твоему сведению, в отличие от всемогущих волшебников, маглы уже скоро сорок лет, как научились летать в космос.       — Просто поразительно, — восхитился Малфой. — Просто поразительно, как тебе удается плести подобную ахинею вот так с ходу, даже на секунду не задумавшись.       — Зря ты не посещал магловедение в школе, — хмыкнула она, складывая руки на груди. — Мог бы хоть из тактических соображений изучить тех, кого собрался порабощать.       — О, но я посещал… Магловедение в этом году было обязательным предметом. Вот, правда, ничего про космос наша новая профессор не рассказывала. Зато мы узнали, какие болезни маглы разносят и как они похожи на животных… Собственно, наблюдая за тобой, трудно не согласиться.       Гермиона невесело хохотнула.       — Самому не смешно? Сравниваешь меня с животным, хотя именно ты тут ведешь себя, как не обремененный интеллектом примат. Тоже мне, венец творенья — способный демонстрировать превосходство только на уровне самца гамадрила.       Те тоже чуть что — гениталиями трясут.       Малфой не то фыркнул, не то поперхнулся.       — Гомо… Кем-кем ты меня сейчас назвала?       Гермиона закатила глаза.       — Павианом. Кем мне тебя еще называть? На гомо сапиенса не тянешь. Из всех возможных способов показать, кто тут «главный», — она обозначила кавычки пальцами, — ты выбираешь самый примитивный.       — Я бы сказал, самый приятный.       Она вздрогнула и крепче обхватила себя руками, борясь с участившимся дыханием: вкрадчивый голос прозвучал гораздо ближе, чем раньше. Имелся у земляного пола недостаток — при желании по нему можно ступать совершенно бесшумно.       Внезапно не смотреть на мерзавца стало не менее тягостно, чем смотреть. Вдруг он прямо сейчас направляет на нее палочку? И через секунду все ее мысли сдует теплый ветер заклятия… Пока этого не произошло, Гермиона изо всех сил постаралась собрать их в кучу.       Что там Малфой болтал о болезнях?       — Будет не так приятно, когда подхватишь от меня какую-нибудь заразу. Разве замечательная профессор Кэрроу не рассказывала вам, что маглокровки — рассадники всяческих инфекций? Погоди, еще волосы выпадут и нос отвалится — будешь совсем как Сам-Знаешь-Кто.       Вот теперь Малфой точно фыркнул.       — Обожаю твои угрозы.       И где его фирменный инстинкт самосохранения, когда так нужен? Насморк придурка отталкивает, а сифилис — нет?       — Ты знал, что сифилис часто проявляется, как обычная простуда?       Последовала пауза.       — Грейнджер… тебя не смущает, что это венерическое заболевание?       — Вообще-то это должно смущать тебя.       — О, я смущен, — весело заверил Малфой. — Я теряюсь в догадках, как ты умудрилась его подцепить, если…       — Может, у меня врожденный, — огрызнулась Гермиона, чуть покраснев.       Последовала еще одна пауза, покороче — Малфой быстро сложил два и два.       — А, то есть это мать у тебя такая гулящая… Ну, или отец, а она уже от него.       Гермиона покраснела еще гуще, но стиснула зубы, запрещая себе реагировать. Пусть говорит гадости, напрасно он ждет, что она бросится защищать честь родителей — именно они научили ее не обращать внимания на слова таких, как он. Она знала, им было бы глубоко наплевать, что думает о них какой-то никчемный расист. И они были бы только счастливы помочь отвадить этого расиста от своей дочери… если бы помнили, что у них есть дочь.       Родные лица с немым укором взирали на нее из того далекого летнего дня. Умиротворенные, будто спящие с открытыми глазами. Такими пустыми глазами…       — А вот это уже интересно. Ты что, стерла им память?       Сердце подскочило к горлу, и Гермиона так быстро развернулась к Малфою, что чуть не споткнулась на ровном месте, чем наверняка позабавила гада. Пошатнулась, уперлась ладонью в стену и сделала шаг назад, не сводя взгляда с волшебной палочки, направленной ей в лицо. Не Империуса, оказывается, нужно было опасаться.       Малфой лучился злорадством, ухитряясь при этом сохранять на физиономии сдержанную любезную мину.       — Я привлек твое внимание?       Комплексы у него какие-то насчет внимания.       — Безраздельное, — подтвердила Гермиона сквозь зубы. — Так что можешь уже убираться из моей сумасшедшей головы.       — Тц-тц, Грейнджер, ты забыла волшебное слово. Как всегда.       — Дай мне палочку — и я скажу тебе волшебное слово, — предложила она звенящим от гнева шепотом.       — М-м, и какое же это будет слово… — его губы изогнулись в жесткой усмешке: — Обливиэйт?       «Скорее "Круцио"».       Он сощурился. Расслышал? Гермиона была бы очень признательна внутреннему голосу, если бы тот помогал ей очистить сознание, а не бесить Малфоя. С последним она и сама прекрасно справится.       И, кстати, она бы не отказалась наложить на ублюдка чары Забвения… Мозг, проигнорировав все старания Гермионы не думать, тут же услужливо предоставил образ двигающегося над ней — и в ней — Малфоя: разрумянившегося, с прилипшими к вискам влажными прядями волос и подернутыми дымкой возбуждения глазами.       Усмешка реального, не запыхавшегося Малфоя перед ней стала еще шире.       — О нет, это мне забывать совсем не хочется. Создам, пожалуй, пару копий на всякий случай. Заодно будет что посмотреть промозглыми осенними вечерами…       Может быть, он и заслужил дементоров.       Гермиону начало потряхивать, и мысль снова броситься на подонка уже не казалась такой безрассудной. Даже с учетом того, что Малфой мог эту мысль уловить…       Успокоиться, нужно успокоиться. Чему этот подлец Снейп учил Гарри? Держать себя в руках. Эмоции мешают закрываться. Не говоря уже о том, что Малфой их, наверное, сейчас чувствует. И радуется, что нашел слабое место. Ох, да его небось тот же Снейп легилименции и обучал. Гад специально выводит ее.       Ну, этот метод работал и против самих легилиментов.       — Только это и может скрасить твое жалкое существование, да? — издевательски посочувствовала Гермиона, делая шаг в сторону, но кончик палочки последовал за ней. Как и неотрывный взгляд Малфоя. — Скажи… — тихо спросила она, — ты так не хочешь покидать мою голову, потому что в своей находиться невыносимо?       Что-то дрогнуло в его лице, но лишь на мгновение — увы, он умел контролировать эмоции гораздо лучше нее.       — Ты о тех ужасных мыслях, которые меня, по твоему мнению, должны терзать? — он презрительно дернул краем рта и расширил глаза: — О муках совести?       — О твоей совести я больше не тревожусь. Уверена, вы с ней отлично ладите.       — Ну и отчего же тогда мне в моей голове… А, — Малфой понимающе кивнул, перебив себя, — мои тяжелые воспоминания? О, но ты же все знаешь об этом, да, Грейнджер? Мне интересно… — озадачился он с темным холодом в глазах, — каково это — самой избавиться от собственных родителей?       Гермиона задохнулась воздухом, будто ее ударили под дых.       — Чт… что ты несешь...       — Стерла память о себе и отослала подальше… Аж в Австралию, да?       Австралию… Это с какого момента он уже копается в ее мыслях?!       — Впрочем, тебя трудно судить: они же маглы, да к тому же еще и сифи…       — Иди к черту! — рявкнула Гермиона, напрочь забыв о своем благом намерении сохранять спокойствие. — Я их найду и сниму чары, когда для них это будет безопасно!       — Ну как же ты их найдешь… — протянул Малфой и оскалился: — Если не выйдешь отсюда? — Черта с два она не выйдет. — А вот я, может, и найду…       И кто теперь злоупотребляет пустыми угрозами? Будто он отправится в Австралию. Он хоть за ворота нос высовывает?       — Всё пытаешься научить меня бояться? — с презрительной злостью поинтересовалась Гермиона. — Ну тогда у меня для тебя хорошие новости. Можешь расслабиться — у меня и так уже от тебя мороз по коже, больной ты урод.       Малфой сжал губы и поиграл желваками, как-то не особенно радостно приняв новости, но вот что-то неуловимо изменилось в выражении его глаз, а уголок плотно сжатых губ опять пополз вверх.       — Да, я заметил те мурашки, когда…       — О, лучше заткнись! — вспыхнув, оборвала его Гермиона.       Малфой с насмешливым вызовом чуть склонился к ней.       — Или что?       — Или меня вывернет прежде, чем гребаное зелье успеет подействовать, — процедила она, тяжело дыша.       Его взгляд зажегся ликованием, и Гермионе немедленно захотелось забрать свои слова обратно.       — Брось, Грейнджер, — практически промурлыкал Малфой, — мы ведь уже выяснили, что естественные реакции твоего организма на меня не совсем те, о которых ты рассказываешь...       Гермиона отвернулась, издав горлом нечленораздельный звук отвращения и всплеснув руками от досады на саму себя. Надо же было так глупо подставиться. Малфой небось с самого прихода ждал случая ввернуть эту фразочку.       — Ты реакции под Империусом естественными называешь? — сухо спросила она, тщетно стараясь унять дрожь в груди и голосе. — И почему я не удивлена?       — Вот только не надо, Грейнджер. Империус никак не влияет на физиологию, и я не приказывал тебе испытывать что-либо. Это были твои реакции, хочешь ты того или нет…       — Мои? — выдохнула Гермиона, поворачиваясь назад к Малфою. — Меня там не было. И, думаю, ты прекрасно это разглядел, когда так долго пялился мне в глаза.       Набычившись, он еще немного попялился ей в глаза и негромко произнес:       — Я разглядел и момент, когда ты там точно была.       Гермиона косо усмехнулась.       — Ну, если ты без легилименции не способен понимать чужие чувства, то давай, — запальчиво предложила она, приближаясь к нему, — загляни сейчас и узнаешь, что́ я испытывала в тот момент.       Малфой поспешно отступил, не сводя с нее сумрачного взгляда, но кончик его палочки был наставлен ей в грудь, а не в лицо, так что, Гермиона полагала, приглашением он не воспользовался.       — Неважно, — он упрямо дернул подбородком. — Это всё отговорки, Грейнджер. Твое тело реагировало, а разум, открою тебе секрет, в сексе вообще не участвует.       У неё вырвался недоверчивый смешок.       — По себе судишь, видимо? Ну, открою секрет и тебе — обычно разум все-таки участвует в выборе партнера! — выпалила Гермиона и продолжила на одном дыхании: — Ты бы ничего не добился, будь я в сознании, ты все равно что вырубил меня, в таком состоянии я бы реагировала на кого угодно, так что хоть не льсти себе…       — Это можно будет проверить, — хмуро пробормотал Малфой.       Проверить что? Будет ли она реагировать на кого-то другого?..       Кровь отхлынула от лица, в ушах зашумело, а погреб на мгновение расплылся перед глазами.       — Пошел вон, — глухо выдавила Гермиона, приложив ладонь к животу.       Малфой оторопело воззрился на нее.       — Что ты сказала?       — Я сказала. Пошел. Вон, — раздельно повторила Гермиона. Она с трудом выталкивала слова, очень стараясь не вытолкнуть и еще что-нибудь, но застывший в недоумении Малфой этого, кажется, не понимал. — Богом клянусь, сейчас я правда от тебя блевану, — тихо проговорила она. — Хочешь посмотреть?       Должно быть, она заметно побледнела, потому что в глазах Малфоя появилась неуверенность. Он чуть повел плечом, словно ему вдруг сделалось неуютно, облизал губы и уже открыл рот, но Гермионе было неинтересно, что еще он может ей сказать, — на подкашивающихся ногах она шагнула к Ведру, опустилась на колени и вцепилась в железный обод.       Волосы закрыли обзор, но Гермиона расслышала какое-то сердитое сопение, шелест мантии и — о чудо! — стук двери.       Дождавшись скрежета ключа, она осторожно села, откинулась затылком к стене и сомкнула веки. Что там делают, чтобы не вырвало? Она потерла ладонью грудь, глубоко вдыхая носом и медленно выдыхая через рот.       Голова все еще шла кругом от крутых поворотов, которые принял их разговор с Малфоем; острые углы выпирали из разума, не желая укладываться. Сначала смутная угроза ее родителям — пустая, конечно, но сам факт. И сразу затем — мутная угроза дать еще кому-то изнасиловать ее… Тоже пустая. Гермионе очень хотелось в это верить. Малфой не такой отморозок. А даже если и такой, то он слишком трус, чтобы приводить кого-то в свое убежище.       Он ведь уже и раньше давал мерзкие обещания, которые не планировал выполнять, — просто пытался уколоть побольнее… Как тогда, когда пообещал послать Гарри склянку с воспоминанием. С той злосчастной фразы всё и началось. Если бы только Гермиона задумалась, прежде чем реагировать… Как бы он послал воспоминание? Технически.       Разве что у него тут есть сова. Может быть, и есть, неохотно признала Гермиона. Как еще он достает все эти зелья? Отправить в аптеку сову с заказом и предоплатой не в пример менее рискованно, чем заявляться туда собственнолично. Но в таком случае эта аптека должна находиться довольно близко… Сколько времени Малфой отсутствовал в первый раз, перед тем как вернулся с противозачаточным? Минут двадцать, от силы полчаса. Почтовые совы летают быстрее голубей, но все же сто миль в час их предел. Если не считать специальных министерских сов для срочных посланий, конечно, — те за несколько минут настигают адресата в любой точке страны. Но их, говорят, для ускорения подкармливают какой-то суперсекретной дрянью. Этому вопросу Гермиона, кстати, собиралась уделить в будущем самое пристальное внимание, потому что подобные перегрузки наверняка наносят вред птичьему организму…       Но она отвлеклась.       