В гляделки с бездной

      Гермиону разбудил какой-то грохот, звон и ругательства. Распахнув глаза, она на мгновение испугалась, пока не вспомнила, почему так темно. Вчера — или скорее уже сегодня — она полночи увлеченно выращивала из робкого язычка пламени уверенную пригоршню огня, а потом еще тренировалась гасить его контрзаклинанием, и по ощущениям, было это не больше получаса назад. Гермиона потерла слипающиеся веки, слушая доносящиеся от двери проклятия, — перед тем как завалиться спать, она перетащила ко входу ванну, чтобы нагрянувший с утра Малфой не застал её врасплох. Громкий получился будильник.       — Ты там навернулся? — поинтересовалась она, садясь в постели и отчаянно зевая. — Ну скажи, что да.       — Навернулся только твой завтрак, — пробурчал Малфой, не слишком огорчив её известием — кто знает, какую дрянь он хотел протестировать в этот раз. — Что со светом?       Она нашарила на полу кроссовки и на ощупь обулась.       — Лампочка перегорела.       Последовало короткое молчание.       — Не знаю, о чем ты, но Желтый свет держится без подпитки месяц. Что ты сделала?       — Отпустила его на свободу, — Гермиона сцепила руки над головой и с наслаждением потянулась, пользуясь тем, что озабоченный маньяк не видит. — Нельзя держать огонь в неволе, Малфой.       — Так это новая акция протеста? — его голос, звучавший раньше недовольно, отчетливо повеселел. Нашел чему радоваться, придурок. — Любишь ты усложнять себе жизнь, Грейнджер.       — Себе или тебе? Лично меня вполне устраивает, что я не вижу твоей рожи.       Послышался звук пинка в сопровождении металлического гула, потом какая-то возня и шорох ткани.       — А эта ванна должна была помешать мне войти? Серьезно?       — Нет, помешать тебе должны оставленные на земле сюрпризы, — невозмутимо пояснила Гермиона. — Не смогла найти Ведро в темноте и присаживалась где придется. Еще не вляпался?       Ну да, да, чем-то подобным она его уже пугала, но нельзя требовать от неё слишком многого — она только проснулась. Да и не то чтобы в её распоряжении имелся широкий ассортимент реально осуществимых угроз.       Малфой раздраженно хмыкнул, не восприняв реально осуществимую угрозу всерьез, так как шорох возобновился. Может, в следующий раз она оставит у порога не ванну.       — Если ты обходишься без ведра, могу его забрать, — он тоже не блистал оригинальностью с утра пораньше.       — Сначала найди, — пробормотала Гермиона.       Пускай заберет, ага, — опять ведь отдаст, как миленький, когда в погребе начнет благоухать лондонским подземным переходом.       Раздался вздох.       — Чего вообще ты хотела добиться этой акцией?       Судя по приближающемуся звуку его голоса, найти Малфой пытался не Ведро, а её. Гермиона поднялась с кровати и сделала пару осторожных шагов в сторону противоположной стены.       — Довольно глупый вопрос. Я хотела добиться темноты. Не могу нормально спать при свете.       — И попросить его убрать тоже не можешь, да?       Этот вопрос явно не требовал ответа.       — Я решила проблему сама.       — Самостоятельная, молодец, — насмешливо похвалил Малфой где-то уже неуютно близко от неё — вероятно, стоило помолчать, чтобы не облегчать ему поиски, но Гермиона не хотела будить в нем охотничий азарт, устраивая игры в прятки. У него как раз по утрам бывало особенно игривое настроение. — Проблему наличия света ты решила — как собираешься решать проблему его отсутствия?       — Да он мне не нужен, — легко ответила Гермиона, отступая на шаг.       Даже если бы она не умела зажигать Синий огонь, все равно предпочла бы темноту. В присутствии Малфоя та была её союзником. В темноте не нужно было следить за выражением лица или языком тела, скрывая истинные чувства, что ей всегда неважно удавалось, — темнота всё скрывала за неё. Малфой не мог прочесть волнение в её глазах или напряжение в позе… Тут Гермиона резко напряглась и непроизвольно вздрогнула, ощутив прикосновение пальцев к животу. Да, дотрагиваться до неё Малфой все еще мог. Первым её побуждением было отскочить подальше, но она поборола порыв и осталась смирно стоять на месте в надежде, что так Малфой быстрее потеряет интерес.       Следом за пальцами живота коснулась ладонь, скользнула вбок и легла на талию. Другая рука задела её волосы и почти с первой попытки нашла плечо. Стараясь дышать размеренно, Гермиона уже ждала, что гад примется её лапать, но рука с плеча невинно спустилась вниз по рукаву мантии, чуть задрала его и обхватила запястье. Большой палец огладил кожу, прижался плотнее, нащупав пульс, и тот сразу же предательски участился.       Малфой придумал способ прочесть её волнение.       — Ты ведь просто рассчитываешь, что в итоге я уступлю и зажгу для тебя свет без просьб, верно? — негромко произнес он дружелюбным тоном. — Хотя знаешь, что в таком случае я возьму что-то взамен.       Гермиона испепелила взглядом пространство перед собой. Малфой уже совсем не утруждал себя изобретением повода: не приходилось сомневаться, что́ он возьмет за свою непрошеную услугу — то же, что брал, когда великодушно кормил её блинчиками с джемом, лечил своей чудо-мазью или купал в ванне.       — Ты все-таки стал туговат на ухо? Я сказала, мне не нужен свет.       — Сделаю вывод, что именно этого ты и хотела добиться, — резюмировал Малфой, подтвердив её замечание о его слухе, и притянул за талию ближе к себе. Гермиона пошатнулась, неловко шагнув вперед, но отодвигаться не стала, продолжая изображать скучную покорность. — Фантазировала обо мне ночью, м-м?       О да, фантазировала — о том, как он трагически погибает во цвете лет.       