Розы флориста

— Лара, а ты нарисуешь мне кораблик? У меня не получается, — девчонка посмотрела на меня своими большими грустными глазами и протянула красный фломастер. — Я хочу маме подарить картинку, но ей не понравится. — Солнышко, твоей маме все понравится. Тем более, скажу по секрету, я рисую похуже твоего, — увы, Бог не наградил меня художественными талантами. — Все равно нарисуй, — потребовала Таня. Я тяжело выдохнула и взяла в руку фломастер, который не брала уже лет десять. Ну что ж, посмотрим, что выйдет из этого. — Если я испорчу твой рисунок — меня не винить. В течение следующих десяти минут я старательно вырисовывала детский корабль. И получилось весьма неплохо, учитывая то, что его рисовала я. — Спасибо, — поблагодарила девочка и стала прыгать от радости на месте. — Теперь моей маме понравится картинка. Я хотела кое-что сказать ребенку, но почувствовала вибрацию в заднем кармане штанов. От Никиты пришло сообщение. «Он любит тебя. Дай время: он остынет и извинится за свое мудацкое поведение», — в моей памяти сразу же всплыли слова Толика. Извиниться, значит захотел. А вот фиг ему! Почему я все время должна прощать его за ошибки? Пускать мальчик помучается. Я засунула телефон обратно и услышала открывающуюся дверь. Кажется, мой рабочий день окончен. Я неплохо справилась. Таня сразу же сдвинулась с места и побежала в сторону звука. — Мама! — крикнула девчонка. Я нехотя встала с пола и направилась за ребенком. — Здравствуйте, Мария Андреевна. Как ваш день прошел? — любезно поинтересовалась я, хотя меня это не волнует. Я просто соблюдаю правила этикета. — Все хорошо. Спасибо, что посидела с Танюшей. Вот твои деньги, — она протягивает мне полторы тысячи рублей, что меня радует. В копилке уже более двадцати тысяч! Но на квартиру пока все еще не хватает. Я быстро оделась, накинула портфель на плечо и покинула чужую квартиру. Села на привычную станцию метро и за минут сорок доехала до дома. Осталось только зайти в подъезд и я, наконец, лягу на мягкую кроватку. Правда, меня там никто не ждет и я в целом там никому не нужна. Мне кажется, родители давно ждут момента, когда я от них съеду. Зайдя в квартиру, я никого не обнаружила. Отца как обычно нет. Не знаю, где он — на работе или где-то шляется, но меня он об этом не привык информировать. Я разделась, швырнула куда-то рюкзак и пошла на кухню и, поставив на плиту чайник, пошла в комнату. Хочу переодеться, а то джинсы жалко, новые. Как обычно вляпаюсь во что-то и не отстираю потом. Зайдя в комнату и включив свет, я чуть не вскрикнула. — - Почему ты меня игнорируешь? — в лоб меня спросил незваный гость. Никита сидел на кровати и прожигал меня грозным взглядом. — Что ты здесь делаешь? И как ты вообще здесь оказался? — Отец твой впустил. Между прочим, очень хороший человек, — Ник встал и медленно начал подходить. Это меня далеко не устраивает. — И ты не ответила на мой вопрос. Это некультурно. — Невежливо — это без приглашения являться в чужую квартиру и устраивать разборки, — я начала повышать голос, так как мне все это порядком надоело. — Я не звала тебя к себе, уходи. — Почему это я должен уходить? Я твой парень этого достаточно, чтобы не покидать квартиру, — парень тоже начал повышать тон. — Ха, в том то и дело, что ты парень, а не муж. Выметайся, — я указала на дверь и грозно посмотрела на него. — Позавчера ты меня выгнал, теперь тебя выгоняю я. Какая ирония, не находишь? Я ухмыльнулась, осматривая сверху донизу молодого человека. И только сейчас моя взгляд непроизвольно падает на перебинтованную правую ладонь Никиты. POV Никита *Два дня назад* — Тебе пора домой, — бездумно выкрикнул я, смотря в глаза девушки. За одну секунду ее взгляд от уверенной волчицы перерос в испуганную овечку. Зачем я это сказал? Сам не знаю. Никто из знакомых это женское имя не произносил уже более пяти месяцев. Это как табу: не произносить «Оля» при мне… Наверное, поэтому