В гляделки с бездной

      — Совсем с головой не дружишь?       «Ну не все же дружат с частями тела, как некоторые».       Гермиона дернулась с шумным всплеском и ошалело заморгала, в первое мгновение решив, что весь этот короткий обмен репликами произошел в её сознании, так как по-прежнему лежала в ванне спиной к выходу и не сразу увидела Малфоя. С тихим стоном повернув голову, она потерла затекшую шею.       Откуда он тут взялся? Она же всего на минуту глаза закрыла! Правда, за эту минуту вода успела остыть до погребной температуры…       — Почему это не дружу? — хрипло спросила Гермиона, лихорадочно собираясь с мыслями. — Да мы с ней болтаем с утра до ночи.       Малфой прошел вперед, и смотреть на него стало удобнее, хотя не то чтобы приятнее. Переоделся в сухие рубашку и брюки… но такие же зловеще-черные.       — Какого черта ты всё еще в ванне?       Хороший вопрос. Это ж надо было так не вовремя отрубиться! Мало того, что лаз не дорыла, так еще и Малфой опять застукал её подозрительно дрыхнущей днем. Голой к тому же. Гермиона получше замоталась в мокрое полотенце.       Ну и что ей ответить? «Тебя ждала»? Не-ет, так с Малфоем точно шутить не стоит — особенно если он приперся как раз затем, чтобы переснять неудачный дубль. А она уже вся готовая, только подогреть воду — и поехали.       Тут Гермиона с облегчением вспомнила:       — Ты же сам с меня Империус не снял.       — Ну да, он ведь так мешает тебе делать всё, что хочется, — протянул Малфой, неласково глядя на неё.       — Не делать то, чего не хочется, очень даже мешает, — пробормотала Гермиона, обняв колени; её уже слегка трясло от холода.       Малфой сунул руку в карман, но достал оттуда не палочку, а флакон с зельем. Фух, так вот зачем он приперся — никогда не забывает об осторожности. В отличие от неё: она же совсем забыла о противозачаточном! И успей сбежать раньше, неизвестно, когда добралась бы до денег и аптеки. Двенадцать часов могли истечь.       Видимо, решив рассчитаться за те разы, когда Гермиона в него швырялась, флакон Малфой ей невежливо кинул, не учтя при этом, что не у всех здесь крутые ловцовские рефлексы. Стукнувшись о её коленку, пузырек булькнул под воду, и Гермиона довольно долго нашаривала его дрожащими руками.       — Знаешь, для такого… осторожного человека ты слишком уж много рискуешь ради развлечений, — выудив наконец флакон, она принялась сражаться с пробкой окоченевшими пальцами. — Это ведь опасно — посылать сову в аптеку.       Малфой приоткрыл рот, но тут же захлопнул, не став отрицать, что именно так покупает лекарства. Должно быть, сообразил, что сам же и выдал этот способ своими угрозами.       — Тем более днем, — продолжала рассуждать Гермиона. — Сову могут заметить, перехватить. А главное — отследить.       Лицо Малфоя приобрело отрешенное выражение, и пока он молчал, о чем-то размышляя, её сердце забилось с новой надеждой: если раньше гад не задумывался об этой опасности, то, может, теперь откажется от своей затеи с весточкой её друзьям? Вряд ли, конечно, Рон или Гарри умели накладывать чары слежения — Гермиона и сама не умела, — но могли обратиться за помощью к кому-нибудь более сведущему. Перестраховщик Малфой просто обязан учитывать такую возможность.       — Не волнуйся, днем я посылал только один раз, — рассеянно успокоил перестраховщик, всё ещё витая мыслями где-то далеко. Ей очень не нравились появившиеся в его глазах огоньки — словно отблески какой-то идеи. — Просто сразу закупил побольше. Ястреб чуть не надорвался, бедняга.       Гермиона выбрала этот момент, чтобы сделать глоток, и поперхнулась, едва не выплюнув всё обратно. Щеки умудрились вспыхнуть даже при такой холодрыге.       А Малфой беззаботно усмехался. С ним не всегда было понятно, издевается он или говорит правду. Хотя в этом случае, возможно, и то и другое вместе: отсутствие этикетки на флаконе косвенно указывало на то, что зелье туда налили из ёмкости покрупнее, но, скорее всего, в аптеке попросту не продавали его в меньших количествах.       