Я (не) хочу любить тебя

Несмотря на весь позитивный настрой и настойчивость, Мидория Изуку всегда ощущал завитки беспокойства, сконцентрированные где-то в горле и расходящиеся по всему телу. То, что у него нет квирка, означало отсутствие его будущего в качестве героя, а также конец его грандиозным мечтам о том, что он может стать таким же добрым, сильным и уверенным, как Всемогущий. То, что у него нет квирка, означало, что он не достигнет своей цели стать героем... и приходилось неохотно признавать, что он навсегда останется без родственной души. — Всё не так плохо, — сказала бы мама со слезами на глазах. Ты можешь стать счастливым и таким. Ты хороший мальчик, Изуку. Мой хороший мальчик. Но мне... мне очень жаль. Прости... прости... И в такие моменты трудно было понять говорила она об отсутствии причуды или об отсутствии родственной души. (Хотя Мидория подозревал, что она говорила обо всём сразу) Даже если Мидория не напоминал себе о том, чего он был лишен, мир делал это за него намного лучше. Герои, прыгающие от здания к зданию в погоне за злодеями, пары родственных душ, работающие вместе и так слажено, будто могли читать мысли друг друга. Когда Изуку впервые встретил двух сражающихся партнеров, было очевидно, что они связаны друг с другом не только связью, но и усилением причуд; он был поглощен мечтами о том, что справится с усиленной версией любой из причуд своих родителей рядом с безликим партнером. В мечтах он часто представлял себя и незнакомку, иногда воображая, что это одноклассница или симпатичная девушка, которую он видел накануне в поезде. Даже когда он мечтал стать таким же великим героем, как Всемогущим, Мидория всегда представлял рядом с собой партнера, разделяя силу. Таким образом (вполне даже буквально) появление Тодороки было взрывным, как и большинство событий в его студенческой жизни до сих пор, и это было горько. По крайней мере сначала. Мидория не сомневался в том, что соулмейт в жизни Тодороки занимал отнюдь не первое место (да и он сам сказал Мидории, что это буквально противоположность тому, чего он хотел), но время после их первой встречи было... хорошим. Очень хорошим. Руки Тодороки теплые и холодные в его собственных, надо признать липких, ладонях, красивые ледяные скульптуры, сияющие от солнца на школьной площадке. Обед с друзьями... редкие и застенчивые поцелуи на скамейке. Всё было спокойно и мило, именно всё, что так жаждал Мидория, не смотря на первоначальные проблемы и хаос. Он был счастлив, как никогда, и ему нравилось думать, что для Тодороки было так же. И в самом деле, где сейчас Тодороки? Всё было как в тумане, и голова казалась тяжелой, словно он был приклеен к цементу под собой. А вообще... почему он лежит на цементе? Слух вернулся к Мидории короткими нечеткими всплесками боли в ушах. Попытка открыть один глаз оказалась провальной, как будто на глазу были гантели. Он сдался, сжимая глаза, а когда какофония звуков усилилась, к нему вернулось обоняние. Дым, пот и... что-то металлическое. Изуку застонал и услышал, как кто-то зовет его рядом. Тодороки? На этот раз Мидория смог открыть глаза, щурясь от пыли и резкого света фонарного столба. Тем не менее, остальная часть его окружения была окутана тенью. Когда он разглядел красное пятно, его сердце дрогнуло от страха и волнения, а потом замерло, оставив в груди пустоту. Рядом с ним был Киришима, лицо его было искажено от боли, но кроме нескольких ожогов, на нем больше ничего не было. Быстро оглядевшись, он понял, что они были в переулке. Глаза Изуку