В гляделки с бездной

      Грохнулись удачно — для неё. Для Малфоя — не так чтобы очень: над поверхностью торчали только перекинутые через стенку ванны ноги, всё остальное ушло под воду. Отпустив Гермиону, он схватился за боковые бортики, пытаясь вынырнуть, но в таком положении и с лишним грузом сверху сделать это было довольно проблематично. Тем более что груз в лице Гермионы тоже времени даром не терял.       Перебравшись по Малфою вперед, она села на него и в свою очередь взялась за ванну, не давая себя скинуть. Попавшее под колени полотенце в процессе сползло до пояса, но обнаженная грудь её сейчас не волновала — как и задыхающегося Малфоя, которого явно больше волновало то, что Гермиона придавила его собственную. Руки вернулись, сжимая, отпихивая; правая скользнула мимо её бедра, прорываясь к карману с палочкой. Ни единого шанса. Гермиона поймала его предплечье, изо всех сил прижав к себе.       Теперь она удерживалась всего одной рукой, словно наездник родео на взбрыкивающем жеребце — с той огромной разницей, что высидеть ей предстояло намного дольше восьми секунд, а бьющийся под ней Малфой, в отличие от жеребца, боролся за свою жизнь. Но и Гермиона боролась тоже — за ту жизнь, что он отнимал у неё, — и не намеревалась сдаваться.       «Да! Топи его, топи!»       Внутренний болельщик её слегка нервировал. Она не топила Малфоя! То есть… не до конца. С помощью магии откачать захлебнувшегося — пара пустяков. Пара заклинаний. И Гермиона очень кстати выучила их наряду со множеством других, когда готовилась летом к неведомым опасностям, подстерегающим на пути к крестражам.       Малфой будет живехонек. Только связанный, без палочки — и ненужных воспоминаний. Таким она и передаст его Ордену. Насильник получит по заслугам, Рон с Гарри ни о чем не узнают, а она сможет забыть… О подобном Гермиона уже и мечтать не смела.       Кто мог предвидеть, что она сама же и станет этой неумолимо надвигающейся грозой? Бурей. Беспощадным ванным штормом.       Главное — не смотреть вниз. Если посмотрит — дрогнет, а дрогнуть никак нельзя. Гермиона зажмурилась, но перед глазами всё равно стояло перекошенное серое лицо, и чудилось, будто сквозь оглушительный стук сердца в ушах до неё доносится отчаянное мычание. Она уже дважды задерживала дыхание и опять принималась виновато дышать, поражаясь объёму малфоевских легких.       Малфой выгибался, отталкиваясь ногами, колотил её и хватал за всё подряд — волос у неё теперь точно стало меньше, — но Гермиона почти не замечала ударов и дёрганья, ощущая лишь болезненное напряжение мышц. Отбиваться в любом случае было нечем: одна рука сплавилась с медным краем ванны, а другая насмерть сцепилась с будто тоже отлитой из меди рукой Малфоя. Наконец та, рванувшись напоследок, обмякла, и он затих.       Всё?.. А что за биение под пальцами — или это её собственный безумный пульс?       Еле разомкнув занемевшие кисти рук, Гермиона с опаской глянула вниз: Малфой лежал не шевелясь. Тихо и смирно. Её начало трясти, вместо недавней злости внутри пузырилась истерика, и Гермиона поняла, что самым жалким образом всхлипывает. Вдруг у неё не выйдет его реанимировать?! В теории всё выглядело предельно просто, но на практике ей как-то еще не доводилось откачивать утопленников.       «А точно надо?»       Не слушая бессовестный голос, Гермиона привстала на ослабевших коленях и, путаясь в полотенце, передвигалась назад, пока не уткнулась в согнутые ноги.       — С-сейчас, с-сейчас, — нужно приподнять его голову над водой… Нет, сначала вытащить палочку и потом уже приподнять…       В этот момент из воды взлетела его левая рука, устремляясь к бортику, — и Малфой резко приподнялся сам, распахнув налитые кровью глаза и издав такой жуткий ревущий вздох, словно десять глоток сразу жадно всасывают воздух.       «Черт».       По виду — именно он. Прямиком из преисподней.       Ошарашенная этой инфернальной картиной восстания из мёртвых, Гермиона только и успела хлопнуть ресницами и шмыгнуть носом, перед тем как снизу ударил багровый адский свет.       Ну, или Ступефай.