По-прежнему удерживая её запястье, Малфой провел другой рукой вверх по ребрам, по груди, едва касаясь мантии, добрался до ворота и, сдвинув ткань, приложил пальцы к тому месту, где оставил вчера кровоподтек. Щеки Гермионы вспыхнули от воспоминаний, но, к счастью, ни того ни другого Малфой сейчас увидеть не мог, хотя стоял так близко, что она чувствовала на лице его дыхание. Невозможность легилименции — еще одно преимущество темноты. Невероятно ценное теперь, когда у неё снова появились секреты.       — Интересно, как ты намерен зажечь свет без палочки? — ровным тоном спросила Гермиона. — Заставишь лампу угрозами? Прикажешь?       Он издал приглушенный горловой звук, одновременно отпустив её запястье и убрав пальцы от синяка. Подышал еще немного рядом с ней, скрипнул туфлями и пошуршал куда-то в сторону выхода, по пути, похоже, снова встретив ванну, но уже не так звонко, как в первый раз. На секунду в погреб плеснуло дневным светом с улицы — Малфой открыл дальнюю дверь, оставив распахнутой внутреннюю, — затем всё снова затопила темнота. Но ненадолго — пару минут спустя Малфой опять открыл внешнюю дверь, повозился там, должно быть чем-то подпирая, и прошагал в погреб.       — Свет! — провозгласил он, торжественно раскинув руки.       Гермиона, моргая и щурясь, словно застигнутая утренней зарей нечисть, отступила поглубже в тень. Такое простое решение вопроса освещения без магии ей, признаться, в голову не пришло. Бо́льшая часть погреба всё еще тонула в полумраке, но на кровать, находившуюся на одной линии с дверью, попадало достаточно света, а Малфоя, надо полагать, только эта область и заботила.       Гермиона нахохлилась, скрестив руки на груди.       — Не считается. Его зажгло солнце.       — Ладно, — рассмеялся Малфой, и она мысленно обругала себя за необдуманно брошенный вызов.       Все-таки устроила для гада новую игру. Но также, хотелось надеяться, устроила и перерыв для себя — до тех пор пока он не придумает, как зажечь свет самому.       Он, наверное, мог бы принести ей свечи, но Гермиона сомневалась, что этот чистокровный белоручка когда-либо пользовался спичками, и едва ли он подозревал о предназначении той зажигалки, которую превратил в портключ. А если зажжет свечи заранее палочкой, они потухнут, пока будет нести их через двор на неслабом ветру.       Чистокровный белоручка тем временем взял прислоненный к стене поднос, нагнулся над ванной, куда, по всей видимости, навернулся её завтрак, и выудил оттуда сначала тарелку со сколом на боку, а затем вилку и уцелевшую половину чашки с ручкой. Гермиона наблюдала эту идиллическую сцену, склонив голову набок.       — В такие моменты я верю, что ты сам прибираешься в доме.       Малфой фыркнул и направился к выходу, испортив всё приятное впечатление приказом:       — Почисти ванну и убери на место.       Ну, по крайней мере, не приказал почистить в ванне и себя, а это вселяло надежду, что в ближайшем будущем употреблять он её не планировал. Если только, обнюхав раньше в темноте, не учуял запах мыла и не решил, что и так сойдет, — она не сильно успела перепачкаться со вчерашнего вечера.       Отгоняя эту мысль, Гермиона смочила мочалку, подхватила Ведро и вышла на свет к ванне. Кое-как выудила скользкий, приправленный осколками омлет и скормила другу вместе с остатками чашки, затем протерла дно, собирая кофейные лужицы с керамическими крошками, и мочалку тоже шмякнула в Ведро — Ведро, умничка, полезную вещь не слопало, только высушило и почистило.       Когда Гермиона уже волокла ванну в тень к умывальнику, опять приперся Малфой — с новой порцией омлета и кофе, не поленился же. Слава богу, он не добавил к завтраку романтическое оформление в виде свечей, но вот не добавил ли чего-то другого…       — Не бойся, не отравленный, — успокоил он, видимо уловив исходящие из полумрака уборной флюиды подозрения. И даже не пригрозил скорой проверкой на прощание, святой человек.       Гермиона переставила поднос так, чтобы этот святой человек не подсмотрел её действия снаружи, и поднесла к носу чашку с кофе. Черный как грех напиток манил, искушая сделать глоток, а божественный аромат кружил голову, обещая райское наслаждение, — в общем, кофе вел себя обычным для кофе образом, но Гермиона со вздохом сожаления все-таки напоила им Ведро и принюхалась к омлету. Тот, как назло, тоже пах отменно. Однако если жажду — хоть и не потребность в кофеине, увы — она могла утолить водой из бачка умывальника, то пищу заменить было нечем, а занятия беспалочковой магией истощали не меньше рытья туннеля.       Отпилив небольшой кусочек и наколов на вилку, Гермиона ретировалась подальше от подноса — на случай внезапной и всепоглощающей страсти к омлетам — и только тогда попробовала: было предсказуемо вкусно и хотелось еще, так что Гермиона выждала несколько минут, прежде чем вернуться к тарелке и доесть остальное — медленно, постоянно прислушиваясь к ощущениям и готовясь снова вызвать рвоту при малейшем намеке на какие-либо странные реакции. То ли Малфой не обманул, то ли вся отрава была в кофе, но завтрак закончился без приключений.       Какое-то время Гермиона потратила на бесплодные попытки воздействовать магией на браслет — открыть, сломать или трансфигурировать, чтобы снять с ноги, — но надолго её терпения не хватило. Она подозревала, если какое-то из заклинаний и получится, на паскудном браслете это не скажется: от простейших чар такой артефакт, скорее всего, защищен, а ничего мощного ей без палочки не наколдовать.       Гермиона бросила мечтательный взгляд на улицу. С вот так открытой дверью можно было бы приманить палочку прямо сюда… Она даже видела окна кабинета. Отойдя подальше в погреб, чтобы саму её из окон кабинета никто не увидел, Гермиона сосредоточилась на своём желании и вскинула правую руку:       — Акцио, волшебная палочка!       Та ожидаемо не полетела к новой хозяйке, сбивая все препятствия на пути — например, восстановленное после выстрела оконное стекло. Так же она проигнорировала варианты: «Акцио, палочка Беллатрисы!», «Акцио, палочка Струпьяра!», «Акцио, палочка Малфоя!» и «Акцио, деревяшка чертова!»       