Гермиона постаралась скрыть оторопь за вполне естественным изумлением:       — У тебя почтовый ястреб?       — Ни у кого нет почтовых ястребов, — он посмотрел на неё как на идиотку. — Это имя моего филина.       Гермиона с фырком клацнула зубами по горлышку, допивая зелье. Как видно, сложности с называнием вещей своими именами у Малфоя уже давно.       «Он хоть подходит к вопросу творчески. Некоторые называют ведро Ведром, а меня — внутренним голосом».       Ну почему же, еще заразой, ехидной и прочими нежными словами. Давать этому треплу у неё в разуме полноценное имя она даже и не думала. Это же её голос: называть его чужим именем было странно — и попахивало раздвоением личности, — а называть своим собственным — еще страннее.       — Ты там опять простудиться пытаешься? — Малфой прищурился, окидывая взглядом её съежившуюся, постукивающую зубами фигуру. — Вылезай.       Прислушавшись к себе, Гермиона заключила, что Империус совсем выветрился, но напрашиваться на еще один в её планы не входило: для разнообразия бросив флакон на пол, а не в Малфоя — пускай поднимает, — она стала выбираться из ванны с противоположной от него стороны. Делать это при нём не хотелось, но Гермиона подбадривала себя тем, что синие губы, пупырышки по всему телу и свежие, уже потемневшие синяки едва ли добавили ей сексапильности. К тому же, если бы Малфой намеревался её трогать, то не дал бы противозачаточное заранее, так ведь? Логичнее было напоить её им потом.       «Ага, так сказать, убить одним выстрелом все сперматозоиды».       Гермиона подавила нервный смешок, приплясывая на холодном полу, где с неё понемногу натекала лужа, — «коврик» топтал Малфой.       — Т-ты раскусил мой хитрый п-план — разорить т-тебя на лекарствах.       Фраза прозвучала бы гораздо саркастичнее, не завершись она оглушительным чихом.       Закатив глаза к потолку, Малфой все-таки достал палочку — но лишь затем, чтобы приманить к себе флакон, лентяй, — и двинулся к выходу.       — Оденься.       Тут уж Гермиона не сдержала смеха.       — Всегда бы т-так! А то всё «раз-девайся», «раз-девайся».       К сожалению, помимо флакона этот аккуратист подобрал с пола и поднос с её копательным инструментом — не заменив на другой, как обычно. Или время обеда ещё не подошло, или обед ей сегодня вообще не полагался из-за того, что подло покусилась на кормящую руку. Есть, как назло, хотелось зверски.       Вздохнув по недальновидно выброшенному завтраку, Гермиона вытерлась подсушенным в Ведре полотенцем и послушно выполнила последний приказ Малфоя, надев джинсы, кофту и носки со скоростью хорошо вымуштрованного солдата на утренней побудке. С мантией, наверняка еще влажной, возиться не стала — утеплилась, закутавшись в одеяло. За рытьем лаза она бы согрелась быстрее — и продуктивнее, — но подозревала, что Малфой не позволит ей безнаказанно чихать, и не ошиблась: очень скоро он возвратился с Бодроперцовым, которого, видимо, тоже «закупил побольше».       Она думала как-нибудь незаметно вылить зелье в свой кокон из одеяла, не желая так просто расставаться с уже испытанным средством против брезгливого маньяка, но тот слишком внимательно наблюдал и слишком нетерпеливо поигрывал палочкой, так что Гермиона смирилась и выпила снадобье, попрощавшись с насморком.       К её немалому, но безусловно приятному удивлению, попрощалась она и с Малфоем: после первых же струек пара из ушей тот забрал пустой бутылёк и оставил её в покое. У Гермионы возникло впечатление, что он торопился покинуть её общество. Будто у негодяя тут имелись какие-то важные дела, кроме издевательств над нею.       Вот у неё имелись…       Откинув уже не нужное одеяло, она поднялась с кровати, но тут же схватилась за спинку и опустилась обратно — все еще горевшая после зелья голова закружилась от резкого движения. Уф, что-то в этот раз Бодроперцовое не на шутку разбушевалось, кажется вознамерившись не согреть, а воспламенить ей внутренности. Обычно так горячо бывало только в первый момент.       