В гляделки с бездной

      Путь к свободе преграждала живая изгородь из утёсника. Гермиона надеялась, с территории имелся еще какой-то выход, кроме калитки, ведущей к самоубийственному обрыву, и ей не придется брать эту изгородь штурмом. После заточения в погребе её переполняла нежная любовь к природе и тянуло на романтические глупости — ну там, нюхать цветочки, обниматься с деревьями, — но эти конкретные кусты были чересчур колючими для столь близких отношений. И чересчур высокими.       Подобрав Ведро, она вышла из-за холма — в окнах дома было ободряюще темно, и Гермиона осмотрелась. Она мало что разглядела, когда Малфой левитировал её сюда, но двор определенно слегка облагородили: траву подстригли, а тот же утёсник безжалостно изгнали, позволив только сторожить границы. Три. Двор был примерно треугольной формы — с домом ближе к вершине и её холмом в правом нижнем углу.       Перед ней белела та самая бетонная дорожка, подложившая ей плиту прямо к выходу из тамбура; у погреба она сворачивала и бежала дальше мимо деревянного сарая и ветрогенератора, огибая дом справа. Там Гермиона уже бывала и всё видела, так что направилась вдоль изгороди в другую сторону. Слева от дома, наполовину выступая из-за него, стоял гараж, а для машины нужны… да, ворота! Вот дорогу от них к гаражу прежний владелец догадался посыпать гравием. Ну да ладно, сегодня она великодушно прощала ему неудачный ландшафтный дизайн.       Её чуть пошатывало, а губы норовили опять растянуться в улыбке. От смеси утомления с эйфорией Гермиона чувствовала себя немного пьяной. Опустив Ведро на траву, она привстала на цыпочки и прильнула к металлическим прутьям в верхней части ворот. На пологом склоне среди мелких кустов и оголенных зубьев скалы мирно паслись две черномордые овечки — их ей тоже хотелось обнять, — а выше росло одинокое деревце. Навечно согнутое ветром, оно отвернулось от моря и протягивало длинные ветви куда-то к видневшейся вдалеке ферме.       О, ей туда! Попросит воды и изучит карту. Фермеры обычно встают рано.       С засовом пришлось попыхтеть, им явно давно не пользовались, и тяжелая железная створка тоже заартачилась, но сейчас на пути Гермионы лучше было не становиться. Она уперлась ногами в землю, поднажала, и створка неохотно сдвинулась с места, а через несколько дюймов и вовсе резко распахнулась, но отомстила: над безмятежной пасторалью разнёсся пронзительный скрип. Овцы испуганно заблеяли, вытаращившись… как бараны на новые ворота, возникшие прямо из воздуха, а Гермиона разом протрезвела.       Да этот жуткий скрип небось даже на ферме слышали!       С колотящимся сердцем она схватила Ведро, глянула на окна второго этажа, в любую секунду ожидая появления там бледного лица, и снова — на манящий простор за воротами. Там она будет как на ладони. С тихим стоном Гермиона развернулась, припустила по траве к гаражу и укрылась за боковой стеной. Хотелось надеяться, на своей территории Малфой станет искать беглянку в последнюю очередь. Вжавшись спиной в кирпичную кладку и не отрывая взгляда от ворот, она вся обратилась в слух, но нигде не хлопали двери и не раздавались торопливые шаги. Только бились о скалы волны.       Прижимая Ведро к груди, чтобы не задеть им что-нибудь, Гермиона боком переместилась к другому концу гаража и высунулась из-за угла: с этой стороны в доме тоже нигде не горел свет. Поколебавшись, она проверила заднюю дверь, та оказалась незаперта, и Гермиона юркнула внутрь, прикрыв створку за собой.       Машины в гараже не было, зато, похоже, нашлись бывшие обитатели погреба: у одной стены вплотную друг к другу стояли два стеллажа с бутылками, а у противоположной громоздились какие-то ящики, коробки и мешки. Гермиона аккуратно пробралась между ними к небольшому окну, из которого открывался вид сбоку на крыльцо: Малфой всё ещё не спешил выскакивать во двор, размахивая палочкой. Зря только переполошилась — спит там, поди, сном праведника, сволочь.       А ей уже успел приглянуться новый план. Это было бы красиво — выманить гада в открытые ворота, послав искать ветра в поле, а самой поискать в доме палочку Струпьяра… Не пришлось бы плестись много миль.       После нервной встряски накатила слабость, и Гермиона присела на ящик под окном. Может, дождаться, когда Малфой проснется сам, и всё же осуществить красивый план? Но он мог проспать еще три или четыре часа. Торчать столько времени здесь, совсем рядом, вместо того чтобы убежать как можно дальше, будет невыносимо. Правда, очень далеко ей сейчас не убежать.       Гермиона промокнула рукавом мокрый лоб. Откуда только брался этот пот? Казалось бы, он весь вытек еще в туннеле. Во рту было сухо, как в пасти Ведра, а соседство с бутылками еще сильнее разжигало жажду. Напиться вином, сидя в засаде у дома маньяка? М-м, идея свежая и нестандартная, но, пожалуй, нет, спасибо. Она взглянула в окно на дом: там на кухне должна быть вода… Когда Гермиона размышляла о возможности туда проникнуть, она планировала вылезти из погреба еще ночью, но как бы, интересно, она что-то искала в полной темноте?       Сглотнув пересохшим горлом, Гермиона тряхнула головой и решила заняться менее рискованным исследованием ящиков. Вдруг тут хранится что-нибудь полезное. Например, яблоки… сочные, хрусткие яблоки. И почему она не сунула то яблоко под матрас?       Содержимое первого мешка чуть не отбило у неё желание продолжать осмотр — на Гермиону вылупились стеклянные глаза мертвой лисы, а под ней лежали другие пыльные чучела. Гадость какая! Что-то ей всё меньше нравился этот родственничек Малфоя. Увы, тут явно сложили не продукты: старый телевизор, ящик с инструментами, керосиновая лампа, какие-то награды, альбомы, мешок с разной обувью и сумками, одежда, просто куча ненужного барахла… Гермиона замерла над жестяной коробкой из-под печенья.       «Опаньки».       По форме очень похоже на… Отложив крышку, она развернула испачканную машинным маслом тряпку. Револьвер. Гермиона вытащила его — темно-серый, увесистый — и поднесла к окну. Она не была знатоком, но выглядел он несовременно. Учитывая, что хозяин всех этих вещей скончался от старости, револьвером могли пользоваться еще в годы Второй мировой. Гермиона повертела его, рассматривая: на рукояти инициалы М. Б., а в барабане… ого, да там патроны! Не так круто, как случайно наткнуться на волшебную палочку, но…       — Курок спустить быстрее, чем сказать «абракадабра», да, папа? — прошептала Гермиона.       Сейчас она жалела, что всегда вежливо отказывалась от предложений дяди Сэма дать ей пару уроков стрельбы, но эти смертоносные мужские игрушки совсем её не привлекали. Уж точно не тогда, когда у неё имелось свое собственное оружие, гораздо более изящное и легкое, а главное — позволяющее обезвредить противника, не проделывая в нём дыр.       