В гляделки с бездной

      Гермиона перевернулась на другой бок, натягивая ткань повыше… Стоп, на бок? Она разлепила глаза и несколько секунд бессмысленно таращилась на серые камни перед ней, силясь понять, почему эта вполне комфортная поза кажется ей странной. Но, разумеется, воспоминания не заставили себя долго ждать, и Гермионе немедленно захотелось опять уснуть.       Веревки исчезли, она снова ощущала на себе джинсы — и по-прежнему не ощущала нижнего белья, а наброшенная сверху ткань оказалась ее мантией. Не иначе погреб почтила своим визитом редкая гостья — совесть Малфоя, стеснительная особа, робко подававшая голос, лишь когда он не видел Гермиону… или видел, но спящей: то есть тихой и смирной.       Зарывшись лицом в подушку, она утопила там протяжный вой.       Обещая подниматься каждый раз, как негодяй скинет ее вниз, Гермиона и вообразить не могла, с какой глубины придется карабкаться обратно.       Господи, да что с ней не так?! Неужели она какая-то извращенка и просто не догадывалась раньше? Нормальная девушка в таких обстоятельствах не испытала бы ничего, кроме страха и отвращения. Что-то смутное и невольно приятное — еще куда ни шло, — но не это. Загадка, как Веритасерум в ее разуме вообще распознал в том взрыве ощущений оргазм — на то, чего Гермиона добивалась собственными силами, это и близко не походило.       Еще один первый раз, который она никогда уже не разделит с любимым человеком.       Гермиона чувствовала себя грязной изменщицей, словно предала Рона. Что бы он подумал о ней, если бы узнал? Что бы подумала она сама, окажись он в схожей ситуации? Не осудила бы, нет… но тут и сравнивать нечего, мужчины не в состоянии контролировать такие реакции. А она должна была! Скольким женщинам не удается достигнуть подобного даже с теми, кто им нравится, с кем хорошо вместе? А Гермиона сумела вот так: связанная, униженная и против воли. Будто какая-то испорченная, ненормальная…       Но она станет нормальной, опять станет прежней — когда всё забудет. Сотрет из своей жизни. Жаль только, нельзя этого сделать прямо сейчас: просто засунуть голову в Ведро и вычистить из нее всю грязь… Ведро.       Она отпихнула подушку и рывком села: Ведро лежало там же, куда откатилось после столкновения со стеной. Соскочив с кровати в одних носках, Гермиона бережно взяла его на руки и осмотрела. На железном боку виднелись боевые отметины: небольшая вмятинка и царапина, но в остальном Ведро выглядело невредимым и — Гермиона готова была поклясться — весьма довольным собой.       — Мы его тоже неплохо отделали, да? — прошептала она, погладив впадинку.       Проверка водой показала, что Ведро действительно в порядке, и Гермиона смогла приступить к опостылевшему уже ритуалу омовения, тщетно пытаясь смыть в небытие и черные мысли.       Очередная задумка обернулась сокрушительным провалом. А ведь почти получилось… Но оттого только обиднее. О, как она торжествовала, наивная! Радовалась, что после пощечины даже у Малфоя не повернется язык назвать это сексом.       «Зато на другое повернулся», — услужливо заметил внутренний голос, будто Гермиона нуждалась в лишних напоминаниях, когда прикасалась к себе влажными мыльными пальцами.       Да, это сукин сын совершенно точно не сочтет изнасилованием.       Наверное, давно было пора бросить напрасные попытки заставить его называть вещи своими именами. Хотя где-то в ней еще и теплилась надежда, что, осознав, чем именно занимается, Малфой прекратит, там же скрывался и ответ, почему он никогда не признает правды ни перед собой, ни тем более перед ней. Прекращать он не хотел.       