расширились, когда он увидел Бакугоу, прислонившегося к стене. Он выглядел ужасно, но Мидория чувствовал, что сам он выглядел не лучше Бакугоу. По крайней мере у Каччана еще были силы, чтобы выглядеть так же злобно, как и всегда. Когда Мидория решил позвать его по имени, он понял, что губы не слушаются его. Он сжал челюсть, пытаясь разработать мышцы, но безуспешно. Если раньше он был напуган, то сейчас Мидория испугался еще больше. — Похоже, я переусердствовал. Глаза Мидории забегали, пытаясь найти источник звука. Даже когда его глаза наткнулись на Стейна, воспоминания о том, что произошло минуту — или час? — назад, не вернулись. Мидория обнаружил, что задыхается, потому что было невозможно сделать вздох, поскольку мышцы отказывались работать, причиняя боль. Стейн усмехнулся ему, и спрыгнул с мусорного контейнера, мечом царапая дорогу. — О, нет, — насмешливо сказал он, его жуткая усмешка превратилась в жалкую пародию улыбки. — Ты в порядке? Молодежь такая хрупкая. Ты не должен быть героем. Это слишком опасно, — губы Стейна приподнялись в подобии улыбки, и он воткнул в землю лезвие, покрытое чем то красным. — СЛИШКОМ. ОПАСНО. Мидория вздрогнул, заставляя себя пристально следить за злодеем. В паре метров от него Бакугоу с пеной у рта, пытался кричать какие-то непристойности через закрытые губы, так как мышцы его тоже не слушались. — Герои представляют опасность для себя и общества. Это несправедливо. Это отвратительно. И так.. — Стейн подошел и занес ногу над Киришимой, и Бакугоу яростно закричал сквозь стиснутые зубы. — И таак... — продолжил он, небрежно мазнув кончиком меча по лицу Бакугоу, снова взяв кровь. Мидория поморщился от отвращения, увидев как Стейн подносит меч ко рту. Теперь Каччан был полностью обездвижен, и если бы не лицо, искаженное яростью, его можно было бы принять за статую. Безвольная, выжженная, сломанная статуя. Мидория застонал. — Родственные души, — протянул Стейн, с призрением смотря на Киришиму и Бакугоу. — Худший обман, который вы, поддельные герои, могли использовать. Вы посмешище. Посмешище.— Мидория напрягся, когда Стейн сплюнул в сторону друзей. — И ты, — продолжил он, обходя Изуку, который разрывался между желанием убежать и выбить злодею зубы, одновременно. — Ты и твой соулмейт попали в заголовки газет. Вы довольно популярны, не так ли? Я видел спортивный фестиваль... ахх, я уже говорил об этом? — Стейн задел руку Мидории, и тот вздрогнул, чувствую боль в сломанных пальцах, раздавленных этим же ботинком. — Не трогай... — Хах? — Стейн осмотрел свой меч, перед тем как вытер его об одежду. — Оу. Его, — Стейн потянулся и вытащил потрепанный телефон Мидории, а затем бросил его рядом на землю. Экран был черным, как смоль и мертвым. Как бы это не было больно, но Мидория был благодарен за то, что Тодороки никогда не сможет сюда придти и так пострадать. Но остальные... Мидории жгло глаза, когда он смотрел на Киришиму и Бакугоу. Они были единственными кого он мог видеть. Если других его друзей не было в переулке, тогда они...? — Он придёт. Мидория поднял глаза, чтобы увидеть Стейна, опирающегося на один из своих клинков, кончик которого врезался в асфальт. Злодей почти сразу перешел от безумия к скуке, но зубы до сих пор были обнажены и сверкали в свете соседнего фонарного столба. — Что? — наконец-то высохшие и потрескавшиеся губы Мидории разомкнулись. — Вы связаны. Я уверен, что он придет. Это должно было прозвучать обнадеживающе для Мидории, но он почувствовал озноб. Слова были пронизаны нетерпением и жаждой крови. Что