я так болезненно отреагировал на «Олю», которая вырвалась из уст Лары. — Что…? — она смотрела на меня глазами, отражающими ее боль. Но я поступил как полный придурок и решил эмоционально добить девчонку. Черт, я такой придурок. — Иди домой! — после мною сказанных слов я побрел в сторону кухню, чтобы хоть чем-то заняться, лишь бы не видеть Ларису. Она покинула квартиру почти через минуту. Я даже не успел кинуть чайный пакетик в кружку. Я взглянул на дверь и, поджав губы, схватил чайник, чтобы наполнить кружку кипятком; но ручка оказалась настолько горячей, что я рефлекторно роняю чайник и скорчиваюсь от нахлынувшей боли. Черт. Ладонь сразу стала неприятно печь. Я, как полный кретин, опустил руку в ледяную воду, зная, что этого делать не нужно и только после этого смазал ожог маслом, перевязал руку и принял обезволивающее. Но обожжённая рука волновала меня меньше всего. Нужно что-то делать с Ларисой. Я поступил как обиженный мальчишка, не задумываясь о последствиях. Я не могу извиниться перед ней через звонок и смс, но и сейчас не могу заявиться к ней домой… Все воскресенье я провёл дома, высыпаясь за прошедшую неделю. Вышел только вечером, чтобы купить пакет молока для блинчиков на завтрак, и по приходе домой, обратно рухнул спать. Я снова проспал. Папа убьет меня. За последние полгода я ни разу не пришёл на работу вовремя. Отец сам мог бы сдвинуть рабочий день хотя бы на час вперёд. Мне не нравится приходить на работу в восемь часов утра. Я прямо как в школе. После того, как мама ушла, отец сорвался с цепи. Мне тогда было шесть. Через год папа отдал меня в частную школу, где я прожил большую часть своей жизни и приезжал домой только на каникулах. Фактически меня воспитывали учителя, хотя они часто и жаловались на меня за отвратительное поведение. В двенадцать я дрался с одноклассниками, чтобы повысить свой авторитет и утвердиться за счёт чужой боли. Отец постоянно платил директору за мои выходки, поэтому учеба продолжалась. В четырнадцать лет я пересмотрел свои взгляды, когда один подонок по имени Слава на моих глазах удалил по лицу девчонку. Я подбежал к нему и поступал так же, как и он с представительницей прекрасного пола, только удар был в несколько раз мощнее. «Проваливай, и никогда к ней больше не подходи!», — крикнул я, прежде чем подбежал к девушке. Она была моей ровесницей. Этот день почти не остался в памяти, лишь какие-то отрывки: светлые волосы, карие глаза, родинка на щеке… Помню, как взял заплаканную девушку на руки и понес в кабинет медсестры. Ей дали лёд. Так и началась наша история с Олей. Первые месяцы мы общались с ней как друзья, делились разными историями, обнимались, помогали друг другу в учебе. Я помню отчётливо тот день, когда мы впервые поцеловались. Это было шестнадцатое марта две тысячи двенадцатого года. С самого утра погода стояла противная: дождь, слякоть, грязь, холод, гром и молнии. Оля сильно боялась этого. Она думала, что в неё попадёт молния, невзирая на свои знания по физике. Я крепко обнимал её и тогда мы посмотрели друг другу в глаза. Наш поцелуй был настолько нелепым, что мне до сих пор стыдно его вспоминать. Позже Оля призналась, что это был её первый поцелуй. За первым поцелуем последовали первое свидание, первая ссора, первый проведённый вместе праздник, первая поездка за границу, первое занятие любовью. Не помню, упоминал ли, что хоть я и встречался с Олененком (я ее так постоянно звал), другие девочки продолжали заигрывать со мной, но я их отвергал, потому что любил только одну. Наши отношения с Олей продолжились и после окончания школы. Мы сняли квартиру и жили, как муж с женой. И после прожитых вместе пару месяцев, я поняла одну вещь: я хочу, чтобы она стала моей женой. Настоящей. Официальной. Как мой отец и её родители восприняли эту новость отрицательно. Они были против такого раннего замужества. «По статистике браки, заключенные до двадцати лет, разваливаются», — такой аргумент привела мать Оли. Но мы стояли на своем, и уже через две недели подавали заявление в ЗАГС. Отец после подачи документом все равно продолжал упрекать о неверном решении. Он говорил, что девчонка со мной ради денег. Хорошая отмазка, да? На эти заявления я либо закрывал глаза, либо спорил с отцом. Свадьба не состоялась.