Минут пять Гермиона надеялась, что это какой-то редкий, не описанный в учебниках, но кратковременный побочный эффект, однако жар не спадал и вместе с ним в груди разгорался страх. С ней творилось что-то непонятное и потенциально смертельное, а она совершенно одна, заперта в погребе, выбраться из которого можно, только докопав туннель, где она запечется, как бараний желудок в земле… У какого-то народа есть такое национальное блюдо.       Услышит ли Малфой её крики о помощи?..       Докатилась! Она что, собралась его звать? Да это он её и отравил, а потом малодушно смылся, чтобы не смотреть, как жертва корчится в предсмертной агонии, — убийство как раз в его духе. Хотя, надо признать, несколько чересчур сложное — и расточительное. Зачем маскировать яд под Бодроперцовую настойку, а перед этим еще и тратить на будущую покойницу противозачаточное?       Озаренная догадкой, Гермиона приложила ладонь к пылающему лбу. Наверное, Малфой и впрямь её отравил — но не специально. Она ведь приняла два зелья подряд, с очень маленьким промежутком, а с магическими медикаментами, как и с магловскими, следовало соблюдать осторожность, некоторые просто нельзя смешивать. Что-то из компонентов одного могло повлиять на другое — например, усилить согревающий эффект, повысив температуру до опасного для жизни уровня.       То ли Малфой не удосужился изучить состав и противопоказания, потому что это не так увлекательно, как инструкции к женскому телу, то ли там ничего подобного не значилось, потому что до сих пор никто не пробовал запивать противозачаточное противопростудным. Ей достанутся лавры подопытного-первопроходца, вот счастье-то… Она, конечно, всегда мечтала оставить след в этом мире, но не в виде приписки мелким шрифтом в инструкции к Бодроперцовому.       Так, не паниковать… Через какое-то время действие зелья должно прекратиться. Нормальные его побочные эффекты длятся не дольше трех часов. Вот только обычно это легкий дымок, а из неё скоро начнет извергаться огонь… Не. Паниковать. У неё молодой крепкий организм, три часа жара её не убьют — если она спокойненько полежит, не усугубляя состояние лишними телодвижениями. Можно считать это необходимым отдыхом перед долгим путешествием, она ведь так и не поспала толком.       Приняв решение и вернув себе таким образом хотя бы толику контроля над ситуацией, Гермиона переложила на место подушку и завалилась на матрас. Однако, несмотря на усталость и внезапное недомогание, сон всё никак не шёл. В голове бесконечно крутились ничуть не остужающие её воспоминания, и сама Гермиона тоже крутилась, то и дело переворачивая колючую подушку более прохладной стороной.       «Гермиона».       Она распахнула глаза, и сердце радостно пустилось вскачь, но зануда-мозг, даже изрядно перегретый, не дал поверить, что Рон действительно здесь. Это токсины в крови сыграли с ней жестокую шутку. Надо будет обязательно узнать состав противозачаточного и разобраться, какое сочетание привело к такой реакции…       Рон смотрел на неё с болью во взоре — наверное, со стороны Гермионы было не очень-то по-дружески обзывать его токсином. Она прямо как старый черствый Скрудж, разучившийся верить в чудеса. Но настоящий Рон не стоял бы там, прожигая ей душу взглядом, а уже схватил бы в охапку и унёс отсюда.       «Почему ты не попросила, Гермиона?»       И дурацких вопросов он бы тоже не задавал… Мало ей было внутренней занозы — теперь и Рон туда же. Честно говоря, и в голову не пришло просить. После покушения на его драгоценную жизнь Малфоя уже было не разжалобить какими-то мольбами.       «Откуда ты знаешь, если даже не попробовала?!»       От страдания в его голосе Гермионе стало совестно — на пару секунд, потом вскипело раздражение. Она тут практически на смертном одре лежит, а Рон, вместо того чтобы поддержать, осуждает её и внушает чувство вины?       «Я просто боюсь за тебя! Ты хоть представляешь, каково нам с Гарри сейчас?»       Надо надеяться, не так хреново, как ей.       «Хотела бы поменяться с нами местами? Чтобы это мы подвергались пыткам в плену, а ты ничем не могла помочь?»       Ох, иллюзорный Рон проявлял совсем нехарактерную для него в реальности проницательность… Но да, да, он был прав — им с Гарри хуже, чем ей. Сжигающий её жар — ничто по сравнению с тем адом, который создало бы её собственное воображение, окажись Гермиона на их месте. Но она скоро вернется и всё будет…       «Если ты это понимаешь, то зачем постоянно рискуешь собой?! — перебил её мысль Рон — вот это для него было уже характерно, да. — Неужели ты думаешь, нам важно, насколько храбро ты сражаешься? — он с отчаянием взмахнул руками. — Нам нужно, только чтобы ты была цела и невредима!»       Но для этого немножко поздно, не правда ли? Целой и невредимой она уже не будет никогда. Если и гордость потеряет, то что от неё вообще останется? Может, им и не важна её борьба, но ей самой еще как важна. Чтобы не развалиться на куски. И благодаря этой борьбе сегодня Малфою не удалось оторвать ни единого клочка… Э-э, то есть волосы он ей слегка проредил, но не суть! Победила всё равно она.       Рон выглядел потрясенным.       «Ты не можешь всерьез считать это победой».       Ну, в самом крайнем случае ничьёй. Видел бы он рожу ублюдка в тот момент…       «Меня должно утешать то, что ты звала насильника моим именем?! Может, мне еще этим гордиться?!»       Но Рон этого не слышал! Она ведь для того всё и затеяла, чтобы они с Гарри ничего не узнали!       «О, так ты ради нас старалась?! — теперь он смотрел на неё почти яростно. — Не лги, Гермиона! Ради нас ты бы попросила! Но нет, тебе нужно было выиграть — любой ценой. Неужели это для тебя правда важнее всего? Важнее… нас с тобой».       Раскрасневшееся лицо размылось перед глазами: Рон снова это сделал — довёл её до слёз. Да, Гермиона хотела выиграть, но разве это такое постыдное желание после того, что с ней произошло? Нечестно требовать от неё на каждом шагу заботиться о том, как её поступки отразятся на чувствах друзей, — их здесь нет, она одна, и справляется как может. Справлялась, пока Рон не пришёл и всё не испортил, вывернув наизнанку…       «Прости, что помешал, — со злой горечью откликнулся он. — Вижу, я тут третий лишний».       Господи, ну что он несёт?! У него опять крестраж на шее?       Гермиона привстала на локтях: так и есть — Рон сердито удалялся в темную чащу леса. Сейчас аппарирует, и больше она его не увидит.       — Не уходи!       Послышалось что-то… Но нет, не хлопок аппарации — щелчок замка́.       — Оригинальное приветствие.       Оторвав взгляд от деревьев, Гермиона мрачно сфокусировалась на стоящем в дверном проеме силуэте. С подносом. Малфой сегодня нарочно подгадывает время, когда у неё пропадает аппетит?       — Надеюсь, ты тоже глюк, — буркнула она, рухнув назад на подушку.       Глюк присвистнул.       — А шизофрения-то прогрессирует, как посмотрю.       Посмотрев еще немного, он приблизился, отправил поднос на пол у кровати и пощупал Гермионе лоб вполне материальной лапой — даже приятно, словно мешочек со льдом приложили, — но тут же с шипением отдернул руку.       — Ты горишь.       Ну она же очень горячая девушка… Ха. Если Малфой явился переписывать своё послание, то теперь в самом деле обожжется. Впрочем, прямо сейчас он эпистолярным творчеством заниматься явно не собирался — вероятно, опасаясь спалить перо, — и на её так удобно распростёртое в постели тело взирал без всякого возбуждения. Даже хмурился, кажется с искренним беспокойством гадая, что это стряслось с игрушкой.       А потом его осенило:       — Нервная горячка? Что, совесть замучила — не так-то легко оказалось убивать человека?       Издав нечленораздельный звук, Гермиона во все глаза уставилась на это чудо природы. Ненадолго. Против читающего её мысли Рона она не возражала, но Малфой ей в голове совершенно ни к чему. Даже если он все-таки галлюцинация — на что очень похоже, с такими-то бредовыми предположениями. По его мнению, она тут в буквальном смысле сгорает от стыда за содеянное? Может, она и переживала — самую малость, — пока топила паршивца, но затем он успешно избавил её от любых угрызений. А такое заболевание, как нервная горячка, вообще существовало только на страницах викторианских романов!       