бы Стейн не собирался с ним делать, он не сделает этого до прихода Тодороки. — Его не будет. Ты должен отпустить моих друзей, если тебе нужен только я. Тебе всё равно придется иметь дело только со мной. Стейн фыркнул. — Ерунда. Я знаю, как это работает, — Стейн дернулся, переходя от скуки к напряжению. Он взмахнул мечом в воздухе и повернулся в сторону Киришимы и Бакугоу. Мидория закричал, когда увидел, как Стейн тащит Бакугоу через переулок, и тот с тихим рычанием падает рядом с Киришимой. Глаза Киришимы уже были открыты, и сердце Мидории сжалось, когда он увидел, что его глаза испуганно блуждали по лицу Бакугоу. Необъяснимый страх и беспокойство от первого контакта, и безжалостный ужас от ожидания чего-то нового... Мидория был слишком знаком с этим чувством. Его сердце болело при мыслях о Тодороки. — Хочешь я расскажу тебе о второй части своей причуды? — спросил Стейн невнятно. Он выглядел опьяненным. — Я знаю, что это выглядит как разоблачение, но это слишком весело, чтобы держать в секрете, — Стейн прижал кончик лезвия к груди Киришимы, и Бакугоу и Мидория выглядели напряженно. — Стой. Остановись,— Мидория никогда не чувствовал себя таким разозленным и напуганным одновременно. — Что ты делаешь? — Я могу тебе показать, — предложил невинно Стейн. — Вторая часть причуды пригодится, особенно в моем деле. Знаешь, как я удивился, когда впервые убил родственную душу? Я был поражен. Это было шокирующим, — Стейн внезапно закашлял. — Я играл с ними, просто чтобы передать свое сообщение. И знаешь, что я обнаружил? Стейн надавил на лезвие сильнее, и Киришима зарычал от злости, вторя Бакугоу. — Я не буду тебя убивать. Но я могу сделать еще лучше. Если профессиональные герои продолжают настаивать на этой коррупционной системе, в которой становятся героями ради славы и денег, то я убью столько сколько смогу. Если профессиональные герои в партнерстве настаивают на использовании своей связи с родственной душой для этой системы, мне просто придется прервать эти связи! Стейн фыркнул, внезапно всё прекращая. — Но это всё должно произойти с тобой и тем парнем со странным цветом волос. Мне нужно послать сообщение миру. Не так часто бывает, что связь проявляется в таком раннем возрасте, как ваш, и это чаще всего показывают по телевидению...ну, это конечно не весь мир, но довольно много людей знает про вас двоих. — Объясни, — прошипел Бакугоу сквозь сжатые зубы, звуча невероятно болезненно. Стейн посмотрел на него, совершенно не впечатленный. — Ты не сможешь этого сделать, — вмешался Мидория шепотом. — Убийство героев...невинных людей...ты разрушил жизнь Ингениума! Но...но ты не можешь убить родственную душу! — Ты слышал, что я говорил? Я не собираюсь убивать. — Стейн на долю секунды поднял меч, и у Мидории в горле будто встал ком. — Конечно я убил один или два раза одного из пар соулмейтов, но это не то, что мне нужно. Теперь же разорвать связь хорошо известной, молодой пары родственных душ? Особенно, когда один из них сын Второго Героя... Это поможет мне отправить именно то сообщение, которое мне нужно. Глаза Стейн уставились туда, где лезвие касалось того место, где было сердце Киришимы, и Мидория видел, как грудь последнего быстро поднималась и опускалась от смеси злости и страха. Бакугоу при всей своей неподвижности, изо всех сил пытался пошевелиться, и пальцы вспыхивали угрожающе яркими, но беспомощными вспышками огня. — Пожалуйста, — послышался шепот Мидории. — Остановись. — Ты не умрешь. Не умрешь. Но это может быть достаточно больно, что возможно ты этого захочешь, — глаза Стейна лихорадочно блестели, и он безумно улыбнулся. — Стой!