Напялив одежду, которой теперь стало на два предмета меньше — на целых два предмета меньше между ней и Малфоем, — Гермиона взглянула на поднос. Аппетита не было, но после случившегося утром ее организм лишился всякого доверия: с желудка станется начать голодно бурчать в самый неудачный момент, а она не собиралась предоставлять Малфою повод опять насильно ее накормить. Пусть он и не повторял давешней угрозы о том, что будет, если Гермиона вынудит его применить Империус, она не тешила себя иллюзиями. Малфой запросто воспользуется любым предлогом — свою-то дозу обезболивающего он не получил. А, должно быть, планировал… пока в конце резко не передумал.       Знала бы, как благотворно это повлияет на его либидо, еще вчера покусала бы — ведь была, была возможность!       При ближайшем рассмотрении выяснилось, что завтрак на подносе сменился обедом. Суп Гермиона съела, а свежий хлеб спрятала под матрас у изножья, где был меньше риск его раздавить. Ко времени ее побега он уже превратится в сухари, но всё какая-то провизия. Неизвестно, сколько займет путешествие в Тинворт. Может, городок совсем рядом, а может, придется идти всю ночь. При условии, что она вообще выберет верное направление — шансы пятьдесят на пятьдесят. Если к утру так и не доберется до знакомых мест, нужно будет разыскать какой-нибудь населенный пункт и попросить взглянуть на карту, чтобы сориентироваться. В самом худшем случае она вернется назад — обогнув по широкой дуге владения Малфоя, разумеется — и двинется вдоль океана в другую сторону. Перспектива пройти много лишних миль ее не особенно пугала, но в пути надо что-то есть. А еще пить.       Как решить эту проблему, Гермиона пока не придумала. Тащить с собой железную кружку с водой? Ужасно неудобно. Или все-таки рискнуть и залезть в дом перед уходом? Кухня должна располагаться на первом этаже, а спальня Малфоя, скорее всего, на втором. Возьмет тихонько какую-нибудь бутылку и улизнет, он ничего и не услышит…       Но она сильно забегает вперед: еще нужно выскрести девятнадцать цементных швов — и три из них желательно до ужина. К сожалению, вместе с яичницей и беконом исчезла и вилка, так что предстояло опять орудовать дужкой Ведра, а подготовка этого инструмента отнимала время. Но его в запасе, пожалуй, хватало: суп был еще теплым — следовательно, приходил Малфой недавно. Интересно, тогда же и освободил ее от веревок и ножного заклятия? Вряд ли — за несколько часов в таком положении руки и ноги занемели бы, а сама она продрогла до костей. Но неужто он наведался дважды? Как это она умудрилась проспать его традиционные оклики из-за двери?

***

      Вечером выяснилось как: Малфой изменил традиции и больше не предупреждал о своем появлении. Гермиона как раз прикрепляла славно потрудившуюся ручку Ведра обратно, когда раздался тихий хлопок дальней двери. Это ее не очень взволновало, ведь она полагала, что в ее распоряжении еще минимум полминуты, но уже через пару секунд в замке́ скрежетнул ключ. Не успев как следует прижать кончик дужки, Гермиона быстро поднялась с корточек и схватила полотенце, делая вид, будто только что помыла руки после посещения уборной. Заодно вытерла вмиг вспотевшие ладони.       Не заботясь о мерах предосторожности, Малфой переступил порог прямо с подносом — и без волшебной палочки.       — Где же твои хваленые манеры? — осведомилась она со всей невозмутимостью, на которую была способна. — Невежливо заходить, даже не постучав.       Он мазнул взглядом по кровати — та, слава богу, уже стояла у стены — и усмехнулся.       — Не хотел беспокоить — вдруг ты еще не проснулась. После оргазма так сладко спится, не правда ли?       