Что ж, Гермиона и не рассчитывала на легкую победу.       Следующий час она провела, призывая разные предметы в погребе — те оказались не сговорчивее волшебной палочки, но теперь уж Гермиона не сдавалась. Во-первых, другого заклинания, которое подходило бы для её целей, просто не существовало — не тренироваться же накладывать беспалочковый Империус, чтобы заставить Малфоя самого принести ей оружие, — а во-вторых, Манящие чары были одними из самых древних, и потому, на взгляд Гермионы, более перспективными для освоения без вспомогательных инструментов, чем те, что изначально создавались с расчетом на волшебную палочку.       Сидя на кровати, она протянула руку в направлении полки над умывальником:       — Акцио, расческа!       «Тут без шансов — она тебя боится».       Не зря, надо сказать: в последний раз Гермиона причесывалась дня три назад и кудри приближались к той стадии запутанности, когда справиться с колтунами проще, срезав всё под корень.       Правда, пока что её точно так же боялись и гораздо менее травмированная зубная щетка, и мочалка, и даже верное Ведро. Её ленивой магии явно нужен был какой-то стимул, чтобы раскачаться. Наколдовать огонёк помогли темнота и холод, а чем подтолкнуть чары призыва?       «Дождаться, пока Малфой зажжет свет и возьмет плату за свою доброту — у тебя после его сеансов терапии всегда скрытые резервы высвобождаются».       С такими внутренними друзьями и враги не нужны. Она еще резервы, высвободившиеся после вчерашнего сеанса с воспитательными процедурами, не исчерпала, спасибо большое за заботу.       И нет, Синий огонь вспыхнул вовсе не из-за злости на Малфоя, а потому что тогда, в темноте, единственной возможностью получить свет и тепло было его наколдовать. В то время как получить расческу она могла, просто сделав несколько шагов.       Что, если некий очень нужный предмет окажется пусть не слишком далеко, не в доме, но всё же вне её досягаемости? Гермиона посмотрела на Ведро, примостившееся у ванны с таким видом, точно пыталось спрятаться за более крупной товаркой. Но к ванне Гермиона никаких дружеских чувств не питала, да и закинуть ту в тамбур было бы сложновато…       Взяв Ведро, она дошла до того места перед дверным проёмом, где заканчивалась отмеренная ей для прогулок окружность, глянула на окна кабинета — занавески задернуты — и мягко бросила Ведро вперед. Шлепнувшись на землю, оно вперевалочку покатилось по тамбуру и замерло у внешнего порога.       Ну вот, отлично, оттуда ей его самостоятельно не достать.       «Теперь еще воды напейся, чтобы острее прочувствовать нужду».       Пару часов спустя Гермиона очень жалела, что последовала дурацкому совету: нужду она прочувствовала острее некуда, но сколько бы ни повторяла заклинание, Ведро продолжало обиженно лежать, отвернувшись от неё пастью к выходу на двор — там, словно глумясь над её страданиями, зарядил дождь. Очевидно, её магия полагала, что никакой жизненной необходимости в Ведре сейчас не было: пописать можно прямо на земляной пол, а возникни надобность посерьезнее — вырыть ямку.       — Акцио, Ведро! — в сотый раз позвала Гермиона с неизменным результатом. — Да ладно тебе, не дуйся!       В любой момент мог явиться Малфой с обедом, а она не хотела объяснять ему, почему выбросила своё ненаглядное Ведро. И тем более просить его вернуть.       Она вползла в тамбур, насколько позволял браслет, и попыталась достать Ведро рукой, вытянувшись на полу во весь рост, но для этого её росту не хватало примерно двух футов — никогда еще Гермиона так не завидовала длинноногим красоткам. Поглядывая на дом, она лихорадочно размышляла, чем бы Ведро подцепить, когда в нем чуть не отпала всякая нужда по причине опорожнения мочевого пузыря: из нового положения Гермиона видела крыльцо, где только что отворилась парадная дверь и из-за неё показался раскрывающийся серебристый зонт — ещё секунда, и покажется тот, кто его держит.       — Ну пожалуйста, — отчаянным шепотом взмолилась Гермиона, — Акцио, Ведро!       И, не веря своему счастью, вцепилась в его ручку, когда оно вдруг подпрыгнуло и ткнулось ей в ладонь. Малфой уже шагал в их сторону с зонтом-тростью в одной руке и подносом в другой, так что Гермиона торопливо отползла назад, поднялась и стряхнула землю с одежды. Времени использовать Ведро по назначению не осталось — Малфой прошел внутрь, изящным движением складывая зонт. И недоверчиво уставился на неё:       — Мне показалось… или ты лежала в тамбуре? С ведром.       Она прямо ощутила себя женой, застуканной с любовником. Так и подмывало выдать сакраментальное: «Это не то, о чем ты подумал».       — Я пыталась закрыть дверь, — нашлась она, переводя дыхание. — Неуютно сидеть на Ведре, когда всё нараспашку, знаешь ли.       Гермиона еле сдерживалась, чтобы не начать переминаться с ноги на ногу и сжимать бедра, — опасалась, что во второй раз Малфой такому представлению не поверит и, чего доброго, наоборот останется подольше. Будет как в сказке про мальчика, который кричал «Волк»… чуть менее драматично, чуть более стыдно.       Малфой задрал брови и махнул зонтом, указывая на внутреннюю дверь.       — А эту закрыть было не легче?       — Точно, — Гермиона хлопнула себя по лбу. — Ну что сказать, гений у нас ты.       — Рад, что ты это признала.       Он, прищурившись, изучил пол тамбура, обернулся на выход, снова повернулся к ней и подозрительно посмотрел на Ведро, но, похоже, при всей своей гениальности, так и не сумел придумать ни одного адекватного объяснения её действиям и качнул головой, видимо решив не вникать — опасно слишком пристально вглядываться в глубины чужого безумия. Поставив на пол один поднос и забрав другой, он, к её безмерному облегчению, шагнул в тамбур и подцепил дверь кончиком зонта.       — Так что, закрыть?       — Если не затруднит.       — Но тогда совсем не будет света.       — Я тебе с утра твержу, что он мне не нужен.       Малфой цокнул языком, подталкивая створку.       — Внешнюю дверь оставлю открытой, надоест маяться дурью и сидеть в темноте — сможешь открыть эту.       — Ты сегодня такой услужливый, — не утерпела Гермиона. — Не заболел часом?       — Беспокоишься? — задушевно спросил Малфой из уменьшающейся щели.       — Надеюсь.       Он с тихим смешком затворил дверь до конца, а Гермиона принялась спешно расстегивать и спускать джинсы. Фух!       Позже, поселив огонёк в пустой банке из-под мази, она снова устроилась на застеленной кровати и попробовала повторить свой недавний успех с Манящими чарами, однако расческа, кружка и жестяная коробочка упорно оставались на полке. Заброшенная в угол кроссовка тоже не пожелала к ней возвратиться. Но не могла же магия действовать исключительно на Ведро? Гермиона попробовала приманить его снова, но и Ведро осталось стоять под умывальником. В расстройстве она даже добавила к формуле «пожалуйста» — без толку.       Если чертово заклинание срабатывало только в минуту непосредственной опасности, пользы от него мало…       Задумчиво покусав губу, Гермиона встала и, как была, в одной кроссовке, пошлепала к Ведру. Протянула руку, произнесла формулу — Ведро резво прыгнуло ей в объятия. Так всё дело в расстоянии? Поставила Ведро обратно, сделала шаг назад и повторила заклинание — опять ничего. Шаг вперед, заклинание — жаркие объятия с Ведром. Те же два фута, что и тогда в тамбуре. Два жалких фута — это всё, на что хватило её беспалочковой магии?       Она вскинула руку к полке — кружка послушно откликнулась на призыв, но с тем же успехом Гермиона могла до неё просто дотянуться. А расческа даже с такого расстояния подлетела к ней лишь с третьей попытки. Мало того, что заклинание выходило до нелепости слабым, так еще и срабатывало через раз.       Гермиона сердито закинула расческу в угол к кроссовке, а потом отправила туда же и ничем не заслужившую такого обращения кружку, прежде чем устыдилась и подавила приступ разочарования. Нельзя так быстро падать духом. В конце концов, её огонёк, сейчас вполне упитанный, вырос из крохотного язычка пламени. Из двух футов тоже могло вырасти приличное расстояние.

* * *

      Невзирая на оптимистичный настрой и ободряюще подмигивающий из банки огонёк, еще несколько раз у Гермионы сдавали нервы, и по погребу летали подвернувшиеся под горячую руку предметы — без помощи магии. Лишь поздно вечером, уже после ужина, наметился какой-то прогресс. Второй раз кряду приманив Ведро, стоявшее в ярде от неё, Гермиона закружила с ним в залихватском танце. Да, расстояние всё еще было смехотворным, но дальность действия чар увеличивалась.       «Круто, еще каких-то пара месяцев — и палочка у тебя в кармане!»       Она заглушила ехидный голос, мстительно распевая во всё горло «У меня есть Сила!», но на третьем рефрене осеклась, заметив появившийся в зазоре под дверью свет. И едва потушила свой собственный источник света невербальным «Фините», как в погреб пожаловал Малфой — с тем светильником, что она видела на прикроватном столике в его спальне. Еще один простой способ решить вопрос освещения, который она не предусмотрела.       — Невероятно, но вслух ты поёшь еще отвратительней, чем про себя, — оценил Малфой её вокал. — Хорошее настроение?       — Было, — выдохнула она, пытаясь утихомирить колотящееся сердце. — Я-то думала, что до завтра тебя не увижу.       Даже процарапала на стене черточку, отмечавшую очередной прошедший день.       Ужин, так же как обед и завтрак до него, оказался без лишних пищевых добавок, и Гермиона непозволительно ослабила бдительность. Появление Малфоя — со светильником — было достаточно неприятным событием и само по себе, но гораздо хуже, что он чуть не поймал её на горячем — то есть на созданном без палочки огоньке. Она не знала, как именно этот самодур мог бы пресечь её попытки колдовать, но выяснять не стремилась.       Самодур насмешливо кивнул на Ведро.       — О, неужели я опять чему-то помешал?       — Ты всегда чему-то мешаешь, — Гермиона чуть дрогнувшей от волнения рукой поставила своего танцевального партнера на землю и постаралась придать лицу безразличное выражение. — Сегодня прямо жить без меня не можешь. Что, слишком одиноко в пустом доме? — Она подпустила в голос противно-приторных ноток: — Истосковался по женскому теплу?       Малфой дернул бровью на издевку.       — Женское тепло — это явно не про тебя, Грейнджер.       — А я про то, что между ног, — не моргнув глазом парировала она. — Ты же за этим пришел?       Глазом-то она не моргнула, но щеками, как водится, слегка заалела, чем наверняка выдала, чего стоит её безразличие. Неизвестно, что еще должно было с ней произойти, чтобы избавить от этого проклятия Стыдливого Румянца, если весь погребной опыт до сих пор не избавил.       Малфой не то подавил смешок, не то закашлялся и посмотрел на неё эдак проникновенно.       — А вдруг я пришел за тем теплом, что повыше?       Когда он перевел свой проникновенный взгляд на её рот, Гермиона инстинктивно сжала губы покрепче, пока туда еще что-нибудь не проникло, и почувствовала, что теперь проклятые щеки стремительно бледнеют. Она считала себя уже закаленной, прошедшей огонь, воду и медную ванну, но храбро проходить через… э-э, оральное надругательство все еще была категорически не готова, даже если потом, согласно теории внутреннего голоса, сумеет наколдовать настолько мощный «Акцио», что приманит волшебную палочку, где бы та ни находилась.       