— закричал Бакугоу, когда Стейн поднял клинок высоко над ним, но его крик был прерван более громким криком, сопровождаемым ударом большого тела, врезавшегося в кирпичное здание позади них. — Что... Иида зарычал совсем как Стейн, когда рванул в его сторону, скрываясь с ним в глубине переулка. Один из мечей Стейна перевернулся в воздухе и громко упал на бетон. Обессилено глядя, Урарака осторожно перешагнула через безвольное тело Ному, испуганно осматривая Мидорию и остальных. А позади нее... Мидория всхлипнул от облегчения и новой волны страха. Тодороки был здесь... глаза и левая рука пылали, а правая рука замораживала стену рядом с ним, на которую ему пришлось облокотится при виде Мидории. — То...Шото, — сказал Мидория со страхом в голосе. Он хотел продолжить, но желание исчезло, когда Тодороки подошел к нему вместе с Ураракой, обеспокоенно смотря на своего соулмейта. — Можешь...можешь двигаться? — спросил Тодороки, смотря на выжженную форму Мидории, будто тот ему уже дал ответ. — Почти, — прохрипел Мидория, и Урарака прижала ладонь к губам, чтобы сдержать рыдания. Тодороки нахмурился, скривив губы. — Ты достаточно себя проявил, — тихо сказал Тодороки. — Ты сделал всё что мог. Сейчас этого достаточно. Мидория открыл рот, чтобы возразить, но был прерван Иидой, проносящимся мимо них. Стейн рядом с ними, выглядя невероятно яростно, вытер кровь рукавом. Тодороки издал чуть ли не животный рык, перед тем как кинулся в сторону злодея, выпустив из руки огонь. Пыль рассеялась и Мидория увидел серьезную Урараку, которая осторожно дотронулась до него, а потом потянулась в мусорному баку. Стейн успел заметить мусорный бак, перед тем как тот упал на него, а потом Шото издал радостный вопль и ударил правой рукой в землю, обхватив ноги Стейна льдом. Злодей зашипел, но непристойности были прерваны ударом мусорного бака о бетон. Урарака перестала радоваться, когда увидела, что Стейн стоит на вершине здания, освободившись от ловушки Тодороки. — Урарака! — закричал Мидория, с ужасом смотря, как Стейн обманывает его друга и проводит лезвием. Буквально через секунду Урарака лежала на земле, с ужасом в глазах. Тодороки с криком кинулся вперед. — Позади тебя! — закричал Иида, включив двигатели на полную мощность и снова бросаясь в бой. Стейн нахмурился, и бросился между двумя мальчиками, чтобы схватить другой клинок. Изуку почувствовал, как жизнь вернулась в его конечности, и он медленно и неуклюже пополз к Урараке, дыхание которой выдавало ее панику. — Цую... — спросил Мидория вопросительно. — Минета... — Ранены, — прошептала Урарака, казалось бы благодарная, что всё ещё может говорить. — Ранены, но в безопасности. Они ушли с дороги. Когда мы потеряли вас троих, мы подумали... — Мы в порядке, — сказал Мидория и повторил это как молитву. — Мы в порядке. И всё благодаря вам, ребята. Урарака улыбнулась, прежде чем ее лицо исказилось от ужаса. — Деку! Мидория повернулся как раз во время, чтобы увидеть, лезвие направленное на его голову, прежде чем появился Тодороки вспышкой огня и льда, правой рукой сердито отбивая лезвие. Стейн зашипел, злясь, и отступая назад, прямо под удар Ииды. Звук тела, встретившегося с кирпичной стеной был отвратительным, и Мидория споткнулся, когда его живот замутило от боли. Тодороки подошел, чтобы поддержать его, рука которого была всё ещё теплой в отличии от Мидории. — Уберите ее отсюда, — резко сказал Тодороки, смотря на Урараку. — И Мидорию тоже. Возвращайтесь к остальным. Иида кивнул, внимательно наблюдая за Стейном. — Мы должны связать его... — Он не двигается, — резко прервал Тодороки. Мидория почувствовал, как колотится его сердце, когда Шото прижал его к груди. — Сначала нам нужно вытащить их отсюда. — Урарака, Киришима и Каччан первые, — упрямо сказал Мидория, обеспокоенно смотря на своих друзей. — Они все еще не могут двигаться. Стейн вы...