Вулканец

      Первая передвинула шахматную фигуру.       Глотнув виски, Пайк сказал:       — Итак, смотрю, Спок, ты в этот раз собрался «на берег» в увольнительную.       Спок поднял на него взгляд. В глазах Пайка блеснула усмешка: он откровенно наслаждался попытками отвлечь Спока от игры в шахматы.       Эту тактику он перенял у Тоши с Патриком… и от них же узнал, что лучше всего делать упор на личные темы. Сейчас они провели полчаса, обсуждая последний межпространственный звонок матери Спока, до этого — его первого домашнего любимца. Если бы они говорили на логичные темы: о квантовом взаимодействии, например, или корпускулярно-волновом дуализме, в этом не было бы ничего сложного, а так…       — Всё верно, сэр.       Спок взглянул на доску, затем — на Первую — землянку, которая сейчас с ним играла. Чёрные коротко стриженные волосы обрамляли её лицо, на котором выделялись холодные голубые глаза, которые прожигали доску будто лазером. Одной рукой она подпирала подбородок — даже в этой расслабленной позе были заметны накачанные мышцы. Она часто тренировалась со Споком в спорт-зале, и он доподлинно знал о её отличной физической форме.       Сейчас её губы были напряжённо сжаты, а сама она сосредоточена. Чисто объективно она была эстетически привлекательной, даже с тем минимумом макияжа, которым пользовалась теперь: высокие скулы, полные губы, безупречная белая кожа. Да, Спок был связан — во всех смыслах и намерениях — но ведь он был живым существом, а потому не мог не заметить всех этих деталей.       — Можешь называть меня «Крис» всякий раз, когда делишься со мной виски, Спок… Так чем планируешь заняться в свой отгул на Дельте 989?       Он точно проиграет эту партию, если капитан продолжит задавать вопросы подобного рода. Когда дело касалось шахмат, Первая всегда отличалась коварством или быстротой, а то и двумя этими качествами сразу, и это часто сбивало настрой Спока. А уж когда ещё и Пайк отвлекал личными темами…       Спок передвинул ещё одну фигуру… и почти сразу понял свою ошибку. Он сосредоточенно смотрел на доску. Заметит ли Первая?       Она заметила. И нанесла великолепный контр-удар.       — Это место не для такого милого вулканца, как ты, Спок, — сказал Пайк.       Тот пытался не отвлекаться…       — Так что? — не унимался капитан.       — Я бы не хотел обсуждать эту тему.       Пайк тихо рассмеялся.       В следующие несколько ходов Первая поставила шах и мат. Обычно Споку нравилось, когда она побеждала. Он учился на своих ошибках и получал большое удовольствие, пытаясь найти способы использовать её нетривиальную стратегию в игре против будущих оппонентов. Но сегодня у него были планы.       — Ещё партию, Спок? — спросил Пайк.       Тот поднялся:       — Боюсь, мне нужно готовиться к высадке.       — Не хочешь допить? — спросил капитан, указывая на бутылку "Гленфиддича", которую Спок принёс на встречу.       — Она ваша, сэр, — ответил Спок, одёргивая форму.       — Так не терпится уйти? — спросила Первая, приподняв бровь.       Спок склонил голову.       — Да иди уже, иди, — сказал Пайк с улыбкой.       Тот кивнул и направился к двери, тщательно контролируя каждый шаг.       О высадке на Дельту 989 они узнали только вчера. Для тех членов команды, кто получил увольнительную, это был неожиданный и радостный перерыв. За те два с половиной месяца, что Спок провёл в космосе, у него был ещё один шанс высадиться на поверхность планеты, но тогда он добровольно предпочёл работу.       Как и место, где они остановились в прошлый раз, Дельта 989 была исследовательским аванпостом с водой, провиантом и станцией заправки на краю нейтральной зоны.       Это была планета класса К, что означало аванпост, обустроенный в обитаемой зоне. Станция насчитывала около 60 000 жителей, почти половина которых находилась здесь временно. Тут хватало напитков, заведений для карточных игр и прочих, куда менее респектабельных, развлечений. Обычно подобные места не интересовали Спока, но сейчас у него была цель.       Войдя в каюту, он переоделся в гражданское и взял сумку, приготовленную как раз на этот случай, а затем отправился к отсеку для шаттлов.       Несмотря на то, что транспортеры были быстрее, энергетическая эффективность шаттлов была выше, когда дело касалось перемещения сравнительно большого числа пассажиров. Он уселся в кресло, пристегнулся и извлёк ПАДД, чтобы полистать пару научных журналов… и заодно избежать разговора с кем-нибудь из экипажа. Он не хотел присоединяться ни к кому из них ни в выпивке, ни в карточной игре и уж точно не собирался делиться своими планами.       