На лице Малфоя между тем отразилось не торжество из-за победы в этом коротком состязании на самый пошлый намек, а некоторое замешательство, будто он не ожидал такой испуганной реакции. Ах да, в прошлый раз Гермиона отреагировала на эту угрозу более достойно — но тогда у нее было чем припугнуть его в ответ! Сам отнял у неё возможность защищаться и теперь удивлялся, что она не показывает класс?! Если подлец перейдет от намеков к действиям, она не сможет ни укусить его, ни даже уколоть словами. Хотя прямо сейчас никакие острые слова на ум и не шли, притупленные паникой.       Сглотнув, Гермиона окинула обвиняющим взглядом причину её нынешних переживаний.       — Это магический светильник… Ты зажег его палочкой.       В её претензии не было какого-то внятного смысла, однако Малфой, на удивление, смысл уловил и с догадливым видом усмехнулся:       — Не считается?       — Нет.       Она еще и мотнула головой, словно это могло добавить веса её довольно безосновательному заявлению: никто не озвучивал условие, что зажечь свет нужно обязательно без палочки, — никто вообще никаких условий не озвучивал, но Малфой медленно кивнул, как будто принимая эти правила игры. Ей даже почудилось что-то вроде облегчения в его глазах — может, он все-таки еще побаивался её зубов?       — Значит, забрать светильник?       — Забирай, — разрешила Гермиона, выдохнув застрявший в легких воздух. — Ты ставишь его у кровати, чтобы не так бояться затаившихся в темноте кошмаров?       — Единственный кошмар тут затаился в погребе, а не у меня в спальне, — проворчал Малфой, хозяйственно забирая и поднос с посудой.       Гермиона похлопала ресницами, осмелев при виде явных признаков его скорого ухода.       — Ты как будто сказал это с сожалением?       Отступая задом в тамбур, он поднял светильник повыше, демонстративно оглядывая её с ног до головы, и притворно содрогнулся… ну, или непритворно: небось при свете рассмотрел получше её волосы и наконец прочувствовал разницу, поняв, насколько страшнее они выглядят, когда Гермиона действительно не притрагивается к расческе.       — Мерлин упаси. — Водрузив светильник на поднос, он взялся за дверную ручку и расширил глаза: — Сожалеть будешь ты, милая, когда загубишь зрение в темноте. И не сможешь читать свои любимые книжки.       — Всегда мечтала об очках, как у Гарри, — сообщила Гермиона уже закрывающейся двери. — Без них мой образ заучки кажется мне неполным!       В ответ послышался только щелчок замка́. Всё? Честное слово, Малфой сегодня так легко поддавался, что это уже начинало нервировать — в последний раз после такого благодатного затишья он устроил ей купание в ванне. Страшно представить, что устроит теперь.

* * *

      Устроил он… дыру в двери. Гермиона оторопело таращилась на неё, не зная, что и думать.       Измотанная магическими упражнениями, она проспала до утра сном младенца — никто её не тревожил, ничем не гремел, завтрак тихо ждал на подносе, заботливо подсвеченном по контуру мерцающей в темноте линией, а высовывался поднос из этого полукруглого отверстия внизу двери, прорезать которое Гермиона сама как-то советовала Малфою в те славные, добраслетовые времена, когда он еще дожидался в тамбуре приглашения войти.       Нахмурившись, она подошла ближе, дотянулась до дверной ручки и нажала: заперто. Всё страньше и страньше. С чего вдруг Малфой снова стал её запирать? Такое наказание за упрямство — принял меры, чтобы без него она гарантированно не могла получить никакого света? Судя по черноте за дырой, дальнюю дверь он тоже закрыл...       Сообразив, что́ это означает, Гермиона застонала. Так ей не приманить сюда палочку! Толстое деревянное полотно — чересчур тяжелое препятствие даже для объектов, призванных полноценным «Акцио», о слабом беспалочковом варианте и говорить нечего. Не будь внутренняя дверь заперта, теоретически можно было бы как-нибудь приоткрыть внешнюю: затолкать в тамбур перевернутую боком кровать и подпихнуть створку — та открывалась наружу, — но с запертой уже никак не исхитришься.       «Есть еще лаз».       Да, но только при условии, что Малфой не завалил туннель с той стороны холма. К тому же траектория, по которой палочке нужно пролететь от дома до лаза и через туннель в погреб, получится длиннее, а ей пока даже вчерашний рекорд по дальности не удалось побить… Тут Гермиона опять застонала, сообразив кое-что еще: ведь не лобзиком Малфой выпиливал отверстие в двери, он использовал Режущее заклинание — волшебная палочка была здесь, совсем рядом, и ярда бы хватило!       Только с ней могло такое произойти, одну единственную ночь решила нормально выспаться — и сразу же прозевала Малфоя с палочкой!       «Не плачь — он еще вернется».       Очень смешно. Вернется, конечно. Без палочки.       С горя Гермиона напилась кофе и закусила свежеиспеченной булочкой с корицей, плюнув на проверку. Отверстие в двери предназначалось для передачи подносов, так? Так. Следовательно, Малфой по какой-то загадочной причине не собирался заходить внутрь и осторожничать незачем. Гермиона взяла с тарелки и вторую булочку, не сводя глаз с дыры. Почему Малфой не собирался заходить? Нет, само намерение она, безусловно, только приветствовала, но незнание причины проедало ей мозг. Может, в этом и заключалось истинное предназначение отверстия — заставить её ломать голову над малфоевским непонятным поведением. Когда ей, между прочим, надо ломать голову, упражняясь в колдовстве. Дверь не будет закрыта вечно — в крайнем случае всегда можно обучиться и беспалочковой «Алахоморе». Это несложное заклинание.       Оставив поднос перед отверстием — не слишком близко, но так, чтобы Малфой смог дотянуться своими длинными руками, если соизволит встать на карачки, — Гермиона спокойно совершила в компании огонька утренние процедуры: внезапных визитов можно было не опасаться. Затем облюбовала на полу место с видом на дыру, разложила тренировочные объекты в полутора ярдах от него — новая цель — и уселась, постановив не сдвигаться оттуда, пока не сдвинется что-нибудь из них.