… Первый месяц после случившегося не остались в голове. Будто их и не было. Был лишь я и родители Оли. Они зачем-то переехали ко мне. Позже оказалось, они боялись, что я могу сделать что-нибудь с собой. Странно, что о тебе заботиться не родной отец, а предки твоей невесты. Но попытки самоубийства и в мыслях не было. Я не ел, не спал, не принимал душ, не ходил на работу, не отвечал на звонки и сообщения. Я лежал целый месяц в кровати под теплым одеялом и представлял, что она лежит рядом со мной и обнимает своими ручками мое тело. Следующий месяц, июль, я стал приходить в себя и возвращаться к привычному образу жизни…только без Оли. Черт, привычный образ жизни был невозможен без нее. Я виделся с моим солнышком двадцать четыре на семь. Три раза в неделю приходил на работу, постепенно начал разбирать накопившуюся почту и разгребать дела по отмененной свадьбе. Я похудел за это время на шесть килограмм, но набирать их обратно не торопился. Весь август я проводил на работе, пытаясь погрузиться в нее так, чтобы времени на внешний мир не оставалось. Я до сих пор плохо питался. Обычно в день я съедал несколько бананов и шоколадных конфет, а также выпивал не меньше пятнадцати чашек кофе. Наталья Алексеевна и Николай Федорович (родители Оли) говорили, что это вредно и что так я и гублю свое здоровье. Мне было плевать. Я продолжал это до тех пор, пока не упал в обморок на рабочем месте. Я десять дней провел в гребаной больнице под присмотром врачей. Меня заставляли давиться больничной едой и пить три таблетки в день. Отец ни разу меня не навестил. И почему я был не удивлен? — Здравствуйте, Анатолий Васильевич. А я не опоздала, а пришла чуть раньше. Я молодец? — послышался мелодичный женский голос с переднего сидения машины. Тогда я впервые за полгода пришел к Толику на работу, чтобы отвлечься. — Молодец, молодец, — похвалил девушку Толик, и она через пару секунд обернулась и посмотрела на меня. Первое, что меня привлекло в ней — это голубые локоны. Они утонченно касались ее плеч и подчёркивали слегка пухлые щечки. Черт, она похожа на моего хомяка, в хорошем смысле. — О, привет, красавица. А куда ты нас повезешь? Давай в ресторан, я тебя угощу, — какого я это сейчас сказал.? Я просто засмотрелся на нее и совсем потерял голову. В этот момент я вспомнил, что в кармане куртки лежат чупа-чупсы. Оля их любит. Ее нет уже более трех месяцев, но конфеты до сих пор лежат в кармане… Я достал один чупа-чупс и протянул незнакомке. Ее глаза одновременно выражали испуг и восторг. Я всегда внимательно следил за реакциями людей, так как эмоции — второе лицо человека. — Ой, прости, я не представился, меня зовут Никита. А тебя как? — она потянула руку за конфетой, как я перебил ее и, взяв ее маленькую ладошку в свою, поцеловал. Это выглядит очень странно. Я посмотрел на Толика, и на его лице было написано: «Какого х*я ты вытворяешь?». — Её зовут Лариса, — ответил за нее брат и закатил глаза. — А теперь иди и занимайся своими делами, не нужно мне тут учениц соблазнять. Я вышел из машины, но перед этим сказал девушке несколько слов. Каких? Я уже и не помню. Но точно знаю, что после этого я полтора часа поджидал ее возле входа в автошколу. Все повторилось. Как тогда. Свидание, поцелуй, свидание.