По прибытии Спок быстро покинул доки шаттлов. Вызвав в памяти план улиц и аллей, он решил пройти по главной сквозной аллее, чтобы и дальше избежать разговоров с кем-то из команды «Фаррагута».       Через двадцать две минуты и тридцать две секунды он достиг места назначения. Пройдя через парадную дверь одного из баров, он направился к стойке администратора. Надпись в холле подтверждала, что заведение предоставляет неограниченный доступ к подпространственной связи с почасовой оплатой. Спок позвонил в колокольчик, получил код доступа от заранее зарезервированной комнаты и зашагал к турболифту.       Войдя в комнату, он достал трикодер, чтобы убедиться в её стерильности… ну или хотя бы в чистоте. Вообще само по себе заведение нельзя было назвать грязным, но Спок решил соблюдать осторожность; он много чего слышал от членов команды. В помещении была кровать, но не так много другой мебели. Под матрацем Спок заметил шкафчик; в домах на станции свободное пространство было роскошью. В дальнем углу комнаты располагались санитарная кабина и туалет. Окон не было.       — Компьютер, повысить температуру помещения до 34 градусов Цельсия, — скомандовал Спок.       Усевшись на кровать и откинувшись на изголовье, он извлёк из сумки персональную двупространственную консоль и убедился, что личное устройство кодирования на месте. Даже несмотря на то, что его разговоры Звёздным Флотом уже не записывались, во Вселенной хватало других не менее жадных глаз и ушей.       Нажав на кнопку, Спок подключился к подпространственной связи. Сверившись с внутренними часами, он понял, что до предоплаченного времени осталась ещё двадцать одна минута. Поэтому он занялся тем, чем занялся бы любой разумный человек с безлимитным подпространственным доступом — стал сёрфить в сети.       Прошло два с половиной месяца с тех пор, как он в последний раз видел Нийоту. Он столкнулся с теми же трудностями, какие испытывал во время её пребывания в Африке. Тому, что они часто сходились в спарринге с Первой в спортзале, была причина — он часто там бывал. А ещё он много медитировал. Но, как сказали бы люди, он «справлялся». Поначалу это было для Спока непросто. Его тонкий слух улавливал обрывки сплетен членов экипажа, которые порвали со своими пассиями дома. Похоже, это было почти ожидаемо — что пары расстаются перед отлётом.       В какой-то момент он сам выдал Нийоте ту же тираду, что и в день их неудачного слияния разумов, дав понять, что не накладывает на неё никаких обязательств. На что, к его огромной радости, та пришла в ярость — в такую ярость, что даже он смог без труда распознать её эмоции. Она сдвинула брови, сжала челюсть, а после вообще на него наорала, сказав, что её родители были то вместе, то порознь почти десять лет — и как он смеет думать, что она настолько слаба, что не сможет выдержать столь краткой разлуки.       От этого на сердце потеплело.       Переносить разлуку было тяжело… но всё же лучше, чем постоянно быть под наблюдением в Академии.       Сейчас «Фаррагут» был не в режиме боевой готовности, поэтому почта и подпространственные звонки Спока и Нийоты индивидуально не отслеживались. Все входящие и исходящие сообщения записывались и принимались по обычным стандартам защиты информации и шифрования. Корабельные компьютеры не использовали устройств шифрования, как у Нийоты, и, поскольку ни один из них не работал над секретными заданиями, они просто не хотели беспокоиться о том, что их могут подслушать.       Что касается их связи, теперь об этом можно было не волноваться. Технически их отношения уже не были нарушением устава. Она была кадетом Академии. Он был офицером по науке во флоте и никак не влиял на её будущее назначение. С точки зрения разницы в званиях, такой расклад был, конечно, не идеальным, но зато они попадали под планку официально допустимого.       Они всё ещё скрывали свою связь ото всех. Нийота не говорила об их отношениях с приятелями-кадетами. Спок не говорил об этом с товарищами по команде. Начало их романа совершенно точно было незаконным. Да и всё ещё оставался открытым вопрос: вернётся ли Спок на свой пост в Академию или же останется действующим флотским офицером.       Хотя они могли говорить почти обо всём, о чём хотелось, они не могли разговаривать так долго, как хотелось. Подпространственная связь была дорогой… У Спока был двухчасовой доступ к корабельному каналу видеосвязи раз в месяц. Почта — почти без ограничений, но она не могла сравниться с возможностью видеть друг друга.       …и кое-что они просто не могли заставить себя сказать или сделать из-за возможности просмотра записей их разговора. Не то чтобы другие пары в разлуке такого не делали или не говорили, но Спок и Нийота считали возможное раскрытие их личной информации слишком унизительным, а потому не рисковали.       На консоли Спока загорелся красный огонёк. Он нажал на кнопку, и экран заполнили статические помехи. Спок набрал код для устройства шифрования и оказался лицом к лицу с Нийотой.       — Мой Спок! — сказала она на вулканском.       Он прижался лбом к экрану и позволил себе тихое мурлыканье.       — Ты выяснил, что за странные показания были на Дельте-А 930? — спросила она, видимо, вспомнив кое-что из его последнего письма.       Спок тут же перестал мурлыкать.       — Да, выяснил. Как я и предполагал, это была сейсмическая активность.       — Землетрясение.       — Да, Нийота. В мантии планеты появились трещины. Мне удалось направить вниз несколько исследовательских зондов.       — И как успехи?       Уголок рта Спока слегка приподнялся.       — Имеются. Трещины открыли несколько залежей необычных минералов… поразительное количество латинума. Но ещё любопытней оказалось наличие там подземных источников.       — Вода!       Вода была самым редким и ценным ресурсом в космосе и стоила на вес столько же, сколько дилитий.       — Да, необычайно много. И… — он сделал паузу, экспериментируя с созданием драматического эффекта.       — Ну что? Расскажи!       — Ещё, Нийота, там обнаружились термальные источники с ранее неизвестными одноклеточными организмами.       — Потрясающе!       — Более того, у них, похоже, есть органеллы, по функциям схожие с нашими митохондриями, — добавил Спок.       — О-о-о… да тут, похоже, есть потенциал для развития многоклеточных!       — Именно. Вполне стоит экскурсии по планете, столь близкой к ромуланской границе нейтральной зоны.       Они немного помолчали. Спок всматривался в её лицо, а затем коснулся двумя пальцами нижнего угла экрана, и она ответила тем же.       — Но что насчёт тебя, Нийота? Уверен, твоя поездка в Африку чтобы повидать родных прошла хорошо, но как твоя встреча с коммандером МакГрэйви перед отъездом?       МакГрэйви заведовал отделом передатчиков дальнего действия, куда недавно назначили Нийоту.       Она широко улыбнулась.       — После того, как он тщательно изучил моё выступление этим летом, было принято решение дать мне более широкий доступ по уровню секретности. Вместо скучного мониторинга пространства Трилл я буду отслеживать сигналы в нейтральной зоне!       Спок приподнял бровь.       — Им следовало дать тебе такой доступ раньше.       — Спок… — попыталась перебить она: когда-то он уже выражал по этому поводу недовольство.       Но в этот раз он не дал себя прервать.       — Я считаю большинство офицеров-связистов Звёздного Флота намного слабее тебя по профессиональному уровню.       — Ты говоришь такие милые вещи.       Спок склонил голову.       — Я не пытаюсь быть милым.       — Знаю, и от этого твои слова звучат очень мило, — сказала Нийота, изогнув бровь.       Спок поднял бровь в ответ. Вообще-то он и правда частенько бывал разочарован навыками офицеров связи на борту «Фаррагута». Его уже не раз просили помочь им отличить вулканский от ромуланского, когда сигнал был слишком тихим.       — Но в любом случае, — продолжила Нийота, — это значит, что я смогу отслеживать твои частоты!       Она ослепительно улыбнулась.       — Но сейчас я бы хотела поговорить не об этом.       Он отвёл взгляд… В голову закрались подозрения… Во время их сеансов связи было кое-что, о чём они намекали, но чего не делали из-за возможного просмотра переданных с «Фаррагута» данных. Он снова взглянул на экран: Нийота провела камерой, показав свою комнату в Африке.       — Вот я где, совсем одна, далеко-далеко от любопытных глаз Академии и Гейлы… а ты где, Спок?       — Я не на борту «Фаррагута», — медленно произнёс он. — И я в таком месте… где есть безлимитная подпространственная связь… один.       Нийота повернула камеру к себе, но отодвинулась так, чтобы её было видно целиком. Она сидела на кровати в лёгкой шёлковой накидке.       — М-м-м… в Африке летом жарковато, — сказала она.       Сбросив накидку, она оказалась в одном только белом лифчике и трусиках.       Они не раз обменивались двусмысленными намёками по электронной и совсем недвусмысленными — по обычной почте… но не позволяли себе ничего подобного в видео-чате…       То, что продемонстрировала Нийота, вызвало эффект, на который, очевидно, она и рассчитывала. В штанах стало тесно, щёки позеленели, а из горла вырвался низкий рык.