Во рту пересохло и говорить было неохота, но оставить без ответа подобную ересь Гермиона никак не могла.       — Это от твоих зелий, умник. Целитель из тебя… еще похлеще учителя.       — Бодроперцовое не вызывает жар, — скептически заметил Малфой.       — Оно встретило противо… чное, — плюнув на труднопроизносимое слово, она повела рукой в попытке скопировать театральный жест: — Между ними вспыхнула страсть.       Малфой только хмыкнул себе под нос — и ушел лесом вслед за Роном. Все бессердечно бросили её погибать в одиночестве. Ну и скатертью, еще пожалеют, когда обнаружат её хладный труп… Пфф, хладный — обугленный, дымящийся труп они обнаружат! И Малфой вовсе не пожалеет, а сочтет, что её постигла заслуженная кара за злодеяния. Боже, стоило выжить уже только ради того, чтобы не дать ему прийти к таким кретинским выводам.       Повернувшись на бок, Гермиона уперлась воспаленным взглядом в ванну. Вместилище тех самых не остужающих воспоминаний… но весьма остужающей воды. Теоретически там можно сбить жар. У неё имелись сомнения, что врачи одобрили бы этот метод, но иных в её распоряжении не было.       Она потихоньку слезла с кровати на пол и чуточку передохнула там после тяжелого упражнения, пялясь на поднос как на мираж.       Надо же, пастуший пирог. Если бы во рту осталась слюна, Гермиона сглотнула бы. До чего обидно — сейчас ей это не съесть, а под матрас запеканку не запихнешь, размажется. Но зато к пирогу прилагался стакан тыквенного сока, что было очень, очень кстати. Недостижимый бачок с водой висел где-то на другом конце света, и Гермиона уже морально готовилась напиться из ванны, словно ишак из корыта, невзирая на всё, что там побывало… Впрочем, самое мерзкое Малфой вычистил.       Как бы то ни было, сок спас её от столь низкого падения, и к ванне она поползла исключительно ради оздоровительных процедур. Подобралась на четвереньках, сунула в воду руку и резко втянула воздух сквозь зубы: по контрасту с пылающей кожей вода казалась ледяной и совсем не вызывала желания окунуться в неё целиком. Вот ни капельки.       «А Гарри, между прочим, нырял в прорубь за мечом Гриффиндора. И Рон тоже».       За мечом и она бы нырнула.       Гермиона со вздохом уперлась ладонью в дно, прилегла на бортик, перекидывая колено, оттолкнулась другой ногой и перевалилась в ванну. Худший её план сегодня. Задохнувшись от холодного шока и все-таки хлебнув оскверненной воды, она судорожно барахталась, пока не приняла нормальное положение — с головой над поверхностью. Потребовалась вся сила воли, чтобы не выскочить тут же из ванны-убийцы, — отсутствие каких-либо еще сил, кроме воли, тоже помогло. И за что ей это, Господи? Малфой хотя бы тонул в теплой воде.       Сердце болезненно колотилось, явно не сочтя процедуру такой уж оздоровительной, а раскаленный мозг, похоже, не выдержал резкой заморозки и сломался, мысли путались…       Тщетно Гермиона искала на дне меч — наверное, он не считал её достойной гриффиндоркой, или этот меч-сексист давался в руки только парням. Ну, она не против уступить его Гарри, когда тот придет за ней. Милый, славный Гарри не будет на неё ругаться и не бросит тут, как Рон, а зарубит дракона и спасёт её... Он всех спасает. Пожалуйста, пожалуйста, пусть придет Гарри…       Но пришел опять Малфой. На сей раз Гермиона лежала лицом к двери и увидела этого Человека в Черном, едва разлепив глаза. Эгоистичный вампир — сам не спит и другим не даёт. Разве он не должен прятаться от дневного света в гробу? Хотя да, сюда же солнце не проникает... Натуральный склеп.       — Есть смысл спрашивать, какого черта ты снова в ванне?       — Я кипятильник, — поделилась Гермиона, пропуская сквозь пальцы уже не такую холодную воду. — Скоро можно будет пить чай.       — О нет, дорогая, пить ты будешь это, — он поднял руку с небольшой бутылкой темно-зеленого стекла. — Разорился на еще одно лекарство — радуйся.       Видимо, под «дорогой» подразумевались затраченные на неё средства. Да уж, недешевое это дело — содержание в неволе диких грязнокровок.       — Сам пей свою отраву.       Она после вечеринки, устроенной теми двумя, не оклемалась, а он хочет туда еще и третьего гостя привести? Чтоб им там в ней было веселее… зажигать?       — Слушай, ты, кипятильник, — Малфой раздраженно прошагал к ней и присел на край ванны, демонстрируя этикетку на бутыли. — Это жаропонижающее. Видишь?       Гермиона не видела — её больше волновало то, что этот придурок решил усесться на бортик, не рассчитанный на такой вес.       — Лодку опрокинешь… кракен, — она передвинулась к другому бортику и навалилась, обхватив рукой.       — Грейнджер, — забавно, раньше она не замечала, а ведь её фамилия как будто создана для рычания: Гр-рейнджер-р. Гр-р-р! — Повернись сюда, психованная.       — Без Империуса твои команды не работают, — Гермиона уткнулась в руку, которой держала ванну, и прикрыла веки.       Сейчас бы она даже не отказалась от маленького Непростительного — заклятие развеивало всякие неприятные физические ощущения… Или просто заставляло о них забыть. Того, что Малфой добавит ей этих ощущений, Гермиона не очень боялась: его благородный рыцарский кодекс явно запрещал не только бить девчонок, но и пользоваться ими, пока те слишком больные.       Однако кодекс определенно нуждался в доработке: Империус Малфой не наслал — нет, этот кракен таки опрокинул лодку! Гермиона протестующе взвизгнула, когда что-то загрохотало, а она вдруг скатилась вниз и очутилась на противоположной стенке ванны. Моргнула, очумело глядя на затапливающую погреб воду, на валяющееся чуть поодаль Ведро, на шлепающие к ней ботинки… и кряхтя перевернулась на другой бок, носом к медному дну.       — Тебя нельзя подпускать к гермионам… — Осмыслив сказанное, она поправилась: — К девушкам. Ты не умеешь за ними ухаживать. Начни с чего-нибудь попроще… Герань. Заведи себе герань и пои её чем хочешь.       — Ты… — Малфой доказал верность её критического замечания, ухватив Гермиону за ногу и грубо выволакивая из укрытия, — меня достала.       Ой, неужели только сейчас?       Она дрыгалась и лягалась, но не особенно энергично, и вскоре уже отдыхала на спине прямо в грязном болоте. И зачем мылась, спрашивается? Хорошо хоть, одежду не стирала. Малфою точно лучше ухаживать за растениями — это они любят мокрую землю, а не девушки.       — Закончила бредить?       Гермиона отрицательно мотнула подбородком: она не бредила, а давала ему ценные советы. На будущее, когда он неизбежно останется один, потому что зверушка удерёт или — что сейчас казалось более правдоподобным — околеет от его заботы.       — Если герань не завянет, попробуй рыбок…       Малфой проворчал что-то неразборчивое и, не щадя брюк, опустился над ней на колени. О чем это ей напоминало?.. Точно, о ложке. Пока противник откупоривал бутыль с ядом, Гермиона похлопала по грязи вокруг ладонью и нащупала Ведро, но Малфой зыркнул на её железного друга так грозно, что она не осмелилась использовать того в качестве оружия и, поколебавшись, накрылась им, как намордником.       — Если и рыбки не сдохнут, — гулко пробубнила Гермиона в него, — можешь рискнуть с черепашкой. И только потом…       Увы, крепко вцепиться в обод не получилось, Малфой легко вырвал Ведро из её пальцев, а затем так же легко отвел в сторону и её руку, когда Гермиона загородилась локтем. Она сжала губы, переводя хмурый взгляд с врага на бутылку и обратно.       — Ну что же ты замолчала? Мне уже интересно, кто там дальше. — Он заинтригованно склонился ближе к ней и с надеждой расширил глаза: — Девушки наконец?       Ага, разбежался.       — Выдра…       Гермиона отвернулась от коварно подсунутого горлышка, кашляя и давясь приторной микстурой. Аж зубы от неё заломило. Или это от холода?.. Часть сиропа морозила щеку, противно стекая к уху, но часть все-таки попала в горло и скользнула вниз жидкой сосулькой. Это было гораздо хуже, чем нырять в ледяную ванну, — теперь ванна нырнула в Гермиону, разливаясь по внутренностям, и она в полной мере ощутила, что означает выражение «кровь стынет в жилах». Пульс замедлялся, замедлялось само биение жизни…       Гермиона подняла укоризненный взгляд на отравителя, пристально и безжалостно наблюдающего, как она умирает. Это так несправедливо… Она ведь не дала бы ему умереть, хоть он и последний говнюк.       — Ну-ка, что ты сейчас подумала? — шепнул отравитель, склонившись еще ниже.       Неподъёмную голову сковало льдом, и Гермиона лишь зажмурилась, не в силах кусаться или бодаться.       — Что ты говнюк.       Онемевшие от микстуры губы еле шевелились, но Малфой, должно быть, разобрал ответ, — перед тем как отключиться, Гермиона успела расслышать что-то подозрительно похожее на «дуру упёртую».

* * *

      Проснулась она в кромешной тьме и несколько жутких секунд думала, что задыхается, пока не сообразила, что покоится вовсе не в сырой могиле, а в сухой постели, — просто закопалась под одеяло. Но с постелью этой Гермиона почему-то соприкасалась всем телом. То есть и теми местами, которые обычно соприкасаются с одеждой.       Этот извращенец… Про спящих девчонок в его гребаном кодексе ни слова, да?       Она напряженно замерла, пытаясь по ощущениям определить, какие мерзости творил с ней Малфой, но ощущений вроде бы не прибавилось, скорее… наоборот. Многочисленные ссадины и ушибы ничем не напоминали о себе, даже копчик впервые молчал. Гермиона потрогала его и убедилась — да, совсем не болит. Будет ли чересчур оптимистичным предположить, что Малфой всего лишь снял с неё мокрую одежду и безобидно натер синяки мазью? Относительно безобидно, учитывая интимное расположение некоторых из них.       «Подготавливал тебя для идеального послания».       Да ради бога. Лишь бы никаких черновиков не писал.       Гермиона не знала, от чего именно отключилась, — может, у жаропонижающего имелся и снотворный эффект, а может, это Малфой её заколдовал, чтобы без помех приводить куклу в порядок. В голове вертелись обрывки каких-то сновидений... Кажется, приходил Добби и Гермиона просила его забрать её отсюда, но он даже не заговорил с нею. И правильно сделал, ведь забрать он её мог только в рай для домовиков.       Ну, неудивительно, что ей приснился Добби, после того как она столь решительно настроилась помирать. В сознании тогда царил сумбур и память милосердно сохранила не всё, но кое-что Гермиона припоминала. Со стыдом. Кто бы мог подумать, что при нагревании она превращается в такую безнадёжную паникёршу и… деву в беде? А после ссоры с Роном внутри до сих пор тлела иррациональная злость, будто они по-настоящему разругались. Это уже какой-то новый уровень безумия — сердиться на галлюцинацию. Даже круче, чем на внутренний голос.       «А еще ты посоветовала Малфою завести выдру, — наябедничал последний. — Как, ну как ты могла?!»       О ужас, только не выдру… Надо было советовать крысу — этих вредителей не жалко.       Гермиона настороженно высунулась из-под одеяла, почти ожидая снова увидеть черный силуэт Малфоя — подходящее завершение для дерьмового денька, — но увидела красный плед в шотландскую клеточку и с минуту тупо таращилась на него, размышляя, не глюк ли это. Ну, по крайней мере понятно, как она не замерзла без одежды. Та, к счастью, не исчезла бесследно, как нижнее бельё, а обнаружилась на спинке кровати.       Но вот чудесный пастуший пирог исчез. Вместо него на подносе стояла миска с мясным бульоном — в выборе блюд для пациентов волшебники ничем не отличались от маглов. Впрочем, голодавшей весь день Гермионе даже остывший бульон показался пищей богов, и, пока она уплетала его вприкуску с тостами, сам этот день тоже начал представляться в менее мрачном свете. То, что раньше выглядело как полоса невезения, на сытый желудок уже больше походило на удачное стечение обстоятельств.       