пил.. особенно много крови у Киришимы и Каччана. — Выпил? — начал Тодороки, но потом резко замолчал. — Я... хорошо. Мидория со мной, — он отмахнулся от взволнованного взгляда Ииды. — Мидория не отойдет от меня. Иида кивнул, прежде чем взглянул на Стейна с яростью. — Нет, — сказал Тодороки, положив ладонь на грудь Ииды. — Ты не будешь счастлив, сделав это. Иида уставился на него со злостью в глазах, и Мидория обеспокоенно положил ладонь на плечо лучшего друга. Ладонь Урараки задрожала, когда она попыталась дотянуться до них, взглядом наблюдая за Иидой. — Давай, мы тоже уходим, — со вздохом Иида скинул чужие руки, наклонился и подобрал Урараку. — Я...могу...сражаться, — прошипел Бакугоу с выступившими на висках венах. Рука Киришимы рядом с ним потянулась в сторону Бакугоу, будто отчаянно желая хоть малейшего контакта. Мидория внимательно наблюдал за этим, сочувствуя ему. Покачав головой, Иида поднял двух своих товарищей неуклюже, но аккуратно пытаясь балансировать всех трех своих друзей на руках. — Вы едва можете двигаться. Нам нужно уйти... Ному сходятся к этому месту. Если вы успеете восстановиться, то мы сможем помочь профессиональным героям отбить их атаки. Бакугоу зарычал перед тем как сердито закрыл глаза, сдаваясь. — Мы уходим, — коротко сказал Иида, оглядывая Стейна. — Я предупрежу Про о месте нахождения Стейна. Следите, — Иида сделал паузу, нерешительно взглянув на Мидорию. Когда мальчик в ответ покачал головой и крепче сжал пальцы на рубашке Тодороки, Иида снова вздохнул и включил двигатели. — Пожалуйста, будьте осторожны, — сказал он и исчез, уйдя из переулка. Мидория напрягся, услышав крик Ному, когда их заметили, и надеялся, что их не поймают. — Иида быстрый, — пробормотал Тодороки, подхватываю Мидорию и ведя его к концу переулка. — Мне нужно, что бы ты следил. Увидишь врага, сразу говори. Увидишь другого героя, говори. Я буду тут следить за Стейном. Мидория внимательно следил за ним, позволив себе опереться на полуразрушенную стену. Его конечности начали неметь, хотя неровные уколы боли жалили его плоть и кости. Не говоря ни слова, Тодороки прижался губами ко лбу Мидории, прежде чем поцеловал его в висок. Со вздохом он поцеловал его еще раз, оставляя последний поцелуй в уголке губ Мидории. — Никогда больше не уходи один. Никогда, — коротко сказал Тодороки, хмурясь. — Не буду, — тихо ответил Мидория, смущенно дотронувшись до шрама, не смотря на боль в руке. Он повернул посмотрел в сторону переулка, пытаясь всмотреться в мрак. — Тодороки? — Да. — Спасибо, что пришел. — Ты думал, что я не приду, когда тебе понадобится помощь? — позади он слышал, как Тодороки идет по гравию. — Я просто... я не хотел, чтобы ты... — тихо начал Мидория. — У Стейна был план... и это было худшее, что я себе мог представить. И я даже не уверен, что... Оба мальчика напряглись при громком звуке, что-то было достаточно близко, чтобы это слышать, но достаточно далеко, чтобы увидеть сквозь ночной мрак. Фонарный столб был словно маяк, и Мидория насторожился. — Я бы пришел на помощь, несмотря ни на что, — сказал Тодороки, и его тон был таким решительным, что Мидория чуть не рассмеялся. — Я тоже, — зрение Мидории до сих пор было размыто, поэтому он старался черпать силу из присутствия Тодороки. Их связь гудела, как в тот момент, когда Тодороки вошел в переулок, и его огненная причуда горела сильнее, чем обычно. — В этот раз ты смог контролировать, — пробормотал Изуку. Тодороки молчал, и Мидория решил продолжить. — Я имею в виду... ты всегда хорошо справлялся со своими причудами. Но я знаю, что с твоей ледяной силой всегда были проблемы. Я...