***

      Потом они лежали — оба на боку, глядя друг на друга через экран. С одной стороны, Спок чувствовал себя расслабленно, с другой… это было лишь бледным подобием настоящей близости. Стала ли их разлука от этого легче? Или же наоборот, оно лишь ярче дало понять, насколько они на самом деле далеки друг от друга?       Спок опустил взгляд на запястье, а затем лениво поднял руку так, чтобы Нийота увидела дыру, которую он прокусил в водолазке в момент разрядки.       Она усмехнулась:       — М-м-м… Верну тебе ту, что стащила у тебя в ночь отлёта… если ты мне пришлёшь эту… только не стирай её.       Спок приподнял бровь и облизнул губы.       — Возможно… ты пришлёшь мне…       — Их? — спросила Нийота, подняв трусики, которые совсем недавно были на ней.       — Да.       — Всё, мы больше не подпространственные девственники, — сказала она.       Он снова приподнял бровь.       Нийота поднесла два пальца к экрану.       — Я никогда раньше такого не делала.       — И я — нет, — он тоже коснулся экрана.       Она хихикнула.       — Я так рада, что ты — мой первый.       Она посерьёзнела.       — …и единственный.       И внезапно сам факт, что она занималась этим только с ним и ни с кем другим, сделал всё как-то лучше… даже хорошо.       Они ещё поболтали о том о сём. Нийота рассказала о семье, брате, нескольких друзьях детства, с которыми вновь удалось наладить связь.       Спок рассказал о текущей удалённой работе с профессором Тоши Матсумурой над «КобаяшиМару» и даже спросил, как дела у Патрика. Обычно Спок был крайне скуп на любезности вроде вопросов о чьих-то делах. Но до своего последнего дня на Земле он считал Патрика и Тоши почти друзьями… теперь же…       Он знал, что и Нийота по-настоящему привязалась к Патрику и Тоши, но при упоминании их имён она хмыкнула.       — Они теперь всю свою дурь направили на то, чтобы выудить у меня сферу…       Сфера, о которой она говорила, содержала запись сомнительного качества ромуланского сериала, которая проигрывалась как холовидео. Надпись на ней указывала на дату производства через двадцать лет в будущем, а внутренние файлы как раз утверждали, что этой вещице было по меньшей мере сто лет.       Это была загадка, достойная будущего исследования, но Нийоте она досталась от брата Джабари, который нашёл сферу среди космического мусора на каком-то астероиде. И поскольку это был подарок, Нийота была к ней очень эмоционально привязана, а потому не раз уже отказывалась дать разобрать её на части.       — Хуже всех вообще-то Тоши, Спок… Он продолжает меня этим донимать… вежливо, разумеется, — вздохнула Нийота, покачав головой.       Они говорили и говорили… Ни один не произнёс вслух, что любит или скучает, потому что Спок всё равно не смог бы ответить. Он больше не мог передать эмоции через связь и только расстраивался.       Зато он достиг той стадии, когда мог выразить свои чувства письменно. Он заключил, что действие по переводу сантиментов на абстрактный язык письменности, делало это возможным. Вот только это всё равно оставалось абстракцией и было так далеко от реальных чувств…       Конечно, он полагал, что слова, произнесённые вслух, — тоже абстракция, но, возможно, они были способны выразить эмоции ближе к их истинной сути.       Всё равно ничто не могло сравниться с эмпатическим контактом; и уж точно — с подлинной связью…       Он оборвал себя. Не стоило погружаться в подобные мысли. Лучше сосредоточиться на настоящем.       — Знаешь, Спок, я думаю, ты искренне любишь свою новую работу, — сказала Нийота.       Он приподнял бровь.       — Любить работу — это эмоциональная реакция на переходное состояние…       В ответ Нийота сама игриво изогнула бровь:       — Так это, выходит, запрещено?       — Это неразумно — привязываться к подобным вещам… однако, Сурак поощряет любопытство…       — И? — настаивала она.       — Моя работа даёт массу возможностей для проявления любопытства… и многое, что я нахожу очаровательным, — признал Спок, невольно приподняв уголок рта.       — Оставайся любопытным и ищи новые формы жизни, Спок. Ты просто обязан быть лучшим офицером по науке во всём Звёздном Флоте, чтобы однажды присоединиться ко мне на «Энтерпрайзе», — сказала Нийота.       