Больше не последний

      К вечеру второго дня Каварама внезапно вспомнил, что Учиха — враги.       Это произошло как раз, когда он сидел, зажатый между двумя Учихами, и ел из миски вкусный суп с кусочками жирной рыбы. Он вспомнил и замер с ложкой во рту, и почувствовал, как вмиг покрылся потом: потому, что отец его убьет, потому, что Тобирама наверняка ему все расскажет. Тобирама всегда все рассказывал — и когда они бездельничали вместо тренировок, и когда Итама погнался за стрекозой и потоптал грядку с редиской, и когда Каварама пытался взять себе больше еды, чем положено.       Он оцепенел от мгновенного леденящего страха, как будто отец уже стоял перед ним; но перед ним сидел только Учиха — тот самый, который дал ему денег тогда, возле лавки. А потом одолжил свою рубаху и наложил на него гендзюцу, чтобы изменить внешность, когда они услышали, как какая-то женщина рассказывала другой о том, что слышала от соседки, а та слышала от подруги сестры, что будто бы пожар возник не сам собой, а устроили его шиноби.       Причем — не те, что были по самой природе связаны с огнем. Не Учиха. Учиха как раз пытались спасти город, и даже многих спасли, а виноваты те самые Сенджу, которые, как всем известно, ненавидят благородных Учиха.       Конечно! Вы только посмотрите, как выглядят те и другие — Учиха так красивы и изящны, что сразу видно, их благородное происхождение. А Сенджу? Здоровенные, черные, как крестьяне, морды у них корявые — ясно, что Мудрец прижил их предка от какой-нибудь служанки, а тот, следуя своему подлому происхождению, украл наследие у старшего брата — законного сына.       И пожар они устроили наверняка для того, чтоб извести наследников клана Учиха! Нет, это один мерзавец хотел сжечь дом своего врага, и специально нанял их, потому, что трусил сделать это сам… да нет же! Никакой мерзавец не будет таким глупым, чтобы сжигать дом врага, рискуя остаться без своего — наверняка дело в наследниках! Все знают, что шиноби всегда так делают, нацеливаются на самых слабых и беззащитных, потому, что с сильными взрослыми воинами справиться не могут…       «Слабые и беззащитные» наследники клана Учиха сидели рядом с ним и делились едой, чего никогда не делал наследник клана Сенджу, их старший брат — воплощение Основателя Ашуры, Хаширама-Мокутон. Конечно, им объясняли, что еды мало, и Мокутон забирает очень много сил у своего обладателя, и Хаширама говорил, что жалеет и с радостью бы поделился, но отец ему запрещает.       А Учихам никто не запрещал. Потому, что они были богатые и надменные, и… и сказали, что он «выглядит так, будто его сейчас ветром сдует». Каварама думал, что наверное, они не врали, чтобы заманить его в какую-то ловушку, потому, что… ну зачем? Он был слабый, его не нужно было никуда заманивать — трое Учих легко бы сделали с ним, что захотели.       Это не говоря уже о том, что с ними был их учитель… и вот он, наверное, если бы захотел, одним взглядом вывернул бы Кавараму наизнанку. Каварама видел его мельком еще до того, как они с Тобирамой, ну… закончили миссию. И взрослый Учиха оказался не