Вероятно, острые чувственные удовольствия, по его мнению, заменяли не только обезболивающие, но и снотворное, — сплошная польза.       Привычно и неотвратимо заливаясь краской стыда, Гермиона повесила полотенце назад на умывальник.       — А как сладко естся с прокушенной губой?       Гадкая усмешка ничуть не померкла. Да и упомянутая губа явно зажила, хотя и выглядела еще слегка припухшей. Прочих следов их утренней стычки на его физиономии и вовсе не наблюдалось. Порой Гермиона ненавидела чудесные возможности магической медицины.       Он наклонился опустить поднос на пол — это не самое изящное движение в его исполнении непостижимым образом получилось элегантным, — выпрямился, зацепился большими пальцами за карманы брюк и безмятежно покачался с пятки на носок, изучая ее с выражением добродушного интереса. Дверь в тамбур так и осталась зазывно распахнутой. То ли это такая демонстрация его неимоверной крутости, то ли поразительно наглая по своей очевидности ловушка. За какую же тупицу Малфой ее принимает, если рассчитывает, что Гермиона опять рванет к выходу мимо него?       — Страшно любопытно, как ты теперь будешь врать, что тебе не понравилось. На Империус уже не свалить…       — Что не понравилось — вкус твоей крови? — вяло огрызнулась она. — Как-то не распробовала. Обязательно это исправлю, если сунешься снова.       — А свой вкус ты тоже не распробовала? — промурлыкал он, заставив ее спешно отвести расширившиеся глаза.       Боже. Часами ковыряясь в стене, Гермиона морально готовилась к неизбежному разговору, представляя, с каким наслаждением мерзавец будет смаковать ее позорное поражение, но он явно подготовился лучше. И, по всей видимости, задался целью не допустить, чтобы жгучий румянец на ее щеках погас хоть на миг.       Будто в подтверждение, Малфой лениво двинулся вперед, похоже решив проверить серьезность ее несерьезной угрозы. Такой развязной походочки она у него не видела курса с пятого — с тех времен, когда в его жизни еще не случилось ареста отца, Темной метки на предплечье и задания Волдеморта.       Гермиона старалась сохранять самообладание, но каждый плавный шаг выбивал почву из-под ее собственных ног. Она не знала, что ей делать. Гад, вне всяких сомнений, хотел вынудить ее «нарваться», а значит, ни в коем случае нельзя затевать драку, но как ей быть, если он продолжит подкрадываться? Насколько далеко он зайдет, испытывая на прочность ее нервы? Вдруг приблизится вплотную? Или даже дотронется, раз уж она стоит столбом и не рыпается?       К тому же с близкого расстояния будет заметен отогнутый кончик дужки. Гермиона покосилась на Ведро.       — Думаешь, я поверю, что ты заявился без палочки?       Истолковав ее тревожный взгляд по-своему, Малфой остановился и ласково предостерег:       — Еще раз треснешь меня этим — и лишишься дружка.       — Да? — она изобразила колебания. — Тогда впредь, заходя сюда, внимательнее смотри под ноги — мало ли куда я решу справить нужду.       Малфой чуть покривился:       — Как всегда — само очарование, — и сунул руку в карман.       — Так и знала, что… — начала Гермиона обличающим тоном, но поперхнулась, увидев, с чем эта рука вынырнула.       — …что я достану твои трусики? — он нахально поболтал ими на пальце и протянул в ее сторону. — Какая ты догадливая.       Трусы издевательски покачивались туда-сюда, будто часы гипнотизера, но как только она попробовала их выхватить, Малфой сразу же увел руку вверх, воздев свой трофей высоко над головой. Гермиона мгновенно отпрянула — в гробу она видала такие забавы.       — Да подавись. Их ты тоже нюхал, маньяк?       