Он взглянул на свои руки.       — У меня были подобные мысли, Нийота.       И это было правдой. Не только, чтобы быть рядом с ней… для него возможность проявлять любопытство, будучи офицером по науке, многое значила. Конечно, бывали дни, когда на борту царила ужасная скука: пока опасность, о которой говорили Тоши и Джабари никак себя не проявляла. Но в удачные дни открытия были… исключительно очаровательными. И, оценив свои результаты, он сделал вывод, что вполне подходит для своей нынешней должности.       Спустя два часа, пятьдесят шесть минут и тридцать одну секунду Нийота сказала:       — Пойду-ка я спать, Спок.       Он кивнул:       — Я посмотрю.       Что он и сделал. Смотрел, как её веки дрогнули, а тело расслабилось, наблюдал за её ровным дыханием — двадцать семь минут и четырнадцать секунд, — а после закрыл комм.       И в этот момент за соседней дверью послышались удары. Очевидно, некие гуманоиды «хорошо проводили время».       Спок перевернулся на спину и какое-то время слушал нечто, напоминавшее монотонные удары кровати о стену. Кто-то нашёл свой ритм. Поднявшись, он отправился в душ ополоснуться. К счастью, там текла настоящая вода, плеск которой скрывал активность соседей.       Выйдя из душа, Спок отметил, что шум за соседней дверью стих. Вытершись полотенцем, он направился к кровати. До отбытия шаттла к кораблю оставалось ещё несколько часов, а в помещении только-только стало достаточно тепло. Что ж, раз у него есть комната… Обернув полотенце вокруг бёдер, он сел на кровать, притянул ноги к себе и начал медитировать.       Сквозь тёплое оцепенение он постепенно уловил низкий размеренный стук, словно где-то били в барабан.       Он попробовал не обращать внимания, и какое-то время даже получалось… но потом барабан зазвучал громче, интенсивнее…       …и сквозь затуманенное сознание вдруг пришло понимание: это вовсе не барабан.       Спок вышел из медитации как раз вовремя, чтобы услышать, как кровать в соседней комнате издала финальный громкий треск…       До отлёта шаттла оставалось всего сорок пять минут. Размяв шею, он выпрямил ноги из медитативной позы и встал, чтобы одеться.       Шестнадцать минут спустя он вышел из комнаты и направился к турболифту. Ждать пришлось целых шесть минут, но тот всё не ехал.       Он услышал, как открылась и снова закрылась дверь в конце коридора.       Не оборачиваясь, он опять несколько раз быстро нажал кнопку вызова турболифта.       — Не терпится уйти, Спок? — донёсся женский голос из коридора.       Он глянул в сторону. В конце коридора у двери, соседней с его номером, стояла высокая стройная землянка. На ней было облегающее чёрное коктейльное платье и туфли на невероятно высокой шпильке. Яркий макияж хорошо гармонировал с её коротко стриженными иссиня-чёрными волосами.       — Не ходи этой дорогой, — сказала она. — В баре внизу всегда тусуется команда. Если ценишь уединение, иди за мной.       У Спока был чрезвычайно острый слух; ему следовало бы сразу узнать голос… но в данных обстоятельствах на это потребовалось время.       С ним говорила Первая.       Не дожидаясь ответа, она обернулась и плавно заскользила по коридору. Швы на её чёрных чулках подчёркивали мускулы на икрах при каждом шаге.       Открыв дверь в противоположном конце коридора, Первая бросила ещё один взгляд на Спока. Он следовал за ней.       В молчании они спустились по лестнице и оказались у двери, выходящей на чистый, но безлюдный переулок.       Повернув голову чуть влево, Первая сказала:       — Ты иди этой дорогой, — и затем добавила, кивнув вправо, — а я пойду туда.       Она уверенно улыбнулась.       — Увидимся на корабле.       Спок открыл было рот, чтобы ответить, но прежде чем успел что-то выдавить из себя, она уже скрылась из виду.       Очаровательно. Примечание автора оригинала: Итак, мне нравится Первая. Я надеюсь, что и Вам тоже! Причина, по которой Спок прокусил дыру в водолазке объяснена в «Укусив однажды» или в «Ошибке..» — главы «Укусы любви», «Потеряно при переводе». Это вулканская фишка. Всем спасибо.