Однако, надо признать, рукоять довольно удобно лежала в ладони, и револьвер приятно оттягивал руку, давая ощущение силы. Гермиона обхватила его обеими руками и выставила перед собой, целясь в воображаемую мишень. Взвести курок, нажать на спусковой крючок — вряд ли это очень сложно, да? Она бы, конечно, предпочла всё-таки ощущать силу от палочки, но пока что сойдёт и это неидеальное оружие. Не в её положении воротить нос от знаков судьбы. Каковы были шансы найти среди старого хлама заряженный револьвер? Пусть даже такой же старый, как этот хлам.       Гермиона опять посмотрела на дом за окном.       «Добавим в коллекцию чучело хорька?» — оживился внутренний голос.       Нет. Она не собиралась лезть на рожон — то есть на второй этаж. Попьёт воды, быстро поищет внизу палочку — и всё. Револьвер ей был нужен скорее для моральной поддержки: намного комфортнее проникать в логово врага вооруженной чем-то посерьезнее Ведра.       Где-то тут она видела… Гермиона откопала потертую кожаную сумку и перекинула ремень через голову. Это для бутылки с водой: Ведру такую ношу не доверишь — само всё выдует. И вообще, оно останется ждать здесь. Переложив в сумку съестные припасы, она попробовала запихнуть револьвер в карман мантии — запихнулся, но Гермионе было спокойнее с ним в руке, хотя она и надеялась, что пускать его в ход не придется.       Приоткрыв дверь, она высунула нос наружу — вроде всё тихо, — перебежала к боковой части дома и заглянула в окно, приставив ладонь козырьком. Гостиная. Это там что, голова лани над камином?! Видимо, традиции благороднейшего и древнейшего рода Блэков были священны даже для сквибов: непременно надо прибить к стене чью-нибудь голову — если не домашнего эльфа, то максимально безобидного животного.       Гермиона прошла дальше и завернула за угол. Вот и знакомая калитка. Экстравагантный выход к обрыву — это еще один бзик Блэков? Спроваживать туда неугодных гостей. Правда… если дом под чарами Фиделиуса, прямо на территорию аппарировать нельзя, а со стороны ворот есть риск попасть на глаза маглам. Но все равно это ненормально.       За окнами была кухня — то что надо. Гермиона надавила на ручку двери и очень медленно потянула к себе, на случай если и эта створка решит коварно заскрипеть, но тут петли смазали хорошо. Она постояла, прислушиваясь — только шум волн да крови в ушах, — и храбро шагнула внутрь. Кухню явно переоборудовали под вкусы волшебников: вместо магловской плиты — чугунная печь, а на полке над ней среди кастрюль и сковородок затесалась парочка котлов. Но раковина, она в любом мире раковина — к ней Гермиона и устремилась, как взмыленная лошадь к поилке. Ну, ей всё же хватило самообладания не припадать прямо к крану: положив револьвер рядом на столешницу, она культурно взяла из шкафчика с посудой стакан и пустила струйку воды по его боку. Воображение сразу нарисовало немую сцену: растрепанный Малфой с утра пораньше забредает на кухню по той же нужде, а тут, значит, Гермиона, со стаканом в руке. Доброго утречка.       Мерлин, она точно чокнулась, последние мозги в лихорадке спалила! Какого наргла она тут делает? С тем же успехом могла бы и вина напиться — примерно настолько же адекватное решение. Надо было идти на ферму, и бог с ней, с палочкой. Может, эти милые люди даже согласились бы подвезти усталую девушку до Тинворта.       Гермиона со вздохом закрутила вентиль и жадно осушила стакан. Ох-х, это почти стоило убитых нервов. Теперь она чувствовала себя человеком — и была готова к подвигам. Раз уж пришла. Оставив стакан гордо стоять на столе, она приступила к поискам бутылки для воды. Волшебную палочку Гермиона здесь найти не рассчитывала: Малфой же не домохозяйка, чтобы прятать запасную палочку в ящике с терками и ситечками.       «Ну не скажи, с его кулинарными талантами — вполне себе домохозяйка».       Чуть не прыснув, Гермиона открыла дверцу буфета. Там обнаружились бутылки, но полные: вчерашняя зелёная с жаропонижающим, глиняная с Бодроперцовым, пара зелий, которыми её не поили — Усыпляющее и, наоборот, тонизирующее, — несколько маленьких пузырьков, и наконец, в самой глубине, — бутылка с густой темной жидкостью. Гермиона сузила на неё глаза, достала с полки и, вынув пробку, вылила содержимое в раковину. Посетила мысль опустошить и остальные, но это уже выглядело каким-то мелким хулиганством.       Тщательно прополоскав бутылку, она наполнила её водой и убрала с глаз долой в сумку. Бутылка навевала воспоминания, вызывающие острое желание её разбить, но это Гермиона могла сделать и позже, а пока не хотела искать другую подходящую ёмкость. С револьвером или нет, не следовало искушать судьбу, задерживаясь в доме слишком долго.       На месте Малфоя она хранила бы палочку в каком-то более личном помещении — в спальне или рабочем кабинете. Спальня из области поисков исключалась, но если здесь есть кабинет, то где-то на первом этаже.       Проверив на всякий случай две боковые двери справа — кладовая и комнатка с баком и трубами, — она взяла револьвер и глубоко вдохнула, прежде чем приоткрыть третью дверь: эта вела прямо в гостиную. Слева была лестница на второй этаж, мимо неё Гермиона прокралась, не опуская глаз и револьвера и практически не дыша. Под лестницей имелся чулан, но её больше интересовало помещение в передней части дома — рядом с проходом к парадной двери. Осторожно пересекая гостиную, Гермиона бросила взгляд на тикающие на стене часы: без четверти шесть. Малфою еще рано, точно рано вставать.       В прихожей было полутемно — лампа не горела, свет попадал только из гостиной, и Гермиона испуганно дернулась при виде черного силуэта в дальнем конце, не сразу распознав вешалку-стойку, на которой висит что-то длинное. Уж не тот ли плащ Малфоя? С палочкой Струпьяра в кармане. Она ведь могла там и остаться… В конце концов, Малфою незачем очень старательно прятать лишнюю палочку, он же не опасается вторжения грабителей.       Гермиона проскользнула мимо двери в комнату, воодушевлённо направившись к плащу, и уже протянула к нему руку, когда краем глаза уловила какое-то движение сбоку. Поднимая револьвер, она резко развернулась и со сдавленным вскриком отпрянула от страшной фигуры, тоже поднявшей руку. С грохотом повалилась на пол опрокинутая вешалка, а Гермиона сообразила, что целится в собственное отражение в большом зеркале.       «Ёлки-палки, ты хуже Тонкс!»       Зажав рот ладонью, она повернулась лицом к гостиной и застыла так на мгновение. Шагнула к выходу, чуть не упала, споткнувшись о вешалку, — и опять застыла в нерешительности, как поступить: бежать наружу? приоткрыть входную дверь, но спрятаться в комнате? просто подстеречь Малфоя здесь и стрелять? Все варианты казались одинаково непривлекательными. Она присела на корточки и, не выпуская револьвера, принялась одной рукой копаться в складках плаща, но ни палочки, ни вообще карманов нащупать не получалось. Гермиона чуть не плакала. Вот она, расплата за дурость! Поперлась… размахивая пушкой, как гребаный ковбой. Кажется, это даже не тот плащ. Тьфу-ты!       