* * *

      Первым сдвинулся поднос — не по её воле, к сожалению.       Как только в дыре мелькнул уличный свет, Гермиона отключила огонёк в банке и с изумлением увидела, как мерцающий прямоугольник шустро въехал в черный провал отверстия — явно без помощи чьих-то длинных рук. Малфой что, все-таки вернулся с палочкой?! Опомнившись, Гермиона вскочила, кинулась к выходу и растянулась на полу перед дырой, из которой уже торчал второй поднос, но успела разглядеть только полоску света, тут же пропавшую, когда дальнюю дверь снова прикрыли.       Это уже какое-то особенно изощренное издевательство.       Гермиона уткнулась в землю и хорошенько побилась лбом. Малфой точно сведет её с ума. Садист как будто знал, что она тут мучается с Манящими чарами, и потешался, демонстративно применяя их с недоступного для неё расстояния. Что случилось с его правилом не иметь при себе палочки, а? Или тамбур он территорией погреба не считал? Жулик.       Ну ладно же, за это жульничество он и поплатится!       И за регулярное подкармливание врага — тоже. Напрасно он позволял ей подкреплять силы.       Поднявшись на четвереньки, Гермиона отползла назад, села на пятки и с новым приливом воодушевления приманила к себе поднос с обедом. Ха! Это сколько было? Вроде побольше ярда. Прав внутренний голос — злость на Малфоя помогала.       «Переходи на Темную сторону, Люк!»       Да она давно тут — кошмар, затаившийся в темноте. Это Малфой приходил со стороны света — благородный джедай со световым подносом. Гермиона прыснула. Может, она уже сошла с ума — перенапрягла мозг многочасовыми упражнениями, вот и мерещились светящиеся подносы и черные дыры. Но лучше бы, конечно, нет — у неё имелись планы на эту дыру.

* * *

      Вся наэлектризованная от напряжения, Гермиона побарабанила пальцами по полу и покрутила затекшей шеей: она уже долго лежала в засаде у двери, не зажигая огонёк, чтобы не тратить магическую энергию, и возбуждение из-за возможности заполучить палочку то и дело сменялось страхом, что ненадежное заклинание даст осечку в решающий момент. Скорей бы уже этот момент наступил! Ожидание убивало. Сегодня её способность призывать Малфоя с подносом что-то не действовала, и благородный джедай не торопился спасать даму от голода. Само собой, она понятия не имела, сколько времени прошло с обеда, но желудок подсказывал, что достаточно.       Где Малфоя пикси носили? Наверное, в первый раз его с таким нетерпением ждала девушка, а он подводил...       Тут дальняя дверь начала приоткрываться, и Гермиона мигом позабыла о раздражении, сердце подпрыгнуло куда-то к пересохшему горлу. Вытянув вспотевшую руку к дыре, она сконцентрировалась на цели и формуле, вдохнула поглубже… и тихо сдулась, выпустив весь набранный воздух. Тяжелая створка очень быстро закрылась за гостем, но не настолько быстро, чтобы Гермиона не разглядела, какого он маленького роста. Это же домашний эльф… Она знала, что Малфой её дурит! Триумф от подтверждения её правоты, впрочем, серьезно омрачал тот факт, что эльфы не пользовались волшебными палочками — в засаде она валялась зря.       И все же — замечательно наконец встретить какое-то живое существо, кроме Малфоя.       — Эй, привет, — негромко поздоровалась она, когда завершился обмен подносов.       В тамбуре моментально всё стихло.       — Рагу было очень вкусным, спасибо, — поблагодарила она, пытаясь наладить контакт. — Это ты готовил?       Контакт налаживаться не желал.       — Эм, не мог бы ты отпереть дверь?       Ну ладно, попробовать стоило.       Вспомнив, с каким упорством Малфой отрицал присутствие в доме эльфа, Гермиона высказала догадку:       — Тебе запретили попадаться мне на глаза?       Опять молчание, но она решила расценить его как согласие.       — Я не расскажу, что видела тебя. Собственно, я тебя и не видела — здесь ведь темно.       Из тамбура по-прежнему не доносилось ни звука. Гермиона вздохнула. Она надеялась, у несчастного создания не будет из-за неё неприятностей.       — Давай я закрою глаза, и ты сможешь выйти незамеченным, хорошо?       Она честно закрыла глаза и подождала. С минуту ничего не происходило, потом еле слышно стукнула дверь. Надо думать, насчет запрета Малфоя она не ошиблась.       Но что же это получается — маньяк запер дверь и прорезал отверстие лишь затем, чтобы пленница не увидела, что еду приносит не он, а домовик? Ради чего такие сложности? Неужели только ради присвоения чужих кулинарных заслуг? Ей-богу, то, как Малфой старался добавить себе баллов в чем-то не имевшем никакого значения, при этом полностью проваливаясь во всём по-настоящему важном, почти умиляло. Эгоистичный врун и хвастун, который не хочет взрослеть и брать на себя ответственность, — эдакая подпорченная версия Питера Пэна. Вэнди повезло, что тот, видимо, не достиг полового созревания, иначе игры у них могли быть совсем иными.       Но зачем Малфой вообще послал сюда эльфа, если так тщательно его прятал? Сам прийти не мог — куда-то отлучился? Господи, лишь бы не снова в Австралию.       Угрюмо покинув свой пост у двери, Гермиона наколдовала утешительный огонёк — экономить энергию теперь было ни к чему. Еще один прекрасный план насмарку, она уже сбилась со счета. Выманить палочку прямо из дома Гермиона больше не мечтала: похоже, ярд с хвостиком — предел её великих способностей. А если и нет, тренировки займут слишком много времени — может, и правда пару месяцев.       Придется все-таки как-то заставить Малфоя самого принести ей оружие. Для чего бы он мог взять с собой палочку? Ну, Гермиона знала, для чего уже точно не возьмет — для того, чтобы зажечь тут свет. Она сама об этом позаботилась, дурья голова.

