Плывущий в кислоте

Заключённые в страхе прижались к холодным стенам своих темниц: кто-то изо всех сил закрыл ладонями уши, а кто-то просто зажмурился, стиснув зубы. Двое существ в чёрных дымчатых балахонах, словно сотканных из самой тьмы, беззвучно плыли вдоль решётчатых дверей, выискивая нужную обжигающим взглядом. В воздухе стремительно разливалось напряжение, перерастающее в животный страх. Он за мгновение заполнил собой всё пространство: люди дрожали, когда палачи подходили к ним, и благодарили всех богов, когда тёмный шлейф от их балахонов проплывал дальше. Наконец, они остановились у одной из последних камер, над дверью которой висела резная деревянная табличка с надписью «Уровень 4». Один из стражей вытянул вперёд длинную, мертвенно-бледную руку, и коротко взмахнул ею снизу вверх. Решётка с оглушительно громким скрежетом открылась, и палачи всё так же бесшумно вошли — а точнее, вплыли — в камеру. В воздухе повисла короткая пауза, которую мгновенно прервал дикий, душераздирающий крик. — НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! Я НЕ ХОЧУ!!! Где-то во тьме камеры послышались громкие звуки борьбы; на каменный пол упало и разбилось что-то хрупкое. Несколько заключённых вскрикнули, остальные изо всех сил зажали уши трясущимися руками. Через несколько секунд палачи равнодушно выволокли за волосы громко кричащую девушку. Она изо всех сил отбрыкивалась, стараясь ударить их кулаками и ногами, но её старания были напрасными — тела палачей, казалось, состояли из чёрного дыма, который мгновенно рассеивался под шквалом неумелых ударов, после чего вновь становился плотным. — НЕ ЗАБИРАЙТЕ МЕНЯ, УМОЛЯЮ!!! Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ!! Стражи силой подняли девушку на ноги и быстрым движением обернули вокруг её шеи сияющий серебристый ошейник. Из глаз узницы градом потекли слёзы, и она горько зарыдала, но вырываться прекратила. Все заключённые были в курсе, что значил этот ошейник. Как и сама девушка, продолжающая рыдать даже тогда, когда один из палачей встал позади и одним точным движением воткнул что-то в основание её шеи. В тот же миг она прекратила плакать и выпрямилась, безвольно опустив руки, и когда второй палач толкнул её в спину, послушно зашагала по коридору, молча глядя перед собой. Заключённые с трепетом и ужасом проводили их взглядами, и сразу же после того, как закрылась массивная дверь, раздался громкий щелчок. Табличка — теперь уже над пустой камерой — слегка дымилась: надпись на ней сменилась на «Распределение». — Да чтоб вы сдохли, БЕЗДУШНЫЕ ТВАРИ!!! — внезапный яростный крик с самого дальнего, противоположного пустой камере угла, заставил всех без исключения вздрогнуть. Следом за ещё не смолкшим эхом раздался оглушительный грохот, и в решётку одной из камер изнутри со всей силы врезался небольшой деревянный стол, расколовшись при ударе в щепки. Бушевавшего там узника поспешили успокоить ближайшие к нему соседи, одним из которых был молодой человек с некрасивым шрамом на правой щеке. На кончиках его растрёпанных чёрных волос плясало слабое рыжее пламя. — Эй! Хорош орать, эти мудаки сейчас вернутся, и тогда нам ВСЕМ тут будет хана! — Блядские бляди, я не могу просто так смотреть на то, как эти ублюдки в очередной раз превращают ЖИВОГО ЧЕЛОВЕКА В ОДНУ ИЗ ЭТИХ ТВАРЕЙ!!! Это выше моих сил, господи!.. — на этот раз крик был настолько отчаянным, что парень со шрамом тяжело выдохнул. — Мы все на это обречены, дружище. Она уже хотя бы ничего не помнит. Было бы хуже, если б все наши воспоминания о чёртовых пытках оставляли в качестве «подарка». Тебе лучше просто смириться со всем этим, потому что… — Да чёрта с два! Клянусь, я выберусь отсюда и узнаю, кто отлавливает мутантов, и, чёрт подери, заставлю эту мразь заплатить за КАЖДОГО, кого он лишил нормальной жизни! Парень со шрамом грустно усмехнулся, облокачиваясь на холодную решётку. — Сомневаюсь, что в новом мире можно жить нормальной жизнью, бро. Мы и так на мушке у всех вояк, так что… Серьёзно, брось ты эту затею. Лично я, если совсем честно, из двух зол выбрал бы лучшее. — По-твоему, лучше убивать других мутантов, будучи при этом ёбаной марионеткой какого-там хера с горы, просто потому, что он, якобы, «самый крутой»? — ядовито спросил бунтовщик. — По-моему, дружище, — огонь на волосах парня опасно затрещал. — лучше иметь хорошую силу, чтобы уметь справляться с теми, кто ведёт за нами охоту. Да, пусть источник этой силы и не райского происхождения, но подумай сам: мы ведь тоже не ангелы. Мы убивали столько солдат, чтобы защитить себя и близких, хотя прекрасно понимали, что за судьба нам за это уготована. Как по мне, так лучше быть грешником и вариться в адском котле хоть с какими-то привилегиями, чем быть наивным и верящим в «добро и справедливость» ангелом с поломанными крыльями, который уже НИКОМУ не может помочь! Кто-то из заключённых испуганно ахнул. Когда эхо затихло, и наступила гробовая тишина, огненноволосый тихо произнёс: — Прости. Я не хотел. Из дальней камеры некоторое время ничего не было слышно, и тогда он сел на пол возле самой решётки, скрещивая ноги по-турецки. — Я правда не хотел. Просто... Ты так уверен в победе, что не замечаешь своих уязвимых мест. Твоя ярость и твоё сострадание — они говорят в тебе чаще, чем должны говорить собранность и хладнокровие. И я бы не хотел, чтобы ты погиб из-за своего слишком горячего сердца. Я бы хотел, что такой парень выжил, и когда-нибудь повёл за собой тех, кто нуждается в лидере. Тишина, воцарившаяся после его последних слов, снова стала давить на головы притихших заключённых. Однако многие с пониманием и уважением смотрели в тёмный угол замолчавшего бунтовщика. — Слушай, мне… — начал было огненноволосый, но не успел закончить. — А ты сам бы пошёл за таким, как я? Парень усмехнулся, не сдержавшись, однако ответ его был уверенным и быстрым. — До самого конца. На обветренных губах бунтовщика растянулась полная надежды светлая улыбка, но никто этого не увидел. — Значит, у нас ещё есть шанс. — он вытер большим пальцем кровь с нижней губы и подошёл к решётке. — Все, кто хочет отсюда выбраться — внимательно слушайте меня. То есть... нас.