Поднявшись на дрожащих ногах, она взяла револьвер обеими руками, положила большой палец на курок и задержала дыхание, силясь расслышать хоть что-то, кроме бешеного стука сердца, но нигде по-прежнему не хлопали двери и не раздавались торопливые шаги. Это уже странно. Она тут чуть не поседела, а Малфой дрыхнет себе дальше?       «Может, того зелья от бессонницы хлебнул».       Гермиона задумчиво переступила через вешалку и посмотрела в злополучное зеркало. Поседеть-то она не поседела, насколько можно было разглядеть в слабом освещении, но эдакое всклокоченное и чумазое страшилище в сектантском балахоне милые люди с фермы не то что в машину — на двор, наверное, не пустят.       «А ты им пушкой пригрози!»       Ей и здесь было кому пригрозить пушкой. Надоело трястись и вздрагивать.       Сцепив зубы, Гермиона тихонько, шаг за шагом, подобралась вдоль стены к выходу в гостиную, быстро выглянула и снова нырнула за угол. Никаких вспышек заклятий не последовало, и она высунулась уже смелее: Малфой не затаился за диваном или за балясинами перил, поджидая на ступеньках. Гермиона подошла к лестнице и задрала голову, глядя наверх. Она могла только гадать, где палочка Струпьяра, но точно знала, у кого палочка Беллатрисы, и если этот кто-то правда принял снотворное…       «Да! Стрелять в спящего не слишком по-гриффиндорски, но я тебя полностью поддерживаю».       Гермиона закатила глаза. Без крайней необходимости ни в кого она стрелять не собиралась. А необходимости не было — человека, выпившего Усыпляющее зелье, оч-чень сложно разбудить, пока не закончится действие. О, может, она всё-таки оставит Малфоя заикой, устроив худшее пробуждение в его жизни.       Медленно поднимаясь по крутым ступеням, Гермиона невольно ощущала себя одной из тех классических героинь триллеров, которые, на свою беду, вечно лезут смотреть, кто это там зловеще шумит на чердаке, — с той поправкой, что зловеще шумела тут пока только она сама.       На втором этаже было три комнаты, Гермиона двинулась к ближайшей от лестницы и приникла ухом к двери. Не услышав ничего, кроме собственного дыхания, сглотнула, повернула ручку и чуть толкнула створку, готовясь отпрыгивать в сторону от луча заклинания, но не пришлось. Она оторопело хлопнула глазами: кровать с балдахином, серьезно? Вычурная мебель из красного дерева, тяжелые бархатные шторы на окнах. Вряд ли покойный М. Блэк жил в такой нелепой роскоши — должно быть, Нарцисса о комфорте сыночка позаботилась. Самого сыночка здесь, кстати, не было. Оглядев спальню, Гермиона снова уставилась на аккуратно застеленную кровать.       Его что, нет? В смысле совсем нет, и она, как идиотка, ходит на цыпочках по пустому дому?       Чтобы убедиться наверняка, она прошла ко второй двери. Уборная. Бог миловал, и Гермиона не застала Малфоя голым в ванне или за каким-нибудь еще более интимным занятием. Тут тоже было пусто. Как и в третьем помещении: светлой приятной комнате, уже без выпендрёжа — простая кровать, узкий шкаф, стол со стулом, ситцевые занавески на окне, а за ним… бескрайнее море. Тот самый вид, который ей так понравился, да? Вот только, по мнению Гермионы, его слегка портила решетка. Сбоку в стене была еще одна дверь — судя по расположению, отдельный вход в уборную. Всё продумано. По коже пробежал мороз от разительного контраста между обычной и даже уютной обстановкой и целью, для которой эту комнату приготовили. С почти суеверным страхом Гермиона затворила дверь и шагу не ступив за порог.       Итак, Малфоя действительно нет дома. Куда, спрашивается, он мог уйти в такую рань? Или ещё ночью. Ладно, об этом она подумает позже, а сейчас стоило воспользоваться неслыханной удачей. Ох и хороша бы она была, терпеливо дожидаясь в гараже, когда отсутствующий Малфой изволит проснуться!       Вернувшись в его спальню, Гермиона приступила к обыску, более не заботясь о бесшумности. Выдвинула ящики комода, порылась в белье — палочку не нашла, зато обнаружила кое-что своё. Откинув край мантии, она надежно спрятала трусы в заднем кармане джинсов и переключилась на платяной шкаф. Ничего любопытного, кроме одежды старомодного покроя — то есть старомодного для маглов, для волшебников-то это последний писк. Ну или предпоследний. Гермиона давно не заглядывала в модные журналы — лет так восемнадцать. Интересующего её плаща в гардеробе не оказалось, как и навсегда врезавшихся ей в память брюк с рубашкой. Малфой что, и впрямь их сжёг?       Она перешла к кровати, посмотрев в окно: отсюда отлично было видно ворота, всё так же открытые.       На прикроватном столике около светильника лежала книга в потемневшем от времени переплете. Разумеется, Гермиона её открыла — а потом не знала, краснеть или смеяться, прочитав заголовок наверху страницы. Очаг женской услады? В каком веке это написано? Ещё немного полистав сей учёный труд, она всё-таки покраснела и сердито его захлопнула. О да, там имелись картинки. Впервые у неё возникла кощунственная мысль порвать книгу… ну, разве что ещё учебник Принца-полукровки так же бесил. Однако эта книга явно была преклонного возраста, а на пенсионерку рука как-то не поднималась — это же исторический документ.       Напоследок проверив под подушками, Гермиона с сожалением констатировала, что на второй этаж время потрачено впустую — если не считать спасения её нижнего белья, — забрала с комода револьвер и поспешила спуститься к той комнате, от которой её отвлек инцидент с вешалкой.       Да, это был кабинет. Вот нет бы сразу сюда идти! В замочной скважине торчал ключ, вряд ли сам Малфой им когда-нибудь пользовался, но Гермиона заперлась — если он вернется, пока она еще будет здесь, даже лишние секунды могут сыграть важную роль. И оглядела фронт работ: книжный шкаф во всю стену — почти без книг на полках, зато с закрытыми отделениями снизу, где много что могло храниться; у окна напротив двери — секретер; у второго окна, выходящего на сторону фасада, — письменный стол. Полно мест для палочки.       Но сначала её внимание привлекло другое: на прилегающей к двери стене, где у прежнего хозяина дома, вполне вероятно, когда-то висело охотничье ружьё, сейчас висела на двух крюках метла, а на тумбе под ней источала серебристое сияние широкая каменная чаша. Неужели это?.. Гермиона приблизилась, недоверчиво всматриваясь в выгравированные по краю руны и завихрения воздушно-текучей субстанции внутри. Малфой не шутил о просмотре воспоминаний. Она подняла глаза на метлу и опять опустила на Омут памяти. Откуда гад всё это берёт? Едва ли просто заказывает по совиной почте, хотя бы потому что тогда бы бедняга Ястреб точно надорвался. Гермиона сунула револьвер в карман мантии и приподняла чашу, старательно не касаясь мерцающей дымки, но тут же поставила обратно. Уф! Тяжелые у Малфоя мысли.       