…И тогда я понял, что слишком тороплю события и не готов заводить новые отношения. Слишком быстро я нашел замену Олененку. Я перестал общаться с Ларисой, и снова нырнул в мир депрессии. Каждый день я выпивал по бутылки виски и всю ночь листал фотографии на телефоне, вспоминая яркие моменты из совместной жизни с Олей. Я снова вернулся на несколько месяцев назад. И только тогда, когда кровь окончательно перемешалась с алкоголем, моя одноклассница и очень хорошая знакомая пригласила на свадьбу. Совпадение? И я пошел. Там была Лариса. Она в тот вечер была особенной. Даже стоя возле невесты, она все равно заставляла смотреть на нее. Небольшие локоны, нежно-розового цвета платье и туфли на невысоком каблуке. Вроде ничего примечательного, но так завораживает. И именно в этот момент понял, что произошло. Я влюбился. Влюбился, как тогда в Олю. Я не звонил, не отвечал на звонки целые две недели, потому что не хотел повторения всей истории. Но я так не могу. Я смотрю на Лару и вижу в ней Олю, и от этого кровь закипает в жилах. *** — Извини меня, пожалуйста. Извини за то, что выгнал тебя и за то, что не рассказывал ничего о своей жизни, — говоря эти слова, я чувствовал, как мой голос предательски дрожит, а на глазах выступают слезы. Я никогда в жизни ещё не плакала перед девушкой. Никогда. Тот же Оленёнок не видел моих слез, а тут…- Прости, что заставляю чувствовать тебя, будто ты ничего не значишь для меня. Но это не так, — я сглотнул ком в горле и продолжил. Честно говоря, я почти не видел Ларису из-за пелены слез. — Последние три месяца ты единственный человек, с которым я чувствую себя комфортно. Мне не приходится притворяться и выставлять себя тем человеком, которым не являюсь на самом деле. Я люблю тебя и не… — я не смог договорить из-за потока слез. Я приложил ладонь к губам, пытаясь остановить истерику. — Тихо, тихо, — я и не заметил, как Лариса подбежала и окутала меня в свои объятья. — Я рядом. Я с тобой. Все хорошо, — она нежно дотронулась до моих мокрых щёк, и наши глаза мгновенно пересеклись. Ее взгляд излучал спокойность и нежность. — Ты сердишься? — тихо прошептал я. Она кивнула головой и провела пальцами по моей щетине. — Я знаю, что ты ненавидишь меня. Извини, — я продолжал нести всякую фигню, пока Лариса не посадила нас на кровать. — Ненавидеть и сердиться — разные вещи. Я не ненавижу, но сержусь, — она обняла меня за шею и поцеловала в щеку. — Давай ляжем спать? Ты сильно устал за этот день, — она нежно убрала с моих глаз последние слёзы. Я уже не плакал, а воспринимал то, что говорит Лара. — А как же твой отец? Если он зайдёт? — Не зайдёт. Мы в соре, и ему плевать на меня. Он и не заметит, если я не буду ночевать дома. Я лёг на подушку и стал смотреть на то, как девушка переодевается. Она сняла с себя сначала футболку, потом бюстгальтер. Затем подошла к шкафу и достала длинную белую футболку. Подождите-ка, а это случаем не мое? Я искал эту футболку около двух месяц, а она все это время была у неё? Наверное, я должен злиться, но тот факт, что Лариса спит в моей футболке, заставляет меня улыбнуться. Она натягивает на голое тело вещь, затем садится на кровать и стягивает штаны с носками. — Ты красивая, — ни с того ни сего говорю я, заставляя Балалаеву замереть в недоумении. Но уже через пару секунд она улыбнулась и продолжила переодевание. — Ты переутомился за сегодня и уже не понимаешь, что говоришь, — она ложиться рядом со мной, и я поворачиваюсь к ней лицом. Мы смотрим друг другу в глаза, и весь мир замирает. — Понимаю. Я люблю тебя, — она дотрагивается кончиками пальцев моего носа. Это заставляет улыбнуться. — Я тебя люблю, — говорит она. — Тебе нужно переодеться. Ты же не будешь спать в куртке, свитере и джинсах? — Мне не во что переодеться. — Никита Вячеславович, вы можете снять с себя одежду и поспать голым. Если вы забыли, я видела вас обнаженным и стесняться вам нечего. Почему она такая милая, когда говорить пошлые вещи? Я заливаюсь смехом, снимая с себя верхнюю одежду. Полностью раздевшись, заваливаюсь обратно под одеяло и засыпаю, прижимая к себе свою любимую. — Спокойной ночи, — желаю я. — Спокойной ночи. Я с ней. Она со мной. Все хорошо. Все налаживается.