я действительно... горжусь тобой. И благодарен, — Мидория повернулся с улыбкой на губах. — Поэтому спасибо тебе... Он сразу замолчал, когда увидел Стейна рядом с Тодороки, который медленно подносил лезвие к своему рту. Мидория закричал, чувствуя, как связь между ними пульсирует. Через мгновение Изуку нашел в себе достаточно сил, чтобы броситься в сторону Стейна и отбить клинок. Лезвие с кровью Тодороки на нем улетело в конец переулка, и у Стейна снова остался один клинок. — Так близко, — протянул Стейн, прежде чем отпрыгнул назад, поскольку Тодороки создал большой ледник из земли под ним. — Ублюдок, — ругнулся Тодороки, неуверенно поднимаясь на ноги и зажимая рану на руке. — Ты омерзителен. — Так что спасибо тебе, — насмешливо пропел Стейн. — за спасение жизни, любовь моя! Моя родственная душа! Я ведь говорил, что тогда было слишком рано? Ты мог бы потерять всё за эти считанные секунды! Урок 101 для героя: проверь и свяжи злодея, а не засматривайся на своего парня. Связь между ними гудела, и огонь Тодороки горел ярче. Мидория чувствовал, как Один-за-Всех оживал внутри него, в его сломанных руках появилось чуть больше силы, чем было. Усталость сказывалась на них обоих, без сомнения они были молоды, но измотаны. — Оставь это мне, — прошипел Тодороки. — Я обезвредил его до этого, поэтому смогу сделать это снова. — Мы - команда, — возразил Мидория, упрямо опровергая любой аргумент Тодороки. — Я смогу это сделать. Я не позволю тебе сражаться с ним в одиночку. Тодороки посмотрел на него одновременно ласково и раздраженно, а потом бросился на Стейна, чей меч уже блистал в лунном свете. Мидория последовал за ним, вскидывая кулаки. Удар, который пришелся по животу Стейна, оказался достаточно сильным, и злодей, закричав от боли, бросился с мечом на Мидорию. Тодороки набрав сил от связи с родственной душой, воздвиг вокруг Стейна стены льда, пытаясь ограничить его передвижения, точно так же, как он сделал однажды с Мидорией. Стейн перепрыгнул через стену, но предыдущая атака все равно навредила злодею. С хрипом он приземлился на бок. Мидория подошел к нему, подняв руку, и Тодороки выкрикнул, предупреждая его. Мидория лишь успел увидеть вспышку стали, которая порезала его, но он успел развернуть свое тело так, чтобы избежать полной атаки. Тем не менее, лезвие прошлось по шее, и Мидория застонал от разочарования, когда Стейн нашел безопасное место, языком скользя по мечу. Его тело снова больше не слушалось его. Тодороки зарычав, бросился к Мидории, создав стену огня между Стейном и ними. Стейн продолжал следить за ними с крыши здания. — Кровь, — внезапно сказал он. — Что? — прорычал Тодороки с холодной яростью и горящими руками. — Что, черт возьми, ты несёшь? — Кровь. Моя причуда связана с кровью, — Стейн поднял меч в ночное небо, тусклый лунный свет падающий на лезвие, освещал пятна крови. — Хоть связь все еще широко изучается и сегодня, нельзя отрицать, что проявляется она у немногих из нас... и это достаточно несправедливо. В чем дело? ДНК? Или что-то настолько