Подозревая, что ей совсем не понравились бы плавающие в Омуте воспоминания, она бросила последний взгляд в его глубины и решительно отвернулась. Наиболее логичным местом для хранения запасной палочки ей представлялись ящики стола, к нему Гермиона и направилась первым делом, усилием воли отвела глаза от соблазнительной стопки книг, обошла стол и села в кресло. Рядом на полу стояла небольшая картонная коробка с кучей разнородных предметов, которые, казалось, без всякой системы собрали по всему дому: брелок, помазок для бритья, шариковая ручка, солнечные очки… Какой-то склад начинающего клептомана, ей-богу.       Озадаченно качнув головой, Гермиона выдвинула первый ящик — пергамент и прочие письменные принадлежности. Во втором тоже ничего похожего на палочку. Из нижнего она в волнении вытащила пачку писем, гадая, с кем Малфой мог переписываться, но вскоре поняла, что все они адресованы некому Мариусу, а подписаны именем Нарциссы, и положила назад. Этой переписке должно быть уже много лет, и в другое время Гермиона полюбопытствовала бы, о чем общались такие разные люди, но сейчас ей было не до того.       Выдвижные ящики закончились. А из верхней в стопке книги торчала закладка… Нет, ну она просто дразнится! Гермиона сцапала нахалку и распахнула на заложенной странице. Что там маньяк ещё изучает, помимо очагов женской услады? «Инсегвиус, или Чары слежения». Ага! Малфоя обеспокоила возможность его выследить, да? Заклинание ставило на объект невидимую метку, позволяющую наблюдать за его перемещением по специальной карте — чем ближе к объекту, тем подробнее карта. Такой волшебный аналог радиомаячка. Гермиона пролистала главу до раздела об отменяющих и блокирующих заклинаниях и разочарованно закрыла, найдя абзац, посвященный Фиделиусу. Можно было догадаться, что дом под чарами Доверия так легко не обнаружить. А значит, Малфой может безнаказанно отправлять свои посылки. Гермиона угрюмо глянула на Омут.       Вторая книга была ей знакома: «Полный атлас Магического мира» — путеводитель со всякой полезной информацией для колдунов-туристов. У неё… то есть теперь уже у Рона и Гарри в бисерной сумочке лежал такой же, на случай если поиски крестражей заведут в другую страну. Отложив атлас, Гермиона взялась за третий фолиант и аж подскочила с кресла. Руководство по созданию портключей! С тех пор как Министерство стало регулировать их применение, все подобные материалы были изъяты из библиотек и запрещены к продаже, но Малфой, очевидно, знал темные места, где можно достать что угодно. Вот только за какие галлеоны? Всё это стоило целое состояние.       Гермиона полусерьезно обдумала вероятность, что он тайком проникает в собственное поместье и таскает вещи оттуда. Вот как раз сейчас потихоньку умыкает из домашней библиотеки очередную порцию книг… прямо под носом — или чем там — у Волдеморта. Пфф, ну тогда ей придется забрать назад все свои обвинения в трусости. Впрочем… опасную работу за него может проделывать кто-то другой — в мэноре ведь наверняка трудится какой-нибудь домовик. Не могли же они все пять лет после ухода Добби обслуживать себя сами. А Малфой на правах хозяина мог призвать несчастного эльфа сюда… Это объяснило бы потрясающие кулинарные таланты.       Нахмурившись, Гермиона огладила пальцами шершавую страницу: все виды портключей — настроенный на время или на первое прикосновение, комбинированный, двусторонний, персональный (о таком она даже не слышала), — и новыми глазами посмотрела на коробку с мелочами. Выходит, все эти дни, когда она полагала, что Малфой тут изучает инструкции с картинками и тренируется элегантно поднимать подносы, на самом деле он учился создавать портключи? Гермиона перевела взгляд на атлас. Для сотворения портключа надо четко представлять себе место назначения, а там полно колдографий со всех уголков мира. Малфой решил сбежать куда-нибудь за границу? Редкое для него проявление здравого смысла, но что он в таком случае собирался сделать с заложницей?       Ну, как бы то ни было, помогать ему скрываться от правосудия Гермиона не намеревалась, а формулы портключей ей и самой пригодятся. Для благих целей, в отличие от. Сняв с себя сумку, она аккуратно засунула фолиант в соседнее с бутылкой и провизией отделение и снова покосилась на коробку. Хорошо, что ничего не трогала, — ещё бы унесло неизвестно куда. Без палочки.       Оставив потяжелевшую сумку на кресле, Гермиона обогнула стол, но не прошла и полпути к секретеру, когда послышался глухой стук, словно что-то плюхнулось на пол. Она круто развернулась, вынимая из кармана револьвер, и встала как вкопанная: перед письменным столом материализовался темноволосый парень. Одетый в обычные брюки и куртку, он вполне сошел бы за магла, если бы не большая клетка с совой в его руке — и, собственно, сам факт материализации. У незнакомца вид ведьмы в мантии, но с револьвером, явно тоже вызвал чувство легкого диссонанса, и какое-то время они просто обалдело таращились друг на друга. Все трое: парень, Гермиона — и филин.       Разглядев этого последнего, она вскинула револьвер и рявкнула:       — Не двигаться!       Здорово. Заперла дверь, умная, рассчитывала на лишние секунды — а у него портключ прямо в кабинет! Малфой немного изменил форму носа и губ, но мог бы и не заморачиваться — уже один только цвет волос делал его неузнаваемым. Он между тем очень даже двигался — кинул на пол зажигалку, которую сжимал в пальцах, и отставил на стол клетку с Ястребом, не сводя хищного взгляда с Гермионы. Глаза у него были те же.       У неё засосало под ложечкой. Большинство людей, завидев направленное на них огнестрельное оружие, начинали вести себя благоразумно, но к чистокровным волшебникам, не посещавшим нормальные уроки магловедения, это правило не относилось. Им, чтобы проникнуться серьезностью ситуации, нужна была демонстрация.       — Я сейчас выстрелю! — чувствуя испарину на лбу, Гермиона неловко взвела курок.       Она была совсем не уверена, что этот музейный экспонат действительно выстрелит. Он мог пролежать без дела полвека! К счастью, сухой щелчок курка включил в Малфое инстинкт самосохранения — он помедлил, уже потянувшись к рукаву куртки, и проявил любопытство:       — Что это такое?       — Оружие, — выпалила Гермиона. — Маглы им убивают — очень быстро и эффективно. Что, об этом профессор Кэрроу тоже забыла рассказать?       Малфой посмотрел на револьвер с неприкрытым сомнением и даже набрался наглости ухмыльнуться.       — А как же твои заверения, что ты не дала бы мне умереть?       Она недоуменно сдвинула брови.       — Ты же понял, что я соврала?       — Думаю, врешь ты сейчас… — негромко проговорил он, вытягивая палочку.       «Пали в него! Ну же!»       