***

      Пробуждение было мокрым. В бок впилось что-то металлическое, и всё ныло, будто она участвовала в марафоне. Причем почему-то сидя на метле — и под обстрелом бладжеров.       Поморгав, Гермиона попробовала сменить позу и убрать свисающие на лицо волосы, но обнаружила, что запястья кто-то сжимает, — и тут же припомнила последние события, чуть не взвыв от жестокого разочарования и злости на себя.       Все-таки она самая что ни на есть доверчивая клуша! А Малфой не хорёк — он опоссум какой-то. Это ж надо так талантливо прикидываться трупом, когда мозг и тело разрываются от нехватки кислорода!       Она осторожно повернула голову, разведывая обстановку. Судя по изменившемуся положению, Малфой забрался в ванну целиком, переместившись к задней стенке и безопасно прислонившись спиной. Гермиона сидела на нем верхом, привалившись к боковому бортику. За собой она по-прежнему ощущала согнутые ноги, так что при всем желании не смогла бы отодвинуться подальше, но зато под ней ничего примечательного не ощущалось — настроение у кого-то определенно упало.       Впрочем, радоваться этому Гермиона не спешила. Мечты о спасении опять скукожились до размеров узкого туннеля, а начав думать головой, Малфой небось быстро поймет, что его версия с акцией протеста не выдерживает никакой критики — и версия с утренней гимнастикой, к сожалению, тоже. Ничто так не прочищает мозги, как близкое дыхание смерти.       Которая, между прочим, прямо сейчас шумно дышала на саму Гермиону, так что ей стоило бы волноваться не о разоблачении её планов, а о том, чтобы вообще дожить до вечера.       С кряхтением выпрямившись, она посмотрела на угрожающе нацеленную на неё палочку, затем — на вздымающуюся грудь и дергающийся кадык. Смотреть выше было страшновато — Гермиона и так чувствовала, как Малфой буравит в ней дыры глазами, — но она все же рискнула — и сразу отвела свои в сторону. Во-первых, на этом расстоянии он запросто мог проникнуть в ее мысли, где сейчас навязчиво маячил лаз в стене, а во-вторых, самой ей и секунды вполне хватило, чтобы без всякой легилименции оценить всю палитру эмоций в его выразительном взгляде. От потрясения и праведного гнева до неподдельной обиды.       По всей видимости, ее поступок возмутил Малфоя до глубины души. Ну еще бы, он ведь так хорошо с ней обращался: кормил, заботился, купал — и вот она, благодарность.       — Ты… хотела меня убить, — его голос сорвался в хрип.       Гермиона вздохнула, набираясь терпения. Противно было оправдываться перед негодяем, но если его не переубедить — всё пережитое в погребе до сих пор покажется ей отдыхом на фешенебельном курорте. Даже гораздо более миролюбивым людям не свойственно питать теплые чувства к тем, кто желает им смерти, — что уж говорить о Малфое, который считал себя вправе наказывать её уже только за то, что натравила на него Струпьяра? А тогда ведь об умышленном покушении речи не шло.       — Ты такой мнительный, — пробормотала она. — Подумаешь, немного притопила…       Ладно, переводить всё в шутку было плохой идеей — боковым зрением Гермиона видела, как злобно исказился его рот.       — Ты отпустила, только когда решила, что я мертв, — сипло процедил Малфой.       — Отпустила, чтобы достать палочку и оживить тебя, — совершенно честно заверила она. — Я не пыталась тебя убить, я просто защищалась — как еще я могла спастись? — да, да, никаких иных возможностей в ее распоряжении не было. Ни одной. Будь у неё, к примеру, лаз в стене, она бы не стала прибегать к подобным мерам. Это же очевидно.       — Защищалась?! Ты напала, когда я ничего не…       — Скажи еще, что не собирался! — не выдержала Гермиона, глянув на него.       Несколько мгновений она была уверена, что именно это он и скажет, но в ярости Малфой делался искреннее, чем обычно.       — А если и собирался, то что? — выплюнул он. — За это я заслуживаю смерти, да? Прикосновение к твоему священному телу — непростительное преступление…       — Нет, — непростительное, разумеется, но заслуживал он срока в тюрьме, а не казни. — Поэтому я и хотела тебя реанимировать…       — Ну конечно, сейчас ты соврешь что угодно!       — Да господи! — Гермиона покосилась на волшебную палочку в его руке. — Кто из нас двоих ездил в Хогвартс в этом году? Первую помощь при утоплении проходят на седьмом курсе: Анапнео — для очистки дыхательных путей, Импульсо — для запуска сердца. — Она твердо покачала головой. — Я бы не дала тебе умереть.       Какое-то время он сопел молча — это обнадеживало. Может, ему и самому хотелось поверить. Так ли уж сложно убедить человека, без памяти влюбленного в собственную персону? В конце концов, зачем-то же он завёл этот разговор, вместо того чтобы сразу расправиться с неблагодарной злодейкой.       — Повторишь это, глядя мне в глаза? Без твоих фокусов с песенками?       Нет.       Уже воспарившая надежда камнем ухнула вниз, и Гермиона обреченно опустила веки. Нет, если только он и впрямь не решится ее убить, свой шанс сбежать отсюда она на кон не поставит. Слишком высокая цена за возможное смягчение приговора.       — Так и думал, — мрачно проронил Малфой.       Гермиона открыла глаза и устремила взгляд мимо него, чувствуя шальную легкость в голове — неизбежность освобождала.       — Нет, не думал. Тебе же так удобно было считать, что мне всё это втайне нравится и я просто строю из себя недотрогу. Больше не сможешь. Ну и какой ложью станешь подпитывать своё бедное эго теперь?       Малфой дернул ее за сведенные руки ближе к себе.       — Лучше беспокойся о бедном эго своего Уизли, — зло посоветовал он, и Гермиона уперлась в него, отклоняясь от горячего дыхания. — Ты же так настаивала, чтобы я послал весточку твоим друзьям. Вот сейчас мы им послание и напишем.       «А ты боялась. Возмездие возмездием, а бесплатные секс-игрушки на дороге не валяются — еще поживешь».       Какое облегчение, хмыкнула Гермиона. Даже думать не хотелось, что́ Малфой способен «написать» в таком озлобленном состоянии. Но может, думать ей и не придется? Если повезет.       Сделав глубокий вдох, она села прямее.       — Перо-то удержишь, писатель? Стресс плохо сказывается на твердости… — пока он округлял глаза, Гермиона вложила все оставшиеся силы в рывок, вызволяя запястья, — руки.       Она метнулась за палочкой, но Малфой ожидаемо отвел ту назад — и в следующий миг голову наполнило еще более пьянящей легкостью.       Гермиона охотно погрузилась в знакомое ощущение… однако сидеть в ванне на Малфое по-прежнему не казалось ей нормальным времяпрепровождением. Весь в черном, с зализанными назад влажными волосами и с этим недобрым прищуром, он напоминал какого-то гангстера из дешевого боевика. Только вместо пистолета — палочка. Так себе компания. Уронив руки, Гермиона нахмурилась и неуверенно поерзала. Ей нужен приказ, вот в чем всё дело.       Наблюдавший за ней Малфой облизал губы.       — Перо, говоришь? О, его за меня подержишь ты.       Это уже был приказ?..       «Зря ногти обстригла — пригодились бы».       Ох, нет, нет — этот голос Гермиона слышать не хотела! Как и понимать, что именно Малфой назвал «пером». Она хотела забиться поглубже в окутывающий мысли туман и не вылезать из него, пока всё не превратится в страшное воспоминание. Почему подлый туман рассеивается так быстро?       «Ну, или Империус вышел слабым из-за спешки, или садист наслал такой специально».       Похоже на второе — садист как-то подозрительно изучал ее лицо. Гермиона отвернулась, но в сознании тут же раздалось: «Смотри на меня!» — и она против воли повиновалась.       — Значит, не нравится, Грейнджер? А изображать будешь, что нравится до умопомрачения. Стонать и просить еще, как настоящая потаскушка. Мы же не хотим, чтобы твои друзья расстроились, решив, что тебя тут к чему-то принуждают?       Вот же отмороженный на всю голову ублюдок…       — А! — глаза отмороженного ублюдка радостно заблестели. — По этому взгляду, которым ты безуспешно пытаешься меня убить — опять, — вижу, ты уже здесь. Прекрасно, — он косо усмехнулся, — ведь на самом деле я вовсе не люблю играть с куклами.       То есть он не будет возражать, если она ему врежет? Гермиона вскинула кулак — увы, цели тот предсказуемо не достиг, перехваченный еще одной мысленной командой.       — Не буянь, — прокомментировал Малфой вслух, задумался на секунду и добавил: — И вообще не двигайся без разрешения.       Она попыталась шевельнуть рукой — безрезультатно — и продолжила смотреть на довольного мстителя. Если он намерен управлять каждым ее движением, то замается режиссировать свой маленький порнофильм.       Малфой мигнул и поморщился. Вряд ли он знал, что такое порнофильм, — скорее расслышал сигнализацию: в соответствии с душевным настроем Гермионы внутренний рокер самозабвенно выл о желании перекрасить всё в черный цвет.       — Говорить-то можешь. Пока, — Малфой опустил палочку, подогревая остывшую воду — о своем удобстве этот человек не забывал ни при каких условиях. — Не держи в себе, милая.       Гермиона и не стала держать:       — Ты всерьез думаешь, что кто-то поверит, будто я делаю это по своей воле?       — А ты очень постараешься, чтобы поверили.       Какого он высокого мнения о её актерских способностях.       — Мой явно потрепанный вид тебя не смущает?       Как и то, что сам он почему-то отмокает в ванне полностью одетый, а вся эта «добровольная» сцена сексуального характера разыгрывается в погребе. Но на этих деталях Гермиона решила внимание не заострять. От греха. Не хватало еще, чтобы Малфой разделся или сменил декорации, перенеся место действия в дом. Торопиться-то ему некуда: там под ней ничего пока признаков жизни не подавало.       Что, если в итоге у него попросту не получится? Вот будет конфуз. На нервах она чуть не фыркнула, но быстро пришла в чувство, отчетливо представив, как Малфой убирает свидетельницу этого конфуза Авадой Кедаврой. Потому что чары Забвения ему плохо удаются.       