фантастическое, как искренние чувства от сердца? — Я не знаю, о чем ты говоришь, — прошипел Шото. — Просто подойди ближе, чтобы я смог тебя убить. — Убить меня? Ты шутишь, — Стейн резко дернулся, стряхивая остатки крови с лезвия. — Это не сделает тебя лучше меня. Правильно? — Ты несешь чушь. Иди сюда и сражайся! — Сейчас. Секундочку, — глаза Стейна блестели почти так же ярко, как его меч. — Сначала я должен спросить тебя. Разве ты не считаешь, что ваша связь — несправедливое преимущество? — Это естественно, — внезапно ответил Мидория стальным голосом. Тодороки рядом с ним напрягся, пытаясь незаметно встать между Стейном и Мидорией. — В этом нет ничего несправедливого. — А что насчет тех, у кого её нет? И никогда не будет? — Стейн наклонил голову в сторону. — Что насчет их? Мидория застыл, не понимая. — Ты можешь представить эту боль? — Я..., — Мидория замолчал, оставаясь неподвижным. Тодороки обеспокоенно посмотрел на него. Да, с болью подумал Мидория. Конечно, я могу представить это. — Разве вы никогда не думали использовать друг друга в ваших целях? Использовать связь только для того, чтобы увеличить свою силу? Пламя Тодороки почти погасло, и Мидория тревожным взглядом метался между своим соулмейтом и злодеем, напряженный от страха и волнения. Лёд покрыл почти всю правую сторону Шото. — Потому что вы выглядите опасными, судя по вашим прошлым боям, — Стейн ухмыльнулся, смотря прямо на Мидорию. — И я не удивился бы, если бы твоя родственная душа использовала бы тебя, для увеличения собственной силы. Разве я не прав, странная-прическа-кун? Тодороки, стоящий рядом с ним, молчал. Мидория уставился на его затылок, а потом снова взглянул со злостью на Стейна. — Заткнись! Ты его не знаешь! Тодороки никогда бы не стал использовать меня! Никогда! — Мой... мой отец сказал... — казалось, что Тодороки все таки сдвинулся с места, но это оказалась всего лишь дрожь. — Что..? — Мидория уставился на него, медленно обхватывая его плечо, покрытое льдом. — Сегодня он... — Ты бы никогда, — горячо отрезал Мидория, связь между ними гудела. Его палец дернулся, и Мидория мысленно попросил больше сил. — Ты бы никогда этого не сделал. Теперь мы работаем вместе. — Ты бы использовал его, — протянул Стейн. — как и твой отец. — Заткнись! — прорычал Тодороки. — Отвлекся! — прокричал Стейн. Он приземлился на бетон рядом с ними обоими, и лезвие снова мелькнуло, снова едва задев руку Шото. Тодороки упал на землю рядом с Мидорией, прищурив глаза в поисках своего соулмейта. Изуку...Изуку понятия не имел, что сейчас чувствовал. Страх. Страх был сильнее любых других чувств сейчас, потому что Стейн стоял над ними обоими, повторяя то, что совсем недавно произошло с Киришимой и Бакугоу. — Не смей причинять ему боль, — прохрипел Тодороки. — Не трогай его. Стейн молчал, разглядывая лезвие и снова поднимая его в воздух. — Какой бы не была причина родственной связи, она есть, и она существует. Но это не означает, что так должно быть. Уничтожение чего-то такого несправедливого, и столь обманчивого, это еще одна из моих целей, — Стейн внимательно посмотрел на них обоих. — Что бы это ни было, всему есть причина. И есть причина тому, почему я, одновременно глотая кровь обоих соулмейтов, могу проявить ее... и сломать. Мидория ахнул при виде лезвия, и Тодороки выкрикнул его имя. Он чувствовал жжение в груди, и это было почти страшно, Мидория посмотрел вниз, увидев свежую кровь, струящуюся из мелкого и очень тонкого пореза. — Это не то, что будет болеть, — почти сочувствующе сказал