Гермиона медленно поднялась — ноги еще плохо держали после приступа дурноты, — добрела до подноса и взяла таинственную баночку. А, мазь от ушибов — и как она сразу не догадалась? Кому-нибудь непосвященному такая забота о ее здоровье могла бы показаться очень трогательной, но Гермиона знала: Малфоя ее ушибы беспокоят с чисто эстетической точки зрения — ссадины и синяки оскорбляют его чувство прекрасного. Хмыкнув, она перевела взгляд на название аптеки: «Бергинс и сыновья». Что-то знакомое… Точно, Флер ее укрепляющим эликсиром после пыток отпаивала, и на бутылке была такая же этикетка. Да это же аптека в Тинворте!       Гермиона в волнении покрутила баночку в руках. С одной стороны, предположение, что у Малфоя имеется сова, не способствовало душевному спокойствию — учитывая то, какие воспоминания он мог послать Гарри после сегодняшнего, — но с другой…       Гермиона принялась мерить шагами погреб, в уме измеряя гипотетическое расстояние от этого самого погреба до Тинворта и, соответственно, до «Ракушки». Если представить, что до аптеки сова летела около десяти минут, то, даже при условии, что изверг велел бедной птице гнать во всю мочь, теряя перья… Шестнадцать-семнадцать миль. Путь, который при желании вполне реально одолеть пешком. А у Гермионы желание было, еще какое.       Приятная беседа с приятным человеком воистину творит чудеса. Сейчас Гермиона не верила, что еще недавно так легко поддалась унынию и опустила руки. Да она выйдет отсюда, даже если придется разобрать чертов погреб на камни! Выйдет, сориентируется как-нибудь на местности и отправится вдоль берега океана прямиком к «Ракушке», не задерживаясь, чтобы обыскивать дом — или Малфоя. Уж какой-никакой палочкой ее Орден обеспечит. Или мистер Оливандер новую сделает.       «У нас появился план?»       Да — разобрать погреб на камни.       Гермиона притормозила около кровати, снова отодвинула ее, подступила к стене и провела пальцем по отметине от Ступефая — из шва между камнями заклятие выбило целый комок. Гермиона поковыряла получившееся углубление ногтем — засохший раствор потихоньку крошился. Похоже, он не прошел испытание временем.       Гермиона метнулась за вилкой, плюхнулась на пол рядом с закопанной ямой и осторожно, боясь спугнуть удачу, царапнула шов между нижними камнями. Немного цемента под зубцами послушно осы́палось.       Кажется, высшие силы, вдоволь наиздевавшись, все-таки сжалились над ней и решили помочь.       Этот путь к спасению обещал занять больше времени, но у него определенно имелись свои преимущества. Рыть горизонтальный туннель, а не ломать спину, извиваясь червем, намного удобнее. И не нужно переживать, что Малфой обнаружит яму: камни Гермиона просто будет ставить на место, и, чтобы что-то заметить, ему придется залезть под кровать и хорошенько приглядеться.       Или залезть в ее голову и хорошенько приглядеться там… Вместе с распустившейся пышным цветом надеждой на свет проклюнулись и сорняки прежнего страха. Тем более что теперь Гермионе было доподлинно известно: с волшебной палочкой в руке Малфою действительно ни к чему зрительный контакт. Ей не спрятать от него разум, всего лишь отведя взгляд. Хотя внутренний голос, пожалуй, был прав насчет способностей Малфоя. Не такой уж он искусный легилимент, каким хотел казаться, мастерски пуская пыль в глаза — колдуя невербально и даже без палочки. Судя по всему, он и правда пока не умел проникать глубже верхнего уровня сознания. Не зря он задавал вопросы, когда хотел что-то вынюхать, — так он направлял ее мысли в нужное ему русло, заставляя искомые образы и воспоминания невольно всплывать на поверхность, где он мог их уловить.       Что, если пустить по этой поверхности рябь? Раз уж очистить сознание для нее задача совершенно непосильная, можно попробовать его засорить. Концентрироваться на чем-то постороннем: складывать в уме большие числа или декламировать стихи.       «Я могу петь!» — с энтузиазмом вызвался внутренний голос.       О, ей было почти жаль Малфоя — подобные пытки стоило запретить Женевской конвенцией.       С вернувшейся на губы злорадной ухмылкой Гермиона деловито расстелила на полу покрывало, поставила рядом тарелку с тостами для подкрепления, улеглась и, вооружившись вилкой, взялась за работу.