Но пальнуть в живого человека, пусть и дрянного, оказалось труднее, чем удерживать его под водой. Револьвер будто потяжелел, стал скользким и неудобным в её вспотевших руках, а указательный палец закоченел, не желая шевелиться. С досадой скрипнув зубами, Гермиона направила дуло на окно за Малфоем и лишь тогда с силой вдавила спусковой крючок.       Музейный экспонат не подвел — бахнул так, что она чуть его не выронила. Брызнули осколки оконного стекла, захохотал филин, хлопая крыльями по прутьям клетки, а Малфой с нечленораздельным восклицанием шарахнулся в сторону. Вот он палочку выронил и теперь смотрел на магловское оружие с должным уважением.       — Больше предупредительных выстрелов не будет, — процедила Гермиона как можно более грозно, но рука дрожала, когда она снова взводила курок. — Подтолкни палочку ко мне.       Малфой успокаивающе выставил ладони вперед.       — Та-ак, Грейнджер, не горячись. Ты же не хочешь убить, иначе стреляла бы сразу в меня. Лучше опусти эту штуку, и давай поговорим.       — О, я постараюсь ранить тебя не смертельно, — пообещала она, чуть постукивая зубами, — но ничего не гарантирую, потому что стрелок из меня никудышный. Могу нечаянно продырявить что-нибудь важное.       Гермиона для наглядности нацелила револьвер ниже, и, пожалуй, нагляднее всего было то, как он прыгал в её трясущихся руках. Дернув кадыком, Малфой опустил руки, словно собирался прикрыться, но в последний момент совладал с собой и просто оперся ладонями о стол позади него.       — Толкни сюда палочку!       Он облизал губы, быстро глянул на пол, на револьвер, опять на пол — и поднял глаза на неё. Там, за ними, шла ожесточенная борьба, и Гермиона напряженно ждала, что же одержит верх — стремление победить или уцелеть. Если попробует нагнуться к полу, она выстрелит, она, черт побери, сделает это! Во второй раз будет легче, и она не замешкается. Гермиона вложила эту мысль в свой яростный взгляд — пускай прочитает!       Его глаза чуть сузились, и она знала: Малфой видит, как её колотит, и принимает неверное решение… Но тут он выпрямился, передвинул ногой палочку, примериваясь, — и пнул так, что та, проехав по полу в паре футах от Гермионы, укатилась куда-то в сторону книжного шкафа.       — Ой, извини, промахнулся.       Гермиона наградила его уничтожающим взглядом — промахнулся он специально, но не стрелять же из-за этого. Она медленно шагнула вбок, потом назад. Малфой прислонился к столу, являя собой воплощение расслабленности, даже ноги скрестил, только прикованные к ней глаза оставались сосредоточенными.       Пятясь, она чуть повернула голову, выглядывая палочку, — всего на секунду, но этой секунды оказалось довольно, чтобы Малфой одним стремительным движением переместился ближе к ней. Гермиона взмахнула револьвером, уводя от метнувшейся к нему лапы, отшатнулась — а в следующее мгновение уже летела на пол, сбитая подсечкой. Руки рефлекторно сжались в попытке за что-нибудь ухватиться — и снова бахнуло.       В тот же миг затылок взорвался болью, в глазах вспыхнули искры, а из груди вышибло весь воздух. Гермиона почти поверила, что как-то умудрилась выстрелить в себя, пока не различила сквозь звон в ушах чей-то страшный крик. Где-то опять разразился хохотом Ястреб, добавляя происходящему безумности.       Еще дезориентированная после удара о пол, Гермиона приподнялась на локтях, ошарашенно выискивая взглядом окровавленный труп. Отыскался тот быстро — прыгнул на неё с диким рёвом, заставив снова треснуться затылком, и отшвырнул подальше вывалившийся у неё из рук револьвер.       «Маньяки живучие — им надо стрелять в голову! Хотя ты, кажется, туда и стреляла».       Всю левую половину измененного — и перекошенного от ярости — лица Малфоя заливала кровь, капая вниз на Гермиону, и её вздох облегчения от того, что всё-таки не отняла жизнь, застрял в горле, когда руки несостоявшегося трупа сомкнулись у неё на шее.       «Молилась ли ты на ночь, Гермиона?..»       Надо заметить, Малфой часто смотрел на неё так, будто мечтал придушить, но почему-то она не думала, что однажды он и впрямь решится это сделать. Вот так, собственными руками.       «Довела человека».       Безуспешно пытаясь вдохнуть, она попробовала отцепить от себя его лапы — так же безуспешно — и уперлась ему в грудь, но эту глыбу было не сдвинуть. Тогда Гермиона подняла руку к мокрой от крови щеке, зажмурилась и вдавила пальцы, игнорируя укол совести: на ощупь рана казалась неглубокой, похоже этого везунчика едва задело, по касательной. Везунчик заорал, уворачиваясь от её немилосердных пальцев, и одна лапа покинула шею Гермионы, чтобы перехватить её правое запястье.       — Ты, с-су… стерва проклятая!       Она восхитилась про себя: вот что значит аристократическое воспитание — подбирать выражения, даже находясь в состоянии аффекта и в процессе удушения этой самой «с-су», — однако вскоре у неё пропала всякая охота иронизировать, потому что Малфою и одной лапой удавалось перекрывать ей кислород.       В глазах начинало темнеть, а сознание погружалось в панику. Гермиона отчаянно постучала свободной ладонью по плечу Малфоя: «всё, брейк!», но, встретив его полоумный взгляд, поняла: не достучится — и принялась безнадежно водить рукой вокруг. Где-то же должна валяться волшебная палочка! Мелькнула мысль по примеру самого Малфоя притвориться мертвой, но Гермиона просто не сумела бы сейчас расслабиться и замереть, ей нужно было дышать.       Тут сбрендивший душитель обратил внимание на движения её руки, перевел ставший чуть более вменяемым взгляд куда-то дальше и наклонился вперед, наконец выпустив из хватки горло Гермионы. Ей это, правда, не особенно помогло — один долгий, чудесный вдох спустя в глазах окончательно потемнело.

* * *

      Свет вернулся в виде тусклой лампы под каменным потолком — до тошноты знакомая картина.       Гермиона осторожно потрогала шею, на удивление не сломанную, только кожа была чересчур чувствительной и какой-то скользкой на ощупь. Малфой в своем репертуаре — сначала наставит синяков, а потом лечит, лечит… Лучше бы довел дело до конца. Она так не думала, не всерьез, но и радоваться жизни что-то не хотелось. Гермиона сглотнула, покривившись от боли в горле, и поморгала, прогоняя плавающие перед глазами точки. Тошнило её не только фигурально.       Со стоном перевернувшись на полу, она наткнулась взглядом на зияющую в стене дыру и груду камней рядом с отодвинутой в сторону кроватью. Теперь пришлось прогонять уже подступающие слезы. Но почему Малфой не завалил лаз? Бессмыслица какая-то, она ведь опять выберется. Ну, может быть, не прямо сейчас… С трудом сев, Гермиона схватилась за голову — та раскалывалась, а погреб качало, словно каюту в шторм, и создавалось впечатление, будто он покатывается со смеху, надрывая раненый бок: «Что, думала, больше не свидимся, ты, мерзкая разрушительница погребов?»       Красный плед тоже никуда не делся, и так же стояла под умывальником ванна. В обстановке недоставало лишь одного, самого нужного элемента — Ведра.       