Отрубилась утром, и Малфой застукал её в ванне? Зато не торчащей из лаза в стене или опять перепачканной в земле с ног до головы. Шансы улизнуть до его явления с противозачаточным были крайне малы.       Слегла с жаром? Зато Малфой отвлекся на любимую игру в целителя, так и не догадавшись о подкопе, а Гермиона смогла на законных основаниях выспаться и продержалась в погребе до вечера, как когда-то и планировала.       Это же самое безопасное время для побега — риск натолкнуться на Малфоя минимален. До утра ему наведываться незачем: всеми возможными зельями напоил, неэстетичные синяки вылечил, ужин принёс… Гермиона облизала ложку. За копательный инструмент отдельная благодарность — стеклом рыть туннель было бы намного утомительней.       О, и за оставленную ванну, кстати, тоже огромное спасибо.       Гермиона перетащила ту к умывальнику для финального ритуала очищения — со следами лап Малфоя она отсюда не уйдет. Надо сказать, обливаться водой стоя в ванне, из которой эта вода не пропадает, было в разы удобнее, чем нависая над Ведром. Не говоря уже о том, что теперь Гермиона мылась мочалкой, а вытиралась большим махровым полотенцем. Поразительно, каким количеством полезных вещей оброс погреб всего за один день. Словно почуял скорую разлуку и подсуетился в надежде, что Гермиона передумает и ещё погостит. Но все ухищрения впустую — она всё равно его покинет, оставив на память о себе лишь незаживающую рану в боку.       Раскопав яму и вынув камни, Гермиона распихала по карманам мантии скромные припасы, состоящие из сухого хлеба, сосисок и трех кусков чеддера, взяла ложку, закатила в дыру Ведро и полезла следом. Больше никаких возвращений, она будет двигаться только вперед.       Ведро мешалось, ползти с ним было тяжело, еще тяжелее — орудовать ложкой, дотягиваясь через него, но зато земля сразу отправлялась в его исчезательную пасть. Время от времени Гермиона разворачивала эту пасть к себе и дышала в неё, как в бумажный пакет, — в туннеле было темно, тесно, и сверху постоянно что-то сыпалось.       Она взмокла от пота, жар грозил вернуться, руки отваливались, а спина с шеей одеревенели, но холм всё не заканчивался. Когда ложка вдобавок стала натыкаться на мелкие камушки и тонкие упругие корни, не дававшие нормально копать, вымотанная Гермиона сперва чуть не расплакалась от отчаяния — а потом все-таки расплакалась, но уже от облегчения. Дурында, это же верхний слой.       Тут уж у неё открылось второе дыхание. Она принялась бешено долбить землю ложкой, не столько копая, сколько пронзая, и куски почвы начали проваливаться внутрь, впуская немного света… Похоже, она спала дольше, чем думала, и на улице уже не ночь, хотя и не совсем утро — тусклый свет не тревожил её отвыкшие от яркого солнца глаза. Тем не менее стоило поторопиться.       Гермиона вытолкнула наружу Ведро и протиснулась сама, прорываясь к свежему воздуху. Под конец туннель просто неприлично сузился, и она извивалась, подтягиваясь на руках и выдирая пучки трав, но выползла. Чуть отдышалась, перевернулась на спину и устремила взгляд в небо, еще густо-синее над ней, но наливающееся с краю оттенками желтого и розового. Удивительно, почти ни облачка — такая редкость для Англии. Погода как будто специально расстаралась в честь её вызволения из плена.       В груди трепыхался вопль ликования, но его нельзя было выпускать, и Гермиона лишь глотала и глотала воздух, тот самый солёный ветер, запах океана и свободы. Кто-то из пернатых певцов уже приветствовал рассвет, ликуя вслух вместо Гермионы, и для полноты картины не хватало только скачущих по радуге фестралов. Но им здесь не место, потому что это не сон. Она смогла, она выбралась.       Однако выбраться из погреба — это еще только полдела, так что разлеживаться, наслаждаясь видом, некогда. Во сколько светает в мае — часов в пять? Прекрасное время! В пять утра должны спать все: и полуночники, и ранние пташки, и страдающие бессонницей маньяки.       Поднявшись на ноги, Гермиона посмотрела на выход из туннеля, улыбнулась — и аккуратно положила рядом ложку.