***

      К тому моменту, когда раздался сигнальный хлопок дальней двери, Гермиона успела благополучно выскрести раствор из трех швов вокруг камня, но тот и не подумал пошевелиться. Пришлось сделать неутешительный вывод, что там сзади имеется второй ряд кладки. Но Гермиона не позволила новому препятствию испортить ей настроение: до заднего шва можно достать снизу, половины фута должно хватить, чтобы подсунуть вилку.       — Лучше отзовись сразу, Грейнджер.       Гермиона убрала покрывало и снова на всякий случай засыпала, не утрамбовывая, то углубление, где подкапывалась к нижней части камня. Опять дала Ведру вычистить всё испачканное, а на десерт напоила томатным супом, аккуратно слив по боку, чтобы Малфой не расслышал плеска. Рулет она постепенно приговорила вслед за тостами, но на суп ей отвлекаться было некогда.       — Ты считаешь умной идеей раздражать меня, заставляя ждать?       Малфой больше не благодушествовал. Наверное, ужас как бесился, что собственная пленница посмела выгнать его вон, и теперь стремился отвоевать назад временно утраченные позиции, грозным рыком напоминая, кто тут «хозяин». Будто она заставляла его уходить, ей-богу. Мог посмотреть, как ее стошнит. В первый раз, что ли?       Гермиона вернула посуду на поднос, а покрывало — на кровать, и передвинула ту на место. После чего с самым смирным видом встала у дальней стены, сложив руки за спиной.       — Вообще-то я считаю умной идеей прорезать в низу двери отверстие и передавать через него все, что твоей душе угодно. Ты не ждешь, я тебя не вижу — все счастливы, — последнее она произносила, уже очень даже отлично видя гада, потому что он начал отпирать дверь при первых же звуках ее голоса.       Гермиона старательно не встречалась с ним глазами, но и не выпускала из поля зрения, памятуя о прежней своей ошибке, потому заметила, как он направил в ее сторону палочку, и вся подобралась, но Малфой всего лишь приманил к себе ее поднос и поставил на пол в тамбуре. Там же, рядом, поджидал еще один. Видимо, Малфой взял за правило не занимать руки лишней ношей, открывая дверь, — на случай если Гермиона все же решит напасть. Ну, пусть мечтает.       — Серьезно, столько мороки ради того, чтобы накормить какую-то узницу. Нет, я, конечно, польщена, что сам Драко Малфой, не жалея времени и магии, обслуживает меня, как домашний эльф…       Второй поднос грохнулся на землю, традиционно расплескав чай.       — Договоришься сейчас, Грейнджер.       — Но я ведь только предлагаю рационализировать процесс, — невинным тоном сказала она. — О твоем удобстве пекусь.       — Как мило с твоей стороны, — любезно заметил Малфой и вдруг сменил колючий взгляд на ласковый, растянув губы в улыбке: — Ну, приятного аппетита тебе.       Гермиона с подозрением опустила глаза на поднос.       — Ты в чай плюнул, что ли?       — Ну что ты, — фыркнул Малфой и мстительно невинным тоном пояснил: — Я просто предвкушаю, когда ты наконец отъешься и станешь приятнее на ощупь.       Гермиона сжала зубы, чувствуя заливающий лицо жар, и уставилась на огромный кусище пирога с фасолью — своими размерами он мог повергнуть в трепет даже Рона. С Малфоем не соскучишься: то голодом ее морит, то откармливает, точно свинью на убой. Ну что ж, Ведру будет чем закусить суп…       — И не вздумай тайком истязать себя диетой. Я ведь узнаю — твой болтливый желудок не умеет хранить секреты.       Тут Гермиона с подозрением вскинула глаза уже на Малфоя, но он расслабленно держал палочку у бедра. Верно расценив ее реакцию, гад снисходительно усмехнулся:       — Мне не нужна легилименция, чтобы уловить ход твоих мыслей, Грейнджер.       Гермиона опять хмуро уставилась на свой ужин (она надеялась, что это ужин, а не такой до нелепости сытный вечерний чай, и Малфой не собирается потчевать ее сегодня еще чем-то), но теперь ее взгляд выцепил кое-что гораздо более пугающее на вид, чем гигантский кулинарный шедевр: около тарелки скромно притулился всё тот же знакомый флакон.       Малфой что, эдак ненавязчиво извещает ее о своих планах?..       