* * *

      На этот раз её разбудил скрежет ключа. Пока в замке́ необычно долго ковырялись, Гермиона успела привстать в постели и пережить вспышку мимолетной надежды, что льющийся из-под двери тусклый свет давал Люмос, но когда Малфой открыл дверь, в руке у него была не зажженная палочка, а керосиновая лампа. Тоже, кажется, старая знакомая — из гаража.       — Уже утро? — буркнула Гермиона. Она могла поклясться, что опять проспала не больше получаса.       — Хм-м? — Малфой озадаченно сдвинул брови. — Нет.       Гермиона наградила его убийственным взглядом, нырнула под одеяло, накрывшись с головой, и повернулась к стене.       — Сгинь.       Он еще никогда не заявлялся ночью! Ночи принадлежали ей. Днем она морально готовилась к его визитам, а сейчас еще была не в состоянии иметь с ним дело. И ни одна блестящая идея, как вынудить его принести палочку, её пока не посетила.       Малфой хрюкнул, и вскоре Гермиона почувствовала, что защитных слоёв на ней стало меньше: он стянул плед. Но одеяло еще оставалось при ней.       — Думаешь... если спрячешься, я исчезну?       — Было бы здорово.       Матрас рядом с ней просел под его весом.       — Я принес тебе лампу. Магловскую.       Вряд ли он зажег эту магловскую лампу магловским методом, но как докажешь?       — Мне она не нужна. Тем более ночью.       — Её можно регулировать... Смотри.       Неуверенная, считается ли это «смотри» приказом, Гермиона неохотно перевернулась на другую сторону и все же выглянула из-под одеяла: Малфой вертел рычажок в основании лампы, убавляя яркость.       — Видишь? Так не будет мешать спать.       — Сейчас мне мешаешь спать ты.       Поставив светильник на пол, Малфой обернулся к ней с косой ухмылкой.       — Не ворчи, ты же меня весь день не видела.       Интересно, это он имел в виду, что после целого дня отдыха от него она могла бы и потерпеть его общество или что должна была соскучиться?       «Истосковаться по мужскому теплу!»       Гермиона пригляделась к Малфою повнимательнее: косая у него была не только ухмылка. Мантия перекосилась на груди, застегнутая не на ту пуговицу, белобрысые пряди торчали в разные стороны, а еще…       Она сморщила нос:       — Ты что, пил?       — Не одобряешь? — спихнув ботинки, он закинул ноги на постель (Гермиона резко придвинулась вплотную к стене, прижимая к себе одеяло), лег на бок лицом к ней и подпер щеку кулаком. — Но ты должна одобрить выбор напитка, — Малфой воздел указательный палец, — магловский коньяк! Кое-что они делать умеют, признаю.       Как видно, из гаража он позаимствовал не только лампу. Праздновал что-то, гад? Выражение лица у него, правда, было не особо праздничное, под глазами пролегли тени, веки чуть покраснели… От наблюдений Гермиону отвлекла лапа, копавшаяся в складках одеяла, выискивая вход. Малфой привалился ближе, дыша коньячными парами, и положил руку ей на талию.       — Мм, спросонья ты теплее и мягче.       — Нет, не мягче, — заверила она, нечаянно прижав бедро к стене так, что Малфою прищемило пальцы.       — Ай, — вызволив пальцы, он не стал ругаться и обвинять в причинении вреда, а продолжил исследование, переместив лапу ниже. Гермиона больше не препятствовала, бесстрастно глядя перед собой, пока он вдруг не убрал руку, чтобы задрать одеяло.       — Ты что, спишь в одежде?       «А он спит без одежды? Ну спасибо за мысленные картинки».       — Голой спать прикажешь? — огрызнулась Гермиона и покраснела, костеря себя за неудачную формулировку — он ведь и впрямь мог приказать.       Отбросив край одеяла к стене, Малфой скользнул по её телу таким взглядом, словно тоже рассматривал мысленные картинки, только в его случае — приятные.       — Ну… — он кашлянул, — точно не в этих жутких штанах. Дерюга какая-то, — пробравшись рукой ей под мантию, он поводил ладонью по обтянутой тканью ноге — изучая текстуру, разумеется, а вовсе не лапая.       — Это джинсы, — просветила Гермиона. — Рабочая одежда фермеров. Ты должен одобрить символизм.       — Символизм одобряю, джинсы — нет, — вынес вердикт Малфой и взмахнул рукой, жестом повелевая избавиться от неугодного ему предмета одежды.       Сжав зубы, Гермиона села и молча принялась расстегивать ширинку — ей уже хотелось, чтобы этот пьяница поскорее сделал то, за чем явился, и свалил, пока она не сорвалась. Нервы у нее сейчас были ни к черту. Но пьяница, похоже, устраивался надолго: перевернулся на спину и со всем комфортом развалился в её постели, оккупировав подушку.       — По-моему, — глубокомысленно изрек он, — девушкам полагается спать в нижнем белье.       — Ну, у меня его нет!       Гермиона закатила глаза, испытывая настойчивое желание закрыть эти глаза ладонью. Потрясающе она сегодня подбирала слова. Она покосилась через плечо: Малфой совсем было расплылся в похабной улыбке, но на полпути передумал.       — Постой, а трусики где?       Где-то очень глубоко под матрасом, куда она их запихнула сразу после того, как осушила лежавший рядом флакон с противозачаточным.       — Ты уж определись, на мне слишком много одежды или слишком мало.       — Я же тебе их вернул, — как-то даже обиженно проговорил Малфой. — Почему ты их не носишь?       О как это щедро с его стороны — вернуть её собственные трусы! Преподнести в награду за оказанные услуги. Гермиона не сдержала злости:       — Свои подачки засунь знаешь куда?       «Только не называй точный адрес — еще засунет».       Но Малфой явно не собирался приступать к каким-либо активным действиям: он испустил протяжный звук, очень похожий на зевок.       — Тебя невозможно понять. Ты их хотела — я тебе их отдал.       Прекратив ненадолго бороться с брюками, Гермиона обернулась и послала ему иронический взгляд, но лежавший с закрытыми глазами Малфой взгляда оценить не мог, так что она передала ироничность и голосом:       — А ты мне теперь даешь всё, что захочу? Ну тогда, будь котиком, дай волшебную палочку.       Он приподнял уголок рта и сонно пробормотал, не открывая глаз:       — Мне еще не надоело жить.       