А вот Малфой был элементом абсолютно ненужным, но резко отворилась дверь и он прошагал внутрь — уже в мантии и в своем обычном, белобрысом облике. Хотя нет… не совсем обычном. Гермиона сфокусировала взгляд на его лице и очень об этом пожалела, против воли охнув: припухший шрам под левой скулой прочертил полщеки до самого уха — а вернее, оставшегося от него жалкого огрызка.       Не такой уж и везунчик.       — Что, не нравится? — Малфой ощерил зубы, чем не добавил себе привлекательности. — Ты меня изуродовала!       Господи, можно подумать, с целым ухом он ей прямо нравился.       — Вовсе нет, — просипела она и прочистила горло, болезненно сморщившись. Малфой хмуро смотрел на неё, но если он ждал оправданий или слов утешения, то зря. — Уродом ты был и раньше.       Его рот свело гримасой. Должно быть, сам Малфой считал себя писаным красавцем.       Умом Гермиона понимала, что ей следует бояться: наверное, она не могла бы совершить более непростительного по его меркам преступления — даже попытке утопления не сравниться с подпорченной внешностью. Но сейчас ей было слишком плохо, чтобы переживать еще о чем-то, кроме возвращения в чертов погреб. Голова кружилась, отчего паршивая действительность сильно походила на очередное бредовое видение, а в животе кислотой разливалась злость. На себя, на скрипучие петли, на книги, отвлекшие её от поисков палочки, и на дурацкий револьвер, к этим поискам подтолкнувший. Тот факт, что он отстрелил Малфою ухо, ничуть его не реабилитировал.       «Лучше бы, конечно, что-то другое».       Да. Тем более что никакого непоправимого вреда его неотразимой внешности Гермиона не нанесла, Малфой любил драматизировать. Ухо наверняка можно восстановить — в отличие от Джорджа, он пострадал не от проклятия. А этого шрама на щеке вообще не осталось бы, если бы Малфой хранил в аптечке не противозачаточное, а настойку бадьяна, как все нормальные волшебники. По всей видимости, он стянул рану заклинанием, годившимся только для заживления царапин, — и вот результат. Любой профессиональный целитель легко исправит эту ошибку, но к целителю Малфой пока обратиться не мог, да? Какая жалость.       Он тем временем с нескрываемым злорадством вытащил из кармана мантии ложку. Гермиона тоскливо посмотрела на неё.       — Нашел тут твой инструмент, — он поднял ложку выше и покачал между пальцами. — Впечатлен! А камни чем крошила — вилкой?       Надо думать, не видать ей теперь столовых приборов, как малфоевского уха.       — Зубами, — буркнула она.       Малфой покивал с глумливым сочувствием.       — Сколько трудов! И всё насмарку из-за кровожадности. Или просто жадности? Путь был свободен, ворота открыты… Зачем ты полезла в дом, Грейнджер?       Образ этих ворот будет преследовать её в кошмарах.       Гермиона подавила вздох.       — Водички попить.       — А я думал, ограбить меня. Это вас на Гриффиндоре учат брать чужие вещи? — А на Слизерине, по этой логике, — чужих девушек. — Самый ценный фолиант прихватила, молодец!       Она бы, может, и Омут прихватила, не будь он, зараза, таким тяжелым.       — Ты же обещал мне дорогой подарок, — напомнила Гермиона. — Я выбрала сама.       Малфой раздвинул губы в улыбке — пугающее зрелище, даже если не смотреть на шрам и бывшее ухо. Хотя не смотреть на них было сложно.       — О, тот подарок уже на тебе.       Она с опаской оглядела себя — вроде всё та же перепачканная в земле одежда, — но он пнул её по кроссовке, привлекая внимание к левой ноге, и Гермиона подтянула к себе колено. Под задравшимся краем джинсов на лодыжке блеснул серебром браслет — переплетение стебельков, тонкие листочки и цветки лилии.       — Красивый, не правда ли? — светски заметил Малфой. — Из-за границы заказывал.       — Серебряное мне не идёт, — неблагодарно откликнулась Гермиона. — Там не было такого же, но из бронзы?       Он издал тяжкий вздох.       — Кто-то должен привить тебе эстетический вкус.       И кто же, если не он.       Уткнув подбородок в колено, она настороженно потрогала украшение. В центре одного из цветков горела цифра «3».       — Три метра, — услужливо пояснил Малфой. — Три ярда и десять дюймов — столько ты сможешь пройти в каждую сторону от того места, где сейчас сидишь.       «Вот и поводок».       Сглотнув острый ком в горле, Гермиона убрала руку от браслета, как от обвившей ногу змеи. Хотя нельзя сказать, что его предназначение стало для неё полной неожиданностью. Малфой очень удивился бы, узнав, что британская полиция использует похожие устройства для контроля за передвижением осужденных. Пусть и не такие эстетичные.       — Я планировал установить радиус побольше — для прогулок, но, по-моему, ты уже нагулялась. Теперь будешь сидеть здесь на цепи. Как бешеная собака.       — Их усыпляют, — глухо поправила она. Эта привычка была неискоренима.       — Что ты там бубнишь?       Гермиона произнесла громче, скучным голосом:       — Бешеных собак убивают, а не сажают на цепь, идиот.       — Заманчиво, Грейнджер, — Малфой склонился над ней, и она скользнула взглядом по его изуродованному лицу, машинально коснувшись пальцами своей шеи.       — Да ты уже пытался.       Он дернул уголком рта, не выказав и тени раскаяния:       — Ты такая мнительная, — и расширил глаза: — Подумаешь, немного придушил.       Отвернувшись от него, она покосилась на ванну. Помолчала.       — Ты все мои слова в блокнот записываешь?       «В Омут памяти он их записывает».       — Я еще способен запомнить, что́ ты говорила только вчера, — раздраженно хмыкнул Малфой, распрямляясь. — Ты просто в ударе, Грейнджер, — два покушения за неполные сутки.       — Погоди считать, — слабо огрызнулась она. — Может, еще разок успею.       Гад оскалился, словно в жизни не слышал шутки забавнее, и ласково предложил, сунув ладонь за пазуху:       — Сначала взгляни на второй подарок. Золотце.       Сердце ёкнуло. Второй? Гермиона не могла вообразить ничего хуже короткого «поводка», но по лихорадочному блеску в серых глазах видела: у Малфоя воображение богаче. Или больнее.       — Мне и одного вот так хватило, — она провела большим пальцем у горла. — А день рождения только в сентябре.       — Но это совершенно особенный подарок, — мягким до мурашек голосом возразил он, выуживая из внутреннего кармана мантии какую-то карточку. — Даже ты оценишь.       На землю рядом с ней спланировал фотоснимок, и Гермиона подняла его дрогнувшей рукой, чувствуя, как от лица отливает кровь: папа с мамой, загорелые и улыбающиеся, на фоне красной скалы, название которой она не помнила, но точно знала, что это в Австралии. В правом нижнем углу дата — 14 февраля 1998 года.       Происходящее всё больше напоминало горячечный бред. Малфой никак не мог разыскать её родителей, ему даже их новые имена неизвестны!       — Кто это? — спросила она, тщась изобразить непонимание, но голос треснул.       — Не старайся, — снисходительно фыркнул Малфой. — Даже если бы я не знал, как они выглядят, то понял бы по её волосам.       Отбросив бессмысленное притворство, Гермиона вскинула взгляд.       — Где ты достал фотографию?       — В Олбери, — любезно ответил Малфой и назвал ровным счетом ничего не говоривший ей адрес, возможно сочинив прямо на ходу — проверить-то она не могла. — Не вижу радости, Грейнджер! Разве ты не собиралась их найти? Ну так вот я сделал всю работу за тебя, — он повел рукой с видом щедрого благодетеля и добавил со злой насмешкой в глазах: — Впрочем, не буду присваивать все лавры — идея принадлежит тебе.       Гермиона растерянно моргнула: мерзавец не в первый раз заимствовал какую-то её идею для своих черных целей, но сейчас она понятия не имела, о чем вообще речь, — сама она точно не рассчитывала отыскать родителей так быстро.       Полюбовавшись выражением её лица, Малфой продолжил:       — Как ты могла догадаться по той книге, которую пыталась украсть, попасть в Австралию для меня не проблема. Я создал портключ до Мельбурна, — он произнес это нарочито небрежно, будто такое сложное колдовство для него сущий пустяк, — но, честно говоря, слабо представлял, с чего начинать поиски. У тебя же не слишком редкая фамилия, да? Среди маглов. Могу поспорить, Грейнджеров там как грязи, — Малфой, наверное, гордился этим дивным каламбуром. — Но тут пришла на помощь ты, — он щелкнул пальцами. — Как чувствовала, что я в затруднении.       Гермиона вперила в садиста тяжелый взгляд. Малфой опять замолк, видимо получая удовольствие от её мучений — или давая возможность высказать догадку, но это была задача не для её разламывающейся головы, а потому приходилось покорно ждать, когда ему надоест паясничать и он всё выложит сам.       И Малфой, конечно же, был только счастлив выложить:       — Ты сказала, что можно отследить сову. И действительно, подумал я, почему бы не отследить Ястреба, послав твоим родителям открытку? С наилучшими пожеланиями — и чарами слежения.       Глядя в её округлившиеся от шока глаза, он так лучился торжеством, что мог бы освещать погреб вместо лампы.       — Почтовые совы находят получателя где угодно, даже если его адрес неизвестен. Ты же знала об этой их способности? Просто поразительно, что никто до сих пор не додумался использовать её для поиска людей. Ну, кроме меня, — Малфой отвесил скромный полупоклон. — Правда я гений, Грейнджер?       «Черт, он гений».       Гермиона прижала руку к животу, мышцы скрутило, и во рту появился кислый вкус.       Да, она знала об этой способности, но ей и в голову не пришло… У неё самой никогда не было совы, с которой сложились бы настолько доверительные отношения, чтобы выдавать такие задания. На своих конвертах она всегда прилежно писала адрес. А вот Гарри, помнится, отправлял Буклю к Сириусу, когда тот скрывался где-то в южных странах… И к ним с Роном, когда они жили в доме Сириуса, а Гарри еще ничего не знал о штаб-квартире Ордена Феникса. Однажды летом перед третьим курсом Букля нашла Гермиону даже во Франции.       Совы обладали какой-то своей собственной, загадочной магией, и магии этой не нужны были чьи-то выдуманные, фальшивые имена. Нужны были только настоящие.       — Удивлена, что эта совиная способность распространяется на обыкновенных маглов, да? — по-своему истолковал Малфой её подавленное молчание. — Признаю, сам всегда считал, что они умеют находить только волшебников. Но когда-то матери именно с помощью совы удалось связаться с владельцем этого чудного места, — он покрутил пальцем в воздухе, — хотя никто не знал, где он жил после того, как его изгнали из семьи. А в сквибах магии ведь не больше, чем в маглах. Словом, как это ни прискорбно, для сов все люди равны — я это доказал экспериментально, — Малфой кивнул на фотографию и усмехнулся: — Тебя должна радовать такая широта взглядов!       Лучше бы совы были такими же ограниченными расистами, как он.       — Жду благодарностей, Грейнджер, — и действительно немного подождал. — Что, ничего? Даже этого твоего ядовитого «спасибо» сквозь зубы? — Он укоризненно поцокал языком. — А я, между прочим, всю ночь не спал! Ястреб-то справился довольно быстро, но никаких изображений Олбери у меня не было, так что аппарировать я не мог — ехал из Мельбурна на поезде. Почти четыре часа в вагоне, набитом маглами, — только вообрази, на какие жертвы я готов ради тебя. А у вокзала я взял автомобиль… как там называются их водители? Так вот, он всю дорогу не затыкался. И в довершение всего, когда я наконец добрался до места, твоих родителей не оказалось дома — весьма неприлично с их стороны.       Гермиона чуть выдохнула, вспоминая, какая у них разница во времени с Австралией. Десять, двенадцать часов? Вероятно, папа с мамой были на работе. Слава богу. Хотя опыт общения с Малфоем и внушал большие сомнения, что он способен навредить ни в чем не повинным людям. Особенно женщине. Его даже синяки нервируют.       «Одну женщину он тут недавно чуть не задушил».       После того как она его подстрелила. Да и то пришел в себя и остановился.       «Просто обидно стало прикончить, не успев сразить своей гениальностью».       И чрезвычайной многословностью. Малфой всё говорил и говорил, как тот таксист, и Гермиона чувствовала, что её несчастный череп вскоре постигнет участь, которую она когда-то предрекала черепу самого Малфоя.       — ...не имел удовольствия познакомиться лично и, боюсь, был вынужден войти без спросу, но не мог же я оставить тебя без подарка. Фотография висела прямо на морозильном шкафу в кухне. Моя открытка, кстати, тоже. Я был тронут!       Её мама крепила любимые фотографии магнитами к холодильнику. Гермиона опустила глаза на снимок, пытаясь представить, как отреагировала Моника Уилкинс, когда к ней в окно влетел здоровенный филин с конвертом в лапах. О, это, несомненно, было одно из самых ярких событий в её жизни — потрясающее и невероятное. Почти волшебное.       Написал ли Малфой на конверте имена или просто назвал их Ястребу? Вряд ли родители повесили бы на почетное место открытку, адресованную, по их мнению, кому-то другому.       Стоп, она что, правда в это верит? Гермиона в смятении потерла лоб. Всё как будто подтверждало рассказ Малфоя: его возникновение в кабинете с портключом и клеткой с филином, совиная магия, письма его матери, даже то, как он торопился куда-то вчера — видимо, раздобыть пособие по чарам слежения. Но всё равно не верилось до конца, это же полное безумие. А она еще заподозрила в нём здравый смысл.       — Фотографию ты мог взять в нашем доме в Лондоне, — не мог, но Гермиона с отчаянием утопающего цеплялась за какое-нибудь более рациональное и безопасное объяснение. — Наколдовал другой фон, дату. И теперь пудришь мне мозги.       