Паническая мысль не успела окончательно сформироваться в голове — виновник тревожных размышлений, явно удовлетворенный произведенным эффектом, уже отступил в тамбур. Гермиона перевела дух. Должно быть, он просто выдал ей добавочную порцию, полагая, что предыдущую она таки выблевала.       Гермиона нервно покусала губу. Малфой в кои-то веки вознамерился уйти не задерживаясь, и меньше всего ей хотелось останавливать его хоть на секунду, но на ее подносе не хватало крайне важного столового прибора. Гермиона вздохнула.       — Вилку-то оставь, — буркнула она. — Если хочешь, чтобы я съела этого монстра.       Малфой посмотрел на поднос у своих ног, потом на Гермионин.       — Я видел, как ты поедаешь выпечку, Грейнджер. Вилка тебе явно ни к чему, — ухмыльнулся он и снова обернулся на поднос в тамбуре. — А вот это, — он плавным взмахом палочки поднял в воздух банку с мазью и перенес к Гермионе, — можешь оставить.       — Планируешь меня избить?       Взгляд, которым ее наградил Малфой, определенно не исключал такого развития событий, но тон был донельзя сдержанным:       — Ты ей не воспользовалась.       Какая проницательность.       — Откуда ты знаешь? — упрямо хмыкнула Гермиона, прекрасно осознавая всю тщетность возражений — Малфой научен опытом с Бодроперцовым. — Может, и воспользовалась.       — Неужели, — насмешливо протянул он. — Ну, это легко проверить — за пять часов мазь должна была дать заметные результаты… — его глаза с масляным блеском скользнули по ее мантии.       Гермиона покраснела уже до корней волос.       — Ищешь повод меня раздеть? — процедила она.       — Хочешь мне его предоставить?       Всё её существо противилось тому, чтобы позволять уроду так легко управлять ею угрозами, но ведь он и правда ее разденет. И на этом не остановится.       — Ладно, — признала Гермиона сквозь стиснутые зубы, — не мазалась я чертовой мазью. Доволен?       Судя по роже — весьма.       — Буду доволен, когда ты вылечишь свои синяки, — с отеческой заботой сообщил Малфой. — И раз уж другого языка ты не понимаешь, даю тебе два варианта на выбор: или будешь умницей и намажешься сама, — он сделал драматическую паузу, — или тебя намажу я.       Гермиона яростно схватила зазывно болтающуюся перед ней в воздухе банку.       — Мазаться прямо сейчас прикажешь?       Малфой погрузился в раздумья — будто она его всерьез спрашивала — и молчал так долго, что Гермиона чуть не запустила в него в сердцах очередной емкостью.       — Да нет, можешь и потом, — наконец милостиво разрешил он.       — Вот спасибо. Ты так добр. — Малфой согласно покивал, не обращая внимания на сарказм. — Ну тогда я просто поставлю ее туда, на полочку, да? — Гермиона ткнула в сторону умывальника. — Если позволишь.       — Позволю, — Малфой снова кивнул с благостной миной, а когда Гермиона, бормоча под нос ругательства, направилась к «уборной», присовокупил бархатно: — Я ведь потом все равно проверю.       Гермиона застыла на секунду с протянутой к полке рукой — и разжала пальцы. Снизу донеслось ласкающее слух громыхание стекла о железо.       — Ох, какая же я неловкая, — театрально посетовала она. Нагнулась, выудила банку из Ведра, сняла крышку и продемонстрировала содержимое уже отнюдь не такому довольному Малфою. — Ты не поверишь, — Гермиона округлила глаза, — но она исчезла. Кто бы мог предположить.       Малфой наблюдал за ее спектаклем, недобро сощурившись.       — Ничего, еще куплю, — утешил он. — Но твоим дырявым рукам, конечно, больше не доверю. — Он зло улыбнулся одним углом губ. — Так что ты выбрала второй вариант.       — Купишь? — переспросила Гермиона, стараясь не представлять себе этот вариант. В красках. — Я понимаю, ты привык сорить галлеонами, но, знаешь, в твоем положении стоило бы научиться экономить. Что ты будешь делать, когда деньги кончатся? В «Гринготтс» за добавкой не сходить.       — Не волнуйся — если совсем прижмет, я всегда могу продать кому-нибудь тебя.       Испугал. К тому времени, как у него закончатся деньги, у него давно уже закончится и Гермиона. Склизкое обещание облапать ее под предлогом нанесения мази звучало куда как страшнее.       Она приподняла брови, изображая приятное удивление:       — Неужели запросишь у Гарри выкуп, как адекватный похититель?       — А кто говорил о Поттере?       — Ну, сам посуди, — Гермиона пожала плечами, — кому еще я нужна? — Подумав, она добавила: — Из тех, у кого есть деньги.       «Хорошо, что Рон не слышит тебя сейчас».       Судя по насмешливому пониманию в глазах Малфоя, он тоже отнес эти слова на счет Рона, но вслух заговорил совсем о другом:       — Фенриру, например. Он нынче разбогател — Темный Лорд выдал ему кругленькую сумму в качестве поощрения за вашу поимку. Ведь не его вина, что вы сбежали… — бледное лицо на секунду исказила гримаса. — Но, думаю, он все равно расстроился — раньше-то ему обещали выдать тебя.       Её продрал озноб, и она сделала вид, что очень занята размещением на полке бесполезной теперь баночки из-под мази. Гермиона не помнила, чтобы ее обещали отдать вервольфу, — должно быть, к тому моменту она уже, на свое счастье, отключилась.       — Ты переоцениваешь интерес Сивого ко мне, — как можно равнодушнее проронила она. — И рискуешь сильно продешевить.       — О, ты не видела, с каким остервенением он рылся в комоде у тебя дома — наверняка безуспешно искал твои трусики, бедолага.       Гермиона передернулась. Славно. Они там всей компанией шастали, да? Трогали их вещи. Надо будет всё продезинфицировать. Эта процедура, кстати, не помешала бы и воображению Малфоя.       — Избавь меня от своих грязных фантазий.       Если придурок надеялся смутить ее похабными намеками и в очередной раз полюбоваться, как она заливается румянцем, то промахнулся — звериный голод, который Гермиона видела в тех диких глазах, не имел ничего общего с похотью.       — От грязных фантазий Фенрира, ты хотела…       — От твоих, — холодно осадила его Гермиона, развернувшись, и продолжила скучным тоном: — В отличие от озабоченных подростков вроде тебя, — тут рот Малфоя захлопнулся с отчетливым щелчком, — Сивого едва ли волнует женское нижнее белье. Если только оно не испачкано в крови. — Теперь его рот гадливо искривился. — Так что, какие бы будоражащие картины ни подсказывали тебе гормоны, могу заверить: я в Сивом возбуждала одно единственное страстное желание — перегрызть мне горло.       — И его можно понять, — кивнул Малфой, вперив в нее мрачный взгляд.       Гермиона улыбнулась. Наверное, у нее все же имелись психические отклонения, потому что ей определенно нравилось раздражать урода, несмотря на всю рискованность такого развлечения.       А вот уроду определенно нравилось ее нервировать. Задумчиво склонив голову набок, он вдруг ленивым жестом вскинул палочку и рассеянно покачал ею между пальцами.       — Знаешь, я только сейчас заметил — ты как-то повеселела с прошлого раза, да? — мягко промолвил он. — С чего бы?       Деревянный кончик скакнул вверх.       — У нас, чокнутых, частые смены настроения — обычное дело, — просветила Гермиона. Кровь бешено пульсировала в висках: сработает ли сигнализация против непрошеных гостей?       С замиранием сердца она следила за выражением лица Малфоя… О, вот оно: его физиономия медленно вытянулась, верхняя губа задралась в судороге отвращения, а взгляд преисполнился невыразимого страдания. И неудивительно: внутренний голос в ее голове вдохновенно орал дурниной «We Will Rock You», умудряясь безбожно перевирать даже столь незамысловатый мотив. Гермиона едва удерживалась от того, чтобы начать притопывать в такт. А впрочем…       — Что это?       Топ—топ—хлоп.       — Нравится песня?       Топ—топ—хлоп.       Увы, земляной пол был совершенно не предназначен для удовлетворительного топанья, но Гермиона упорно отбивала ритм, не покладая рук и ног. На какое-то время Малфой, кажется, потерял дар речи и просто ошарашенно таращился на нее. Потом, будто очнувшись, раздраженно тряхнул головой.       — Думаешь, если будешь прикидываться психической…       — Что? — повысила голос Гермиона и помахала кистью руки около уха. — Извини, не слышу тебя — слишком громко музыку врубила!       Топ—топ—хлоп.       Малфой с каким-то досадливым горловым звуком резко опустил руку с палочкой и отшагнул назад. Зазвенела посуда — он нечаянно наступил на поднос. Гермиона фыркнула.       — О, веселись, Грейнджер, — он схватился за створку. — Пока можешь.       