Он сощурился, укоризненно поцокав языком, и в серых глазах зажглись жестокие огоньки — предвестники таких же слов.       — Незачем хамить, Грейнджер. Если они не нужны тебе… — небрежный жест, и ее нижнее белье опять скрылось в кармане, — могу послать их Уизли. Хотя он ведь даже не знает, как выглядят твои трусики, да? Еще не сообразит чьи. Надо бы ему помочь — приложить воспоминание о том, как они ко мне попали. Думаю, им с Поттером будет приятно узнать, что у тебя всё хорошо, и воочию убедиться насколько…       Вспыхнув, Гермиона все-таки замахнулась для оплеухи, но Малфой ожидаемо поймал ее руку, а в его правую ладонь в ту же секунду скользнула волшебная палочка. Он с победным взглядом поднял ее повыше и осклабился.       — Знаешь, для той, кто проповедует, что насилие — это признак бессилия, ты как-то чересчур агрессивна.       — А для того, кто так уверен в себе, ты чересчур быстро схватился за палочку, — презрительно парировала она и дернула руку назад, но он лишь крепче ее сжал.       Вряд ли Малфоя обманула эта неуклюжая попытка выставить инцидент эдакой проверкой его реакции. Бушевавшие в груди эмоции вырывались наружу судорожным дыханием, а к глазам подкатывали предательские слезы. При одной мысли, что ребята могут увидеть ту отвратительную сцену, внутренности скручивало колючей проволокой.       «Ты не на том акцентируешь внимание — Малфой сейчас косвенно подтвердил, что с ними всё в порядке».       Гермиона резко втянула воздух, чувствуя себя законченной эгоисткой. Конечно же, они в порядке! Скажи Малфой это прямо, и то не смог бы развеять ее тревоги лучше. Наоборот — его словам она бы верить не спешила. Но даже для него было слишком вот так глумиться над нею: обещать отправить сову ее друзьям, прекрасно понимая при этом, что отправлять… некуда. Что они где-то в заточении — более страшные варианты Гермиона не рассматривала.       Ее друзья живы и в безопасности — вот о чем ей следовало думать в первую очередь, а не оплакивать свою горькую судьбу. Ведь если уж быть до конца честной с собой, больше всего она боялась не тех страданий, которые это зрелище доставит Гарри и Рону, а того нестерпимого стыда, который так надеялась стереть из своей памяти. Малфой влегкую перечеркнул ее мечты о нормальной жизни.       Погруженная в мрачные мысли, Гермиона не сразу заметила, что он уже не скалится, а смотрит на все еще зажатое в его руке запястье, где уродливым браслетом багровела тонкая полоса. Да, вот настолько ей было хорошо.       — Это ты сделала сама, — проворчал он. — Веревки были не такими тугими.       Гермиона возвела глаза к потолку: естественно, весь вред она причиняла себе сама.       — Руку отпусти уже, — она опять попробовала высвободиться и криво улыбнулась: — Обещаю тебя не бить.       Будто имелся хоть малейший шанс, когда он держал ее на прицеле. Впрочем, после короткого размышления палочку Малфой снова убрал, а руку таки отпустил — чтобы выудить из мантии знакомую банку, так, видимо, с утра там и валявшуюся.       — Вытяни их вперед.       Он и впрямь решил испытать ее нервы. Гермиона поборола детский порыв спрятать руки за спину… или совершить нечто еще более глупое. Невыносимо было стоять так близко и ничего не предпринимать, но у нее за плечами было уже достаточно проигранных сражений, чтобы адекватно оценивать свои силы. Без какого-то серьезного преимущества ей Малфоя не одолеть.       Нет, раз уж приняла решение не предоставлять гаду повода, придется сцепить зубы и слушаться… в разумных пределах. Если он выйдет за эти пределы — пошлет его к черту, но уж намазывание запястий как-нибудь вытерпит.       Однако до чего тяжелыми стали руки. Словно к ним гири подвесили.       Малфой деловито зачерпнул немного мази и вскинул брови:       — Мне что, опять достать палочку?       Она полоснула его гневным взглядом, но стиснула кулаки и нехотя подняла перед собой, сведя вместе, будто для наручников.       — Ну вот, совсем ведь несложно, правда?       Гермиона чуть отвернулась, чтобы не видеть его удовлетворенной усмешки, и упорно не отвечала — так как в прямом смысле сцепила зубы, пережидая скользкие прикосновения и стараясь не вспоминать, где эти пальцы дотрагивались до нее утром.       По крайней мере, добившись своего, Малфой отвлекся от идеи с посылкой. Да и сказал-то это, наверное, не всерьез — просто мстил за те гадости, которые Гермиона говорила, провоцируя его. Но едва ли он не обратил внимания, какую бурную реакцию вызвал фактически одной и той же угрозой уже дважды. А нащупав настолько болезненное место, Малфой непременно ударит туда снова. Это лишь вопрос времени.       Она показала слабость — и дала ему в руки оружие. Существовал только один способ лишить это оружие силы, но как же трудно решиться. Легче произнести пресловутое «пожалуйста».       Она могла бы попросить. Если ради чего-то и стоило проглотить гордость и умолять, то ради того, чтобы спасти Гарри и Рона от этого знания, а себя саму — от их знания. Но действие любых просьб закончится с ее побегом. Раньше Гермиона особо не задумывалась, что́ будет делать Малфой, обнаружив пропажу заложницы, сейчас же это казалось ясным как день. Утратив возможность мучить Гарри, удерживая в плену его подругу, Малфой станет мучить его иначе. Не даст забыть, через что Гермиона прошла «по его вине», дотянется своими лапами даже за сотни миль, кусочек за кусочком отсылая ее унижение, как иные похитители отсылают родным жертв их пальцы.       Но если рано или поздно это все равно произойдет, не лучше ли выбрать «рано» и перестать томиться тягостным ожиданием?       «А заодно перестать недооценивать своих друзей».       Да, чего она действительно должна стыдиться, так это того, что посмела усомниться в них, сразу предположив худшее. Будто какой-то Малфой может в них что-то сломать. Навредить их дружбе… или ее отношениям с Роном, еще даже не успевшим начаться. Будто он может победить.       Конечно, им будет больно, но она знала: на их месте ее гораздо сильнее ранило бы подобное недоверие — желание утаить правду, словно непристойный грешок. Хотя знала и то, что, невзирая на все доводы рассудка и совести, сама бы им никогда не рассказала.       Послышался звук завинчиваемой крышки. Гермиона с глубоким вдохом опустила руки, одернула рукава мантии и негромко проронила:       — Посылай.       — Что?       Она бросила взгляд искоса: Малфой держал руки в карманах, вернувшись к демонстрации своей крутости. За что огромное ему спасибо — пока он не взялся за палочку, для защиты разума ей достаточно избегать зрительного контакта. Гермиона была не в настроении слушать песни внутреннего голоса.       — Весточку моим друзьям, — сухо напомнила она. — Уже забыл?       Он помолчал.       — Думаешь, я этого не сделаю?       — Не сомневаюсь, что сделаешь.       Не сейчас, так через три дня.       Малфой испустил досадливый вздох.       — Грейнджер, ты же совершенно не умеешь блефовать. Если не хочешь, чтобы я посылал воспоминание, просто скажи…       — Сказать, чего я не хочу? — холодно перебила Гермиона. — Позволять насильнику еще и шантажировать меня тем, что сам же и сотворил. И будь уверен, я не позволю. — Отнюдь не ощущая твердости, звучавшей в ее тоне, она повторила: — Посылай.       — Как пожелаешь, — в его голосе прорезалась злость — должно быть, заслуга нехорошего слова на букву «н», — но он быстро совладал с собой и смягчил интонацию, шагнув ближе: — Вот только к чему торопиться? Кто знает… вдруг появится воспоминание еще лучше?       Последнее Малфой почти шепнул ей на ухо, и Гермиона еле удержалась от того, чтобы заехать ему коленом, вместо этого шарахнувшись в сторону. В результате она налетела на умывальник и полку над ним, а вдобавок опрокинула ногой Ведро, на которое в заключение музыкального номера грохнулись крышка бачка и расческа.       Впечатленный столь звонким эффектом Малфой отступил и хмыкнул:       — Кажется, ты поранила своего приятеля.       Она метнула взгляд вниз, испугавшись, не обнаружились ли манипуляции с дужкой, но Ведро исхитрилось повернуться к противнику задом — то есть дном, — да еще так, что проблемный край ручки оказался сверху. С этого ракурса кончик внутри был не виден, а вот героическая вмятина на боку предстала во всей красе. Выдохнув, Гермиона потерла плечо и сердито зыркнула на Малфоя.       — Его поранил ты, когда швырнул о стену.       Он раздвинул губы в снисходительно-высокомерной улыбке.       — Поделом — нечего было нападать на собственного создателя.       «А ведь Малфой в некотором роде папочка Ведра».       Гермионе не нравилась эта мысль. Но, в конце концов, родителей не выбирают.       — Создал его, может, и ты, но любит оно меня.       Малфой открыл рот, будто собрался что-то сказать, но только фыркнул, видимо сообразив, в каком нелепом разговоре принимает участие. Тряхнул головой и пошел себе к выходу. Теперь он даже не опасался поворачиваться к ней спиной — то ли полагал, что выдрессировал, то ли все еще надеялся спровоцировать.       Можно ли считать это преимуществом? Если со всей силы огреть его по затылку…       У самой двери Малфой крутанулся назад, и Гермиона не слишком убедительно притворилась, будто подняла Ведро, просто чтобы поставить на место. Затем подобрала крышку и расческу. Малфой насмешливо понаблюдал немного, как она показательно наводит порядок, потом в свою очередь подобрал поднос с пустой посудой: всё с той же безупречной элегантностью — наверное, часами перед зеркалом тренировался.       — Твои трусики я, пожалуй, оставлю у себя, — сообщил он уже из тамбура.       — Ой, носи на здоровье!       Неприятно разочаровываться в себе, однако надо признать: получив отсрочку, она чувствовала лишь малодушное облегчение. Что ни говори, а «поздно» гораздо предпочтительнее, чем «рано». Пока есть время, есть и надежда.       Ведь не сразу же после ее побега Малфой отправит свою мерзкую посылку? А даже если и так… Все равно имелся шанс предотвратить катастрофу. Ни в «Ракушке», ни в «Норе», ни в доме Сириуса нет Омута памяти, а без него воспоминание не просмотреть, так что, очень вероятно, она поспеет до того, как ребятам это удастся. И попросит, заставит пообещать не открывать никаких флаконов от Малфоя.       Они не станут смотреть. Она бы не стала — при всем своем неуемном любопытстве. И пусть по одной этой отчаянной просьбе Гарри и Рон поймут, что в плену с ней творилось неладное, — догадываться или даже узнать наверняка все же неизмеримо лучше, чем увидеть собственными глазами.       Но вот ей… ей придется это видеть. Снова, снова и снова.       Усилием воли отогнав навязчивые картины, пока они не загнали ее в беспросветную депрессию, Гермиона решительно отодвинула все мысли о прошлом и будущем и сосредоточилась на настоящем. А в настоящем ее ждал просто замечательный ужин: пюре с сосисками. Вилка вернулась!

***

      Памятуя о новой вредной привычке Малфоя врываться без предупреждения, Гермиона постаралась как можно точнее рассчитать время. Потому, вытащив утром первый задний камень и торжественно скормив Ведру символичную горсть земли из-за стены, она сложила все обратно, а не взялась за восьмой по счету шов, хотя руки так и чесались, несмотря на усталость. Эти чесавшиеся руки еще надо было помыть — и не только их.       По закону подлости, приперся Малфой аккурат в тот момент, когда она стирала кофту и, соответственно, сверкала наготой выше пояса. Но, к счастью, за секунду до того, как начать отпирать дверь, он демонстративно постучал, благодаря чему Гермиона успела крикнуть волшебную фразу: «Я на Ведре!», а затем еще и добить его, прибавив, что «это надолго».       Судя по неразборчивому ругательству, звяку подноса и очередному хлопку дальней двери, смысл Малфой понял правильно.       Причем отпугивающее заклинание оказалось столь мощным, что он не возвращался не менее двадцати минут, а вернувшись, занес ей завтрак и тут же убрался, не оставшись поболтать по своему обыкновению. Возможно, на всякий случай задерживал дыхание. Или всё никак не мог избавиться от образа Гермионы верхом на Ведре, делающей это, — тяжкое испытание для его тонкой душевной организации.       А в обед Малфой даже возобновил традицию приветствовать ее из-за двери. Правда, разбуженная его настойчивыми окликами Гермиона не сумела оценить этого по достоинству и рявкнула спросонья что-то не очень любезное, а когда спохватилась и выбралась из-под одеяла, Малфой уже вошел и с подозрением пялился на нее. Должно быть, недоумевал, как это она заснула без оргазма.       — Опять спишь днем?       Гермиона потерла глаза и хмуро воззрилась на гостя.       — Посидел бы в погребе сам. Чем еще тут можно заниматься?       Малфой заметно оживился.       — О, у меня есть пара предложений…       — Оставь при себе.       Он вздохнул с наигранным огорчением.       — Я хотел предложить тебе какую-нибудь книгу, но нет так нет.       Ого, злодей пустил в ход козыри. Даже блинчикам, подсунутым после двухдневного голодания, не сравниться с таким искушением. Без книг Гермиона голодала уже пятые сутки. Еще никогда она не разлучалась со своими бумажными друзьями на столь долгий срок — с тех пор, как научилась читать в четыре года.       А Малфой, поди, читает, читает и читает дни напролет.       «Ага, инструкции с картинками».       Впрочем, откуда у него тут книги? Не покупает же он их. Разве что от прежнего владельца сохранились — но они, наверное, магловские.       — Читать в таком освещении — только зрение портить, — пробормотала она, надевая кроссовки.       — Да, в доме намного светлее, — легко согласился искуситель.       Гермиона промолчала с несчастным видом — в присутствии Малфоя тот ей удался без труда.       Не будь всё ее время занято выскребыванием пути на волю, Гермиона вполне могла бы и уступить соблазну, вконец одурев от ничегонеделанья. Даже клянчить не погнушалась бы. Вот пускай он и видит: она уже на грани и не сегодня-завтра сдастся. Если Малфой решит, что она уперлась насмерть, он может плюнуть и переселить ее, не дожидаясь капитуляции. Ведь этот переезд нужен ему самому. Не нравится небось таскаться сюда, рискуя испачкать натертые до блеска туфли и дорогие шмотки. Насколько удобнее будет держать пленницу под рукой, в чистой уютной комнате.       «И в теплой постели».       Гермиона резко встала с кровати и отошла подальше, но Малфой сегодня не нервировал ее подкрадываясь. Он непринужденно прислонился плечом к дверному косяку и скрестил руки на груди.       — Признай, погреб начинает надоедать.       — Надоедаешь мне только ты.       — А на улице, между прочим, чудная погода.       Об этом она уже догадалась по прискорбному отсутствию на нем мантии.       — Так почему ты все еще здесь?       — Тебе бы не помешало немного солнца и свежего воздуха, — дружелюбно продолжил Малфой, словно Гермиона ничего и не спрашивала. — Плохо выглядишь.       — Что, недостаточно привлекательно? — она с веселым смешком пригладила растрепанные волосы. — Вот печаль! Хотя даже интересно, как ты собрался меня выгуливать. На поводок посадишь?       «Может, не стоит подкидывать ему идеи?»       Малфою идея как будто и правда пришлась по душе.       — Хм-м, я об этом подумаю…       — Ну ты подумай, а мне тут надо пообщаться с Ведром наедине, — она кивнула в сторону уборной и выразительно уставилась на него: — Срочно надо, если ты понимаешь, о чем я.       Он не шелохнулся, все еще о чем-то размышляя, но, когда Гермиона принялась переминаться с ноги на ногу, усердно изображая срочность намечающейся беседы, закатил глаза и неторопливо нагнулся за подносом.       — До вечера, Грейнджер.       — Буду ждать.       Она растягивала губы в донельзя фальшивой улыбке, пока он не исчез за дверью, и мысленно провела черточку. Узники царапают их на стенах, отмечая дни, Гермиона отмечала визиты Малфоя. Еще один позади, но впереди — по меньшей мере четыре. Пройдут ли они так же благополучно? Шутка с Ведром не будет действовать вечно.

***

      Вечером она смогла провести новую черточку. Малфой больше не приглашал ее на прогулку, не соблазнял книгами, и его даже не пришлось стращать естественными позывами организма — удалился сам, добровольно. Но зато на прощание порадовал тем, что готовит для нее подарок.       «Ошейник с поводком», — ехидно предрек внутренний голос, и Гермиона набросилась на оставшиеся камни с удвоенной энергией.       В холодном погребе еще никогда не было так жарко. Работа кипела, мышцы рук горели, пот лился ручьями. Сняв мантию, она почти без передышки вычищала шов за швом, сломала два ногтя и только чудом не сломала вилку, но в итоге рядом с ней выросла пирамида из всех десяти камней.       Переводя дух, Гермиона завороженно глядела в манящую черноту. Плотно спрессованная земля казалась такой мягкой и податливой по сравнению с сухим цементом. Ну сколько понадобится, чтобы вырыть лаз? Часа два? Максимум три. А она так спешила, что наверняка управилась раньше, чем планировала. Вдруг успеет?       Да, разумнее выбираться вечером — тогда у нее будет приличная фора, а если Малфой пустится в погоню вскоре после ее побега, то может и догнать. Но все инстинкты кричали ей не мешкать и спасаться. Последние сутки протекли чересчур гладко. Мирно. И ее не покидало гнетущее чувство, что это затишье перед грозой.       Вчерашний день прошел без каких-либо посягательств. Такого еще не бывало, если не считать самый первый день — а Гермиона и не считала, потому что до него была ночь. Безусловно, для затишья имелись объективные причины — она сама вела себя тихо и не давала повода, но много ли Малфою нужно, чтобы придумать этот повод, если захочется? А ему, должно быть, очень хочется после такого долгого воздержания.       Передвинув край покрывала внутрь дыры, Гермиона улеглась на живот и стала рыть.       Однако дело продвигалось не так быстро, как она рассчитывала, — постоянно приходилось вылезать обратно, вытаскивать покрывало с наваленной землей и сбрасывать ее в Ведро. А заодно пережидать приступы клаустрофобии и вполне обоснованного страха оказаться погребенной заживо.       В очередной раз выползая задом вперед, Гермиона всерьез задумалась, не попробовать ли копать с Ведром на голове, вслепую — кроты же как-то справляются. Зато если ее засыплет, она не задохнется, ведь вся попадающая в Ведро земля будет исчезать…       Ход ее мыслей оборвал вежливый стук в дверь, и на мгновение Гермиона оцепенела от ужаса. Увлекшись, она пропустила хлопок первой двери, и Малфой, наверное, слышал из тамбура ее возню и пыхтение!       — Грейнджер.       Или нет. Выйдя из оцепенения, Гермиона развила крайне бурную и, насколько возможно, бесшумную деятельность. Две секунды — запихнуть покрывало с землей в Ведро. Теперь десять секунд на камни. Аккуратнее, не ударять друг о друга! В десять не уложилась... Переставить кровать. Набросить чистое покрывало на спинку. Отнести Ведро на место… Где вилка?! Под чертовой кроватью. Некогда кидаться к Ведру, вытереть о кофту — и к подносу.       Потерявший терпение Малфой вставил ключ в замочную скважину, и что-то подсказывало: волшебная фраза во второй раз не выручит — слишком долго Гермиона отмалчивалась после стука.       Сердце в панике выпрыгивало из груди… довольно-таки испачканной груди. Локти и колени тоже в земле. Как и волосы. Да она вся грязная и мокрая от пота!       Не придумав ничего умнее, Гермиона воскликнула:       — Я не одета!       Нашла, конечно, чем испугать Малфоя. Кажется, ключ провернулся в замке́ даже быстрее обычного.