Маска напускного добродушия неестественно застыла на его лице, а во взгляде проступил гнев. Кажется, поставить под сомнение его грандиозные свершения было еще хуже, чем обозвать уродом.       — Вот как? — вкрадчиво проговорил он. — Ну раз их там нет, ты не будешь возражать, если я пошлю адресок моим старым приятелям, да?       — Чт… Зачем?!       Дыхание перехватило, будто Малфой снова сдавил ей горло, в груди стало холодно. Угроза внезапно приобрела беспощадно реальные очертания. Да, сам он, может, и не пожелал бы пачкать руки, но просто отправить письмо с информацией? Сдать их Пожирателям — без неприятной необходимости принимать непосредственное участие, наблюдать за истязанием или убийством? На это негодяй был способен. Вполне.       — Зачем? — негодяй вскинул брови. — Уж найдется применение для родителей лучшей подруги Поттера.       — Им ничего не известно о Гарри, — севшим голосом сказала она. — Для Сам-Знаешь-Кого они бесполезны.       При упоминании Волдеморта глаза Малфоя странно зажглись, казалось, этот сумасшедший едва сдержал улыбку.       — Сами по себе — безусловно, — согласился он, взирая на неё сверху вниз почти с жалостью. — Но как приманка для Избранного сгодятся. Расплодившаяся семейка Уизли слишком хорошо защищена, а тут хватит парочки портключей. Или думаешь, этот герой не кинется спасать твоих маглов — после того как не спас тебя?       Кинется. И Рон вместе с ним. Легким росчеркам пера Малфой мог подписать смертный приговор сразу всем самым дорогим ей людям — и это полностью её вина. Это она провоцировала его, называла мягкотелым, подначивала, заявляя, что ему нечем её напугать. Что у него нет над ней власти.       Плечи Гермионы поникли. Она отослала родителей на другой конец света, изменила память и дала новые имена, самоуверенно полагая, что сделала всё возможное для их защиты, — а в итоге сама же навлекла на них беду.       С глубоким вдохом она сомкнула веки.       — Хочешь, чтобы я умоляла? Я буду. Только оставь их в покое.       Послышался сухой смешок.       — Не так быстро, Грейнджер. Думаешь, я не понимаю, как устроена твоя упрямая голова? — Гермиона не думала, что он понимает, даже как устроена его собственная голова, но промолчала. — Умолять ради спасения чужой жизни тебе совсем не трудно, верно? Это ничуть не унижает твою гриффиндорскую гордость. Пожалуй, даже добавляет баллов. Ради такого сомнительного достижения мне незачем было таскаться в Австралию — привел бы сюда первого попавшегося магла и приставил палочку к виску. — Тут она, не сдержавшись, взглянула на него с некоторым скепсисом. — Тебе надо научиться просить для себя, Грейнджер.       Она тряхнула головой, что было ошибкой — погреб куда-то поплыл, и её еще больше замутило.       — Но это и есть для меня — они мои родители!       Сорвав горло слишком громким восклицанием, Гермиона закашлялась, и Малфой отступил на шаг. Дождался, когда она перестанет задыхаться, и легко пожал плечами:       — А им ничего не угрожает. Пока ничего не угрожает мне. — После выразительной паузы он раздельно отчеканил: — Еще раз нападешь, причинишь какой-либо вред, хотя бы ударишь — и этот адрес окажется у Пожирателей. Уяснила?       В искусстве самосохранения Драко Малфою воистину не было равных.       Смахнув выступившие от кашля слезы, она отрешенно отметила на руке следы засохшей крови — его крови — и без выражения проронила:       — Да. Это значит, мне нельзя защищаться.       И сопротивляться.       — Я испытал на себе, что́ ты понимаешь под самозащитой! — взорвался Малфой, указав пальцем на левую щеку. — Так что да, Грейнджер, защищаться тебе нельзя!       Его ноздри раздулись на выдохе, и он заговорил уже спокойнее, своим обычным издевательским тоном:       — Если тебя это утешит, нападение никак не поможет тебе отсюда выйти. — Не утешило. — Даже если всё-таки исхитришься меня убить, получишь только мой вонючий труп в качестве компании на оставшиеся тебе дни. — Он развел руками: — Видишь ли, начиная с этого момента волшебной палочки у меня при себе не будет.       Когда Гермиона окинула взглядом его мантию и брюки, он распахнул руки еще шире, точно приглашая упасть к нему в объятия.       — Хочешь обыскать?       У неё не было ни малейшего желания подниматься с шаткого пола, а тем более трогать Малфоя, и, постояв так еще немного, он запихнул руки в карманы и скривил губы в жесткой усмешке.       — Ты, кажется, говорила, что я могу управлять тобой только Империусом? Вот и проверим. Предоставляю тебе прекрасную возможность проявить характер, пожертвовав семьей ради принципов. Дерзай.       Крепко же она его тогда зацепила.       Дерзать ей ни капли не хотелось. В общем-то, прямо сейчас ей хотелось только одного.       — Мне нужно Ведро, — тихо выдавила Гермиона. — Оно в гараже.       Недоверчиво уставившись на неё, Малфой приоткрыл рот. Закрыл. Покачал головой и возвел глаза к потолку, будто вопрошая высшие силы, кого они ему ниспослали и за какие грехи, — и опять воззрился на неё. Видно, не таких слов он ждал после своего эффектного выступления, но Гермиона ничего не могла с этим поделать — ей правда нужно было Ведро. И срочно.       — Ты… — передумав говорить то, что начал, он выдохнул сквозь зубы. — Если это просьба, то постарайся получше. Пока что совсем не похоже.       Гермиона воздела указательный палец: «минутку!», бережно спрятала фотографию родителей в карман мантии и постаралась получше: неуклюже сменила положение, садясь перед Малфоем на колени, и приложила ладонь к груди. После чего перегнулась вперед и выразила своё отношение ко всей этой ситуации, избавившись от содержимого желудка. Теперь начищенные туфли забрызгало отнюдь не овсяной кашей.       Малфой с возгласом отвращения отскочил подальше.       — Ты что творишь?!       Разогнувшись, она вытерла рот рукавом. Немного полегчало. Особенно от мысли, что если подонок не соврал, то не сможет сейчас просто убрать всё заклинанием — придется пройтись с её рвотой на ботинках.       — Это естественная реакция…       — О, придумала бы уже что-то новенькое!       — ...на сотрясение, — Гермиона провела рукой по волосам и поморщилась, нащупав крупную шишку на затылке. Как-то Малфой пропустил её, когда стирал мазью следы грубого обращения с дамой. Недосмотрел.       Смерив её долгим мрачным взглядом, он с досадливым рыком крутанулся на пятках и вышел прочь, ворча что-то про «страдалицу» и «выставить монстром». Как будто с последним ему требовалась чья-то помощь.       Дверь он за собой не запер — это лучше слов свидетельствовало, что браслет не даст ей покинуть погреб, и тот сразу словно уменьшился в размерах. Каменные стены подступали ближе, а потолок наваливался сверху, стремясь похоронить Гермиону под непомерным грузом ответственности за жизнь любимых.       Но она найдет выход, обязательно найдет. Вот только перестанет так кружиться голова.