Он, слава богу, не подсматривал в ее мысли, а тоже вовсю фантазировал:       — Никогда не слышала о бурном сексе после ссоры? Мы с тобой ругались…       — Может, дрались? — любезно подсказала Гермиона.       — И дрались, — кивнул он и театральным жестом помахал в воздухе рукой: — Страсть вспыхнула внезапно и неукротимо — нам снесло крышу!       Ну, одному из них точно. С концами.       — Тебе бы дамские романы сочинять, — она все-таки фыркнула. — Никто в здравом уме на это не купится.       — Как будто твой рыжий олух когда-то отличался умом, — невозмутимо парировал сочинитель.       Он не первый недооценивал интеллект Рона из-за нелюбви того к учебе — и напрасно. Гермиона вовсе не переживала, что его обманет эта гнусная постановка, — конечно не обманет, но ни ему, ни ей от этого легче не будет.       — Сразу видно, что ты не играл с ним в шахматы, — сглотнув, проговорила она, безразличный тон давался всё труднее. — Он бы тебя разгромил в два счета.       — Очень в этом сомневаюсь, — сузил глаза Малфой. — А вот я точно в два счета поимею его королеву.       Внутренний голос принялся горланить «Рональд Уизли — наш король» — в гриффиндорском варианте, — чем, может, и отбивал охоту копаться у неё в разуме, но отнюдь не укреплял ее боевой дух. Незримое присутствие Рона только угнетало, лишая храбрости, и подогретая вода уже совсем не спасала от разливающегося по телу холода.       — Ты же даже не хочешь, — вздохнула Гермиона, устав бравировать. — Отложил бы месть на другой раз.       На завтра, пусть отложит на завтра.       — Горячим это блюдо вкуснее, — он взялся за полотенце, которое всё еще целомудренно болталось вокруг бедер, и вслед за холодом её захлестнул жар. — А аппетит приходит во время еды…       — Оставь! — выпалила она.       Малфой насмешливо вздернул брови.       — Приказы тут отдаю я.       Гермиона кое-как совладала с накатывающей паникой, пытаясь усилием воли совладать и с собственными конечностями. Она уже перебарывала его дурацкие приказы раньше! А сейчас к тому же нет нужды притворяться, будто не сопротивляется. Если напросится на второй Империус — тем лучше. Пускай развлекается с куклой.       — Там сзади, знаешь, какой здоровенный синяк? Всю картинку тебе испортит, — ядовито пояснила она.       В чем сразу же раскаялась — отстав от полотенца, он взялся за неё, приобнимая одной рукой и наклоняя к себе. Гермиона глухо рыкнула, ткнувшись носом в мокрую рубашку.       — Не знаю, что тут можно увидеть за этими дебрями, — сообщил Малфой, пристроив подбородок у неё на плече и деловито откидывая кудряшки.       — Что, мало выдрал?       — Серьезно, Грейнджер? Мне извиниться за то, что так грубо дергал тебя за волосы, пока ты меня убивала?       Гермиона проигнорировала это нытьё, сосредоточившись на своих руках.       — Ах во-от он где, — Малфой догадался поискать ниже, и она скрипнула зубами, ощутив его пальцы на ушибе вокруг копчика. — Ты очень много падала, да? — Нет, ее очень много роняли. — Хм, а тут ведь, наверное, и еще есть…       Когда его лапа с исследовательским азартом нырнула вниз, Гермиона наконец сумела оттолкнуться ладонями.       «Замри».       Главная проблема с дурацкими приказами заключалась в том, что каждый новый приходилось перебарывать с нуля. Гад, судя по змеиной улыбочке, был в курсе. Краски начинали возвращаться на бледное лицо — аппетит, надо полагать, проснулся.       — Заводят синяки, Малфой? — бросила она, тщась прогнать краски со своего лица.       — Синяки — нет, а вот то, как ты бесишься, — очень, — пожав ягодицу на прощание, он перенес руки вперед и подчеркнуто неторопливо спрятал в левый рукав лишний реквизит — палочку. После чего уставился со значением: — Пора заточить перо.       «Неудачная метафора».       А ей понравилась.       — Да не вопрос, — Гермиона ответила на многозначительный взгляд ангельски незамутненным. — Нож дашь?       Малфой чуть скривился — кажется, всё воспрянувшее было завяло обратно. Она тем временем немного сдвинула руки по его груди, потихоньку отмирая, и его внимание переключилось на съезжающие ладони. Он ухмыльнулся углом рта.       — На словах ты сама кровожадность… но твой язык тела ясно говорит о желании меня приласкать. Только ты не там гладишь, — он развел края плавающего между ними полотенца и схватил ее правое запястье, окуная в воду. — Я покажу, где надо.       Живо отмерев окончательно, Гермиона привстала, чтобы отстраниться от его руки, — и залилась краской ещё гуще, проследив направление его взгляда. Неизвестно, что хуже: прижиматься к его лапе, оставаясь хоть частично прикрытой, или вот так развратно над ним нависать.       