У двери хлопок получился гораздо более впечатляющим, чем у нее. Гермиона прекратила бить в ладоши, и еще долго после щелчка замка неприкаянно бродила по погребу, не решаясь чем-либо заняться. Не заявится ли Малфой с новой банкой мази? После таких-то зловещих прощальных слов…       К тому же у нее не было вилки. И это никуда не годилось. Да, никуда не годилось постоянно зависеть от того, выдадут ли ей нужный инструмент! Конечно, у нее есть стекло (которое, кстати, еще нужно выкопать), но им она могла только слегка поковырять шов, не углубляясь.       Гермиона провела инвентаризацию имеющихся в ее распоряжении подручных средств. От крышек банки и коробочки никакого толка. Зубная щетка? Нет, она деревянная, ничего ею не выдолбить. Как насчет кроватных пружин? Ну, даже если удастся отломать одну, пользы от нее еще меньше, чем от стекла, там совсем маленький крючок.       Гермиона остановила блуждающий взгляд на Ведре. Хм… И как она забыла о своем верном друге, всегда готовом протянуть руку помощи? Или ручку помощи.       Гермиона изучила металлическую дужку. Закреплена та была элементарно — кончики вставлены в отверстия под ободом и загнуты кверху, чтобы не выскакивали. Гермиона попыталась отогнуть один, но вскоре уже трясла рукой и дула на пальцы.       Крепкий, зараза. Что, конечно, хорошо для выковыривания цемента, но… Гермиона еще поблуждала взглядом и остановилась на железной кружке — ее черед протягивать ручку помощи. Подцепив ею кончик и ухватившись за дужку, Гермиона с пыхтением и чертыханием отжала его достаточно, чтобы вытащить через дырку. Второй кончик вытащился уже добровольно. Пришлось еще повозиться, полностью распрямляя первый, но в конце концов в руках у Гермионы красовался идеальный для ее нужд инструмент. Она, правда, надеялась, что согнуть дужку назад будет все-таки полегче — это, возможно, придется делать в спешке.       Хотя Малфой, кажется, не планировал сегодня возвращаться, иначе бы уже пришел. Может, в аптеке всю мазь раскупили? И новую сварят только через неделю…       Но хватит мечтать, одёрнула себя Гермиона. Сняв мантию и решительно засучив рукава кофты, она принялась разгребать засыпанную яму. С не утоптанной как следует землей вполне справилась и забракованная когда-то крышка от жестянки, а вскоре было вызволено и стекло. Гермиона снова расстелила покрывало, устроилась на нем, утонув грудью в яме, предусмотрительно взяла стекло полотенцем, а не голой рукой, и подсунула под стену. Она хотела для начала докопаться до другой стороны. Если там ее поджидал еще и третий ряд кладки, Гермиона предпочитала узнать об этом сейчас.       Рыть прогнувшись в спине и уткнувшись лбом в камень оказалось тем еще удовольствием, но Гермиона терпеливо скребла почву под самым основанием стены и в итоге была вознаграждена за терпение, когда стекло после очередного неприятного скребка по твердому погрузилось в мягкое. Затаив дыхание, Гермиона перепроверила: да, вот тут еще камень, а здесь уже земля. Два, всего два ряда.       Нащупав пальцами продолговатую впадинку, Гермиона очень понадеялась, что это и есть шов, потому что ничего более похожего нащупать не удалось, и попробовала немного поцарапать. На руку посыпалась земля и — да, определенно серые крошки цемента. Что ж — ура? Еще пара часов монотонных утомительных движений в неудобном положении — и она вытащит один небольшой камень…       Гермиона представила на его месте довольное лицо Малфоя. Помогло. Сколько именно у нее на это ушло часов, она не знала, но зловредная каменюка наконец зашевелилась. В голове снова победно заиграл хит группы «Queen».       Гермиона отложила измученную дужку и, просунув пальцы в верхний зазор, надавила — камень зашатался, как больной зуб, но падать вниз не пожелал.       — Но мы… тебя… раскачаем, — отдуваясь, пообещала Гермиона хором с внутренним голосом.       Она немного потыкала дужкой по бокам от камня в поисках остатков цемента и еще раз подлезла к заднему шву, предварительно подставив железную кружку для страховки — Гермиона даже не сомневалась, что мерзкий кусок горной породы решит свалиться именно в тот момент, когда под ним будет ее рука. Но обошлось.       Она снова вцепилась в его края и нажала. Подергала. Выругалась. Наконец, поднялась и, держась ладонью за стену, со всей дури ударила пяткой по слегка выпирающему после всех шатаний верхнему ребру.       — Хах! Ауч… — Гермиона попрыгала на одной ноге, дрыгая ушибленной ступней, и улыбнулась до ушей: — Да! Мы тебя раскачаем!       Поверженный камень лежал в яме с видом покорности судьбе.