Дальнейшее показало спорность последнего утверждения, потому что к тому времени как Гермиона закончила изворачиваться, стаскивая джинсы в крайне неудобном для этого положении, Малфой уже безмятежно посапывал с чуть приоткрытым ртом. Это ж как надо наклюкаться, чтобы заснуть рядом с узницей? Весьма недоброжелательно настроенной узницей. Не боится, что она возьмет и заколет его заточкой из любимой ложки?       Бросив джинсы на спинку кровати, Гермиона тихонько развернулась, села на колени и прищурилась на спящего: правая рука закинута под голову, левая покоится на мерно вздымающейся груди.       Если он так напился, может, и в чем-то еще проявил неосмотрительность?.. С забившимся быстрее сердцем Гермиона протянула ладонь, невербально произнося заклинание, а когда ничего не произошло — попросту приподняла левый рукав малфоевской мантии и аккуратно провела кончиками пальцев по манжету рубашки. Волшебной палочки там не прощупывалось, и Гермиона так же аккуратно проверила карманы мантии, стараясь касаться только ткани. Потом с сомнением взглянула на правый рукав, но тот находился опасно близко от лица Малфоя, и она опять перевела глаза вниз. Затаила дыхание, отодвигая в сторону край мантии, осторожно просунула пальцы в правый карман его брюк… и тут же отдернула руку, когда Малфой замычал и пошевелился.       — Детка, ты меня волнуешь.       Придурок.       — Тебя должно волновать, что, заснув здесь, ты можешь не проснуться.       Он фыркнул, не проникнувшись зловещей серьезностью ее тона, и разлепил один глаз:       — Мы уже это обсуждали — мой труп тебе ничем не поможет.       — Ну почему же — поможет, — возразила Гермиона. — Пару недель не умереть от голода.       «Даже будет на чем поджарить».       Потенциальный источник пропитания выдохнул со смешком и потер ладонями лицо.       — А я-то думал, что хорошо тебя кормлю. — Гермиона проглотила комментарий о том, кто на самом деле её кормил, — она обещала не выдавать домовика. Когда же Малфой убрал ладони от лица, никаких следов недавней веселости на том не осталось; подняв взгляд к потолку, он отрешенно проронил: — У меня друг умер.       — Я думала, у тебя нет друзей, — ляпнула огорошенная такой новостью Гермиона, не успев как следует осмыслить услышанное и найти более подходящие случаю слова. Вроде слов соболезнования.       Малфой кривовато усмехнулся, видимо отметив её чудовищные манеры.       — Ну, теперь точно на одного меньше.       Наверное, следовало все-таки посочувствовать, пусть и совершенно неискренне, или хотя бы поинтересоваться, о ком речь, но вместе с осмыслением внезапной новости на неё обрушилось слишком много других мыслей. Малфой будто приоткрыл щелочку во внешний мир, где шла война и погибали люди, и всё, о чем Гермиона могла думать, — это Гарри и Рон. Раньше она твердо верила, что ребята в порядке, и подкрепляла свою уверенность очень убедительными аргументами, но сейчас казалось — лишь успокаивала себя. Обманывала. Как Малфой, не желала знать правду, если та ей может не понравиться.       — Что насчет моих друзей? — прошептала Гермиона, голос повиновался плохо. — Ты ведь что-то знаешь? Расскажи… — она сглотнула, готовясь выговорить сложное слово, но в этот момент Малфой досадливо поморщился и сомкнул веки, прикидываясь, будто снова засыпает.       Слабый росток смирения зачах на корню, иссушенный яростью. Гермиона схватила мерзавца за плечо и с чувством тряханула.       — У тебя есть своя кровать! Ты зачем сюда пришел? — прошипела она. — Ждешь, что я стану тебя утешать? Может, мне тебя еще обнять и погладить?       Он шевельнул губами:       — Погладь...       Ясно, где именно его требовалось погладить.       — Это приказ?       Шумно выдохнув, Малфой рывком сел и спустил ноги на пол:       — Ты права — не мягче.       Под её недоуменным взглядом он нагнулся, напяливая ботинки, встал и нетвердой походкой побрел к выходу — ну ни дать ни взять побитый щенок.       «Что ж ты его не погладила? Смотри, какой жалкий».       Пускай давит на жалость кому-нибудь другому, с ней этот номер не пройдет. Друг у него умер… Очень печально, да, но его друзья — ее враги! Надо было о ее друзьях рассказывать, если рассчитывал на какую-то мягкость. Гермиона перевернула подушку не пахнущей Малфоем стороной и легла, намереваясь хотя бы попытаться уснуть.       «Зря ты так. Стоило погладить. Приласкать, почесать за ушком его эго, а когда он уже начнет есть из твоих рук — чик по горлу».       Иногда внутренний голос всерьез её пугал.       Хотя без последнего пункта предложение и звучало почти разумно. Цинично, но разумно. Завлечь противника, притворившись, будто он ей небезразличен, проявить капельку участия… Гермиона зажмурилась. Нет, может, на войне и все средства хороши, но эти средства надо уметь применять, а её жизнь к такому не готовила. Жизнь готовила её к сражению на передовой, а не к соблазнению врагов во имя высшей цели: в арсенале заклинаний, которыми она владела, одних чар определенно не хватало — женских. Роль коварной соблазнительницы шла ей, как балетная пачка взрывопотаму, а если учесть, что соблазнять нужно легилимента… Малфой легко раскусит её обман и только еще больше озвереет.       «И ты просто не хочешь».       И она просто не хотела. Да её всю перекручивало от перспективы изображать симпатию, влечение к тому, кто держал её в плену, насиловал и угрожал родителям!       «Сегодня вон не насиловал».       Да — не в той кондиции был. Утром небось припрется исправлять эту оплошность.       Она поставила точку в споре, накрывшись одеялом, однако уснуть этой ночью ей было не суждено: минут через десять раздался стук двери — кажется, «побитый щенок» уже приперся исправлять оплошность. Гермиона мрачно приподнялась на кровати, заранее стиснув зубы… которые тут же разжались вместе с отвисшей челюстью, потому что на пороге возвышался вовсе не Малфой. И встречу с этим живым существом она, пожалуй, не назвала бы замечательной.       На пороге возвышался Грегори Гойл.