Стейн. — Не забудьте рассказать всем подробности, когда самая популярная пара соулмейтов снова попадет на телевидение, хорошо? Воздух между Мидорией и Тодороки мерцал, лезвие Стейна казалось раскручивалось само по себе. Их связь горела сильнее чем когда-либо, и Мидория всхлипнул. Воздух, казалось, затвердел, выжигая резкий красный цвет на их сетчатке, который скручивался и судорожно двигался, наконец сформировав красную нить, пульсирующую между парнями. Глаза Тодороки мерцали, когда он медленно проследил за красной линией, и пораженно замер, увидев Мидорию. — Такое красивое зрелище... Оно не меняется независимо от того, сколько раз я это вижу. Как это называется в некоторых рассказах? Красная нить судьбы? — Стейн взмахнул рукоятью сверкающего меча, снова чистого от крови. — Почему-то я сомневаюсь, что моя причуда является аномалией, если она уже называется "красной нитью"...но я отвлекся. Это было именно так, как и сказал Стейн: мягкий красный цвет был видимым проявлением их связи как родственных душ. — Не надо, — прошептал Шото, смотря на Мидорию и на проявление их связи. — Не делай этого. — Шото, — пробормотал Мидория, и линия между ними запульсировала. — Шото. — Не разрезай, — повторил Тодороки, в голосе прозвучало рычание. — Не смей. — Шото, — Мидория почувствовал, как Один-за-Всех бурлит в его венах. — Не надо, — насмешливо повторил Стейн, дразня и занося меч в воздухе. — Слушаю тебя. — Шото, — прошептал Мидория, пытаясь поймать его взгляд. Тодороки оглянулся на него, и они встретились глазами, чувствуя завершенность. — Мы связаны. Тодороки посмотрел на него в замешательстве, что выглядело почти смешно в их ситуации. Его глаза внимательно проследили за Мидорией, осматривая туманную форму связи,начинающуюся сиять рядом с Мидорией. Тодороки поднял глаза, чтобы снова взглянуть на Мидорию, который выглядел покорным. — Мы всегда будем связаны, — сказал он, почти обещая. — Независимо от этого, — сказал Мидория, выполняя свою часть договора. Красная нить судьбы сверкнула ярче, и Тодороки снова уставился в сторону Изуку, оба мальчика напряглись от страха и решимости. — Как романтично, — сказал Стейн. — Приготовьтесь, мальчики. Это будет больно. Тодороки и Мидория закричали, когда увидели, что лезвие начало опускаться, сверкнув в свете луны. Клинок коснулся красной нити, и Мидория почувствовал это. Он почувствовал это, и дал отпор со всей силой, которую дал ему Один-за-Всех, и силой, которую дал ему Тодороки. Впервые Мидория почувствовал жжение льда и огня, смешавшееся с его собственной причудой, и объединившееся в какую-то взрывную силу, которая отправила всех троих в полет. Стейн вскрикнул, ударившись о стену, и вся конструкция рядом с ним громко рухнула. Мидория собрал последние силы на то, чтобы найти руку Шото, и найдя ее, бросился в открытое пространство, так как здания рядом с ними стали рушится. Ному, находившийся поблизости, услышав источник звука, вскрикнул, исчезнув под обломками разрушенного здания. Зрение Мидории поплыло, но он старался сосредоточится на красно-белой макушке. Если бы он сейчас не видел Тодороки и не держал его руку, он бы не почувствовал присутствия родственной души. Он был пуст и не чувствовал связи. Один-за-Всех всё ещё был, если прислушаться, но Тодороки... Тодороки больше не был связан. — Мидория, мальчик мой! — прогрохотал кто-то, и Изуку позволил своей голове упасть на асфальт рядом с Шото. Последнее, что он увидел, прежде чем позволил себе погрузиться во тьму, был взгляд разноцветных глаз, смотрящих на него.