Она поспешила преодолеть смущение, смутив в отместку Малфоя:       — Да уж покажи — без помощи найти там что-то будет сложно.       Он моргнул, но затем его глаза полыхнули сердитым пониманием и пальцы впились в её запястье, наверняка добавляя Гермионе синяков. Ну и кто теперь бесится?       — Сейчас найдешь, — прошипел он, сражаясь свободной рукой с ремнем. — И будешь усердно…       У неё тоже была свободная рука — ею Гермиона и потянулась к его рукаву, рассудив, что лучше найдет палочку. Достать ту она, само собой, не рассчитывала — только Малфоя. Он явно не планировал насылать второй Империус, и она собиралась сделать всё от неё зависящее, чтобы заставить его если не изменить решение, то серьезно о нем пожалеть.       — А, хочешь помочь? — он вытащил их руки из воды, предоставляя доступ к ширинке. — Давай, расстегни.       Отвлекшись от рукава, Гермиона цапнула бегунок и дернула с твердым намерением что-нибудь прищемить, но левой рукой и в воде достаточно резко открыть молнию не вышло. Хотя Малфой все равно крякнул, попытавшись совершить невозможное и вжать уязвимую часть тела в себя.       — Сколько страсти… — сдавленно восхитился он. — Тебе прямо не терпится, да? — Она испепелила его взглядом, но глаза мерзавца были прикованы к волнующему зрелищу внизу. — Ну тогда уж и пуговицу расстегивай. Аккуратно.       Аккуратно расстегнув пуговицу, Гермиона опять стиснула кулак и со всей дури...       «Стой!»       Малфой перевел дыхание, еле успев предотвратить удар, который, впрочем, тоже не вышел бы достаточно резким.       — Ничему-то ты не учишься, Грейнджер. Я ведь уже объяснял, что трогать нужно бережно.       — И поверх брюк, чтобы ты мог их потом сжечь, — сквозь зубы напомнила она.       — О, не в этот раз, — он полез внутрь, выуживая предмет разговора, и Гермиона вперилась взглядом в дальнюю стену. Повеления смотреть на него не последовало — видимо, похвастать там было нечем, — вместо этого Малфой притянул назад ее правую руку. — Да ты сядь, расслабься, — он продублировал те же команды в ее сознании. — Вы подружитесь… если не будешь его обижать.       Послушно садясь, Гермиона со злорадством подумала, что сам дрессировщик вряд ли сможет расслабиться: тот еще аттракцион — доверять свое сокровище опасной психопатке с пунктиком на кастрации. Как голову в пасть тигру совать.       Это самое сокровище в ее ладони казалось почти трогательно беззащитным. Совсем не тот враг, которого она знала и ненавидела, — еще мягкий, слабенький, только-только оправившийся от шока. Ей-богу, впору сжалиться над несчастным и правда погладить.       — Подружимся? — язвительно переспросила она. — Может, ты этого «друга» еще и по имени зовешь?       «Драконом, зуб даю».       Хрюкнув, Гермиона попробовала сжать безвольную руку, но Малфой сжал ее сам, обхватив сверху своей и направляя. Лицу мигом стало еще жарче.       — Нет… но спасибо за идею, — выдохнул он — и закашлялся, поймав ее несколько обалделый взгляд. — Я не про него. Про себя. Для убедительности будешь звать меня по имени.       Интересно, как они успели перейти на имена, когда им так внезапно снесло крышу прямо во время драки? Если он начнет называть ее Гермионой, она за себя не ручается… Хотя она в любом случае сейчас за себя не ручалась.       Малфой еще немного поводил ее ладонью под водой и отпустил, наставляя:       — Не прекращай, продолжай так же… Нежнее. Да, вот так, — похвалил он шепотом. — Хорошая девочка.       Гермиона подавила рвущуюся наружу ярость — подобной реакции гад и дожидался, — с горящими щеками она ничего поделать не могла, но голос еще контролировала, так что заметила прохладно, с нотками снисходительности, как обычно поправляла глупые ошибки собеседников:       — Хорошие девочки не трогают мальчиков за член… Драко.       Ничего себе, Дракон буквально встрепенулся у неё в руке — того и гляди взлетит, а сам Малфой как-то разрумянился и задышал чаще. Это его так слово «член» возбудило или обожаемое имя? Лучше, пожалуй, не произносить ни того ни другого.       После паузы он прочистил горло.       — А в этом твоем учительском тоне есть что-то сексуальное… Ну-ка, скажи еще что-нибудь пошлое таким же голосом.       Чуть поразмыслив, она покладисто сказала:       — И кого из учителей ты воображаешь на моём месте — Макгонагалл?       — Так, всё, — поперхнулся он, — я передумал. Замолкни.       Надо надеяться, ему еще нескоро удастся избавиться от яркого эротического образа. Гермиона скрыла ехидную улыбку, извинившись про себя перед уважаемым профессором.       Пару минут в погребе слышались только звуки дыхания и тихие всплески. Малфой настраивался на нужный лад, гуляя лапами по ее телу, но едва ли получал от этого много удовольствия: постоянно сидя как на иголках и то и дело отдавая мысленные распоряжения, когда Гермиона слишком крепко сжимала, пыталась ущипнуть, выкрутить — или треснуть другой рукой.       — Могла бы занять её чем-нибудь полезным, — пропыхтел он после второго поползновения. — Тебе ведь тоже надо подготовиться.       Она расширила глаза. Нет, он не посмеет… Однако сукин сын еще как посмел.       Чрезвычайно медленно спуская левую руку — теперь не к его промежности, а к своей, — Гермиона уже не старалась подавлять ярость, но Малфой недолго наслаждался видом её пунцового лица и бешеного взгляда — вид внизу занимал больше.       Она его все-таки убьёт. Потом, конечно, реанимирует… и убьёт еще раз! Из всего, что он заставлял её выделывать, это пока было самым унизительным. К счастью, чего-то еще более унизительного её неуклюжие пальцы добиться не сумели — но зато Малфой за те рекордные секунд десять, которые потребовались ей, чтобы приструнить обе блудные ладони, умудрился прийти в полную готовность.       — Убери руки, — велел он, предупреждая очередную попытку нанести ему очень неприятную травму, и уточнил, когда Гермиона остановила их в нескольких дюймах от него: — За спину. Потерпи чуть-чуть, скоро снова сможешь меня трогать — только сначала набросаем сценарий нашего представления, а то ты слишком любишь импровизировать. — Он издал преувеличенно огорченный вздох: — Из-за этого, боюсь, придется максимально его сократить.       И ненадолго заткнулся, склонив голову набок.       — Неужели не отпустишь коронную шуточку о моей нестойкости? А, точно, — он поднял глаза к потолку, будто изумляясь своей забывчивости, — я же приказал тебе замолкнуть. Хотя удивительно, что ты еще не справилась с тем приказом, — все эти шпильки, должно быть, так и колют изнутри.       Ей было не до шпилек — она отвоевывала заведенные за спину руки. Потому что свои доморощенный сценарист убрать куда-то даже не подумал и сейчас одной лениво играл с её грудью, а второй — у Гермионы между ног, сменив на посту её собственные неуклюжие пальцы. Она откачнулась назад, но это лишь позволило ему подсунуть ладонь дальше.       Откровенно упиваясь её дискомфортом, он предложил:       — Чтобы ты не лопнула от молчания, давай порепетируем твои реплики, — и принялся поглаживать её клитор подушечкой большого пальца. — Стони, Грейнджер. — Гермиона стиснула губы, но получившееся в результате мычание, кажется, прозвучало только натуральнее, и Малфой смял в лапе её грудь, ускоряя массирующие движения внизу. — Громче.       «Ишь разошелся — как бы сам не лопнул еще до начала представления».       Если лопнет, забавного будет мало — ей совсем не улыбалось заново готовить его чертово «перо». Более не препятствуя фальшивым стонам, Гермиона опять сконцентрировалась на руках, выводя их из-за спины.       — Ладно, расстегни мою рубашку, — тут же разрешил Малфой, будто это и было её целью. — И можешь пока прекратить стонать, — вдоволь наигравшись, он наконец убрал свои лапы, — я уже понял, как ты изнываешь от желания меня трахнуть.       «Ой, научила приличного мальчика дурному — раньше он этого слова не говорил».       У дурного слова имелось замечательное устаревшее значение, и от желания трахнуть приличного мальчика по отмороженной голове она действительно изнывала — вот только он перенаправит её руку еще до того, как та коснется Ведра, и обязательно займет чем-нибудь полезным. Гермиона не особенно стремилась узнать, чем именно, и упорно возилась с рубашкой. А Малфой между тем уже драпировал полотенцем её бедра, пряча перед выступлением некрасивый ушиб, — вот-вот прозвенит третий звонок. Сердце в груди всё быстрее отсчитывало последние мгновения.       — Ты ведь предпочитаешь ведущие роли, верно? Активные. И как раз такая тебе сегодня достанется! — осчастливив её этим известием, он положил ладони ей на талию и резко изменил тон с глумливого на жесткий: — По команде «старт» ты оседлаешь мой член, — говорить это слово его, видимо, тоже она «научила», — и будешь скакать на нем до победного конца, всячески демонстрируя энтузиазм и наслаждение от процесса. Покажи зрителю, что это лучший секс в твоей жизни, Грейнджер.       До победного конца так до победного конца. Её руки дрожали, вытаскивая из петли нижнюю пуговицу и задевая главного участника предстоящего действа, но не от страха — в крови кипел адреналин, и Гермиона больше не сожалела о том, что ей не доведется спокойно переждать измывательства в дальнем уголке сознания: оттуда она бы никак не смогла повлиять на исход сражения. Да и не в её это правилах — трусливо отсиживаться в тылу.       — Ух, уже вошла в образ? По глазам вижу, как ты меня хочешь… — Малфой раздвинул губы в невеселой усмешке, — да-да, прикончить, но, клянусь, выглядит та-а-ак похоже на животную страсть! Сохрани этот огонь для сцены, детка.       Еще обожжется.       Когда он дал сигнал стартовать, Гермиона решительно приступила к исполнению, не выискивая лазеек в формулировке приказа: она не ставила перед собой нереальную задачу сорвать представление. Лишь самую важную его часть — финал, который и хотела приблизить. Начало, правда, слегка задержалось: «оседлать» партнера с наскока ей не удалось, однако после Гермиона компенсировала эту неловкую заминку, стремительно опустившись и вобрав его целиком. Вспышку боли она приветствовала с непритворным энтузиазмом.       Малфой застонал вместе с ней — жаль, не по той же причине, — но как только Гермиона резво двинулась обратно, сжал ладонями её талию, еле слышно выдавив: «Подожди».       Подождать, пока время и вода затушат этот пожар внутри? Нет уж, в сценарии черным по белому написано, что она должна скакать. Вцепившись в бортики, Гермиона с усилием поднялась, почти без сопротивления переборов явно не слишком уверенную команду.       — Грейн… — Малфой ухватил её за бедра — так сразу и не разберешь, останавливая или помогая, — но когда она опять начала снижаться, определился с желаниями и встретил её на полпути, толкнувшись вверх.       Вскоре они уже щедро расплескивали воду из ванны, стараясь обогнать друг друга в этой дикой скачке — разумеется, второстепенной ролью Малфой не удовольствовался. Полотенце под его ладонями скомкалось и съехало, но он не трудился снова его поправлять: то ли подумал, что здоровенный синяк не так уж испортит картинку, раз в анонсе заявлен «бурный секс после драки», то ли — что вероятнее — не думал уже ни о чем.       А Гермиона очень даже думала. В каком-то смысле это и правда был лучший секс в её жизни — ни беспомощности, ни стыдных ощущений. Впервые, находясь под чужим контролем, она так ясно чувствовала свой.       «Притяни мою голову к груди».       Надо же, ему еще хватает концентрации на приказы? Ну, это не надолго — под занавес он точно уже не сможет дергать её за ниточки.       Притянула она его хорошенько скрутив волосы на затылке — про бережность ничего не уточнялось. Кожу груди щекотнул не то смешок, не то рык — а потом вокруг соска сомкнулись зубы. Сегодня Малфоя уже не заботило, что́ она там испытывает, да? Сегодня ведь важна лишь внешняя видимость, а болезненные стоны та-а-ак похожи на страстные.       Что ж, давно пора проверить, как у неё обстоят дела с более членораздельными репликами. Помнится, по первоначальному замыслу ей полагалось не только стонать, но и просить…       — Ещё.       Видно, команда замолкнуть потеряла актуальность — даже бороться с голосовыми связками не пришлось, хотя на просьбу это походило крайне мало. Хватку на белобрысом затылке Гермиона не ослабила.       Замедлив движение бедер, Малфой отстранился от её груди и поднял темный взгляд к глазам — где, хотелось бы верить, прочел лишь то, что шоу должно продолжаться: внутренний голос вновь обратился к творчеству «Queen».       Несколько напряженных секунд Гермиона с нарастающей тревогой ждала приказа, который может помешать ей сделать свой ход — чтобы его предугадать, и легилименция не нужна, он лежал прямо на поверхности и казался совершенно очевидным. Единственно возможным. Вот сейчас Малфой возьмёт и…       Но взял он второй её сосок, только теперь уже губами, — и присосался к нему, без всяких приказов дернув за какую-то ниточку внутри неё и вырвав удивленный вздох. Осознав, что невольно тоже замедлилась, Гермиона выпустила из кулака мокрые пряди и схватила Малфоя за плечи, увеличивая скорость. Больше он не выжмет из неё никаких «естественных реакций». Просто не успеет.       Должно быть, Малфой и сам это понял, потому что отлип от слишком быстро прыгающей груди, переместил лапы с бедер Гермионы на ягодицы и стиснул, насаживая её на себя и набирая прежний нетерпеливый темп.       «Изображай оргазм. Убедительно».       О, этот приказ ей не помешает.       Прикрыв глаза, она с протяжным стоном запрокинула голову, отчаянно краснея, но черпая решимость в глубокой уверенности: её друзья этого не увидят. И не услышат. Если она хоть что-нибудь и знала о парнях, так это то, что такими победами они не хвастаются. Никогда.       — М-м, да! Да! Не останавливайся! — А он уже и не мог остановиться — Гермиона чувствовала это в силе, с которой вжимались в её плоть его пальцы, и в сбившемся, беспорядочном ритме толчков. Следующий пункт программы — звать по имени, так? Но конечно, убедительно прозвучит лишь одно. — Рон! — выкрикнула она со всем пылом и выкрикивала всё громче и громче, заглушая гораздо менее восторженные звуки со стороны Малфоя, пока он не замер под ней. Снова.       Замолчав, Гермиона сглотнула внезапно подступившую к горлу желчь. Казалось, будто мерзкий привкус оставило имя. Будто она запачкала его, использовав так.       Гермиона взглянула на Малфоя. По крайней мере, в этот раз мерзко было не только ей. Может, бесподобные ощущения, которые подонок испытал, содрогаясь в экстазе под её пылкие возгласы, и не сравнить с тем, что испытывала она, но, судя по выражению лица, он тоже не отказался бы слегка подчистить память. Это Малфой вряд ли будет пересматривать промозглыми осенними вечерами.       Пусть он и поимел королеву, но партию не выиграл.       Очень долго они просто таращились друг на друга, тяжело дыша, потом его руки сомкнулись чуть плотнее, словно он вдруг решил её обнять, а когда выскользнули из-за неё, в правой уже была палочка. Гермиона вдохнула и забыла выдохнуть — вот примерно с таким лицом воображаемый Малфой убирал свидетельницу конфуза Авадой Кедаврой.       Хотел ли наслать проклятие и реальный, осталось неизвестным — пять испуганных ударов её сердца спустя он направил палочку вниз и всего лишь стер чарами следы произошедшего. А затем опять нацелил на Гермиону:       — Слезь с меня.       Грозно тыкать в неё палочкой было лишним — даже если бы Империус уже не действовал, этот приказ Гермиона выполнила бы с удовольствием. Хоть и отнюдь не физическим: саднило хуже, чем в первый раз, и, поднимаясь на колени, она подавила гримасу боли.       Прижимая к себе полотенце, Гермиона медленно встала и уже хотела вылезти из ванны — возможно, наступив перед этим на Малфоя, — но тот велел отойти назад. По пути она запнулась о его ноги и весьма неграциозно шлепнулась вниз у передней стенки, да там и села. Воинственный запал, на котором Гермиона держалась всё это время, выгорел дотла, и сейчас она чувствовала только опустошенность и крайнее изнеможение.       То, как из ванны выбирался Малфой, тоже нельзя было назвать образцом грациозности. Облепленный мокрой одеждой, с которой ручьями стекала вода, он выглядел довольно комично, но Гермиона благоразумно ничем этого не показала. Хорошо смеется тот, кто смеется не в последний раз, а Малфой еще вполне мог её утопить. Даже не напрягаясь — обездвижить заклинанием и уложить на дно.       Остановившись рядом, он неприязненно посмотрел на неё сверху вниз.       — Если ты думаешь, что я не пошлю это твоим дружкам… — он сделал длинную паузу, давая Гермионе как следует проникнуться ужасом понимания, что всё было зря, и зло усмехнулся: — То ты абсолютно права. Сначала придется послание переписать. И переписывать мы будем до тех пор, пока не получится идеально.       Долго же они будут переписывать.       — Не проще сразу заткнуть мне рот кляпом? — вяло поинтересовалась она, подтягивая полотенце к груди.       — Досоветуешься, солнышко. А если и правда заткну? — Малфой перевел задумчивый взгляд к её губам, интимно понизив голос: — Только не кляпом…       Это он о?.. «Не кляп» сейчас находился на удручающе маленьком расстоянии от её лица, и к горлу опять подкатила проглоченная раньше желчь, но Гермиона заставила себя не корчиться и не отодвигаться в отвращении, подняла глаза и так же интимно шепнула:       — А если отгрызу?       Вот это уж точно — тигру в пасть. Никакой Империус не даст стопроцентной гарантии.       И тем не менее пару секунд Малфой смотрел так, будто готовился принять вызов и рискнуть. Наверное, искушение было огромным: измочаленная, одетая в одно полотенце девица сидит прямо перед ним чуть ли не на коленях и к тому же еще что-то нагло вякает. Но инстинкт самосохранения, похоже, все-таки взял верх над злостью и желанием поквитаться особенно изощренным способом.       Натянуто ухмыльнувшись, Малфой нагнулся к ней.       — У тебя грязный ум, Грейнджер, — да у неё всё грязное — ум, язык, кровь. — Может, я имел в виду Силенцио.       Ага, уже поверила. Под чарами немоты она никак не смогла бы демонстрировать энтузиазм и наслаждение. Под ними даже не помычишь. Отвернувшись от Малфоя, Гермиона распрямила ноги, откинулась назад и безучастно пялилась в стену, пока он, обувшись и прихватив мантию, не ушел. Сочинять послание, которое никогда не напишет.       Сейчас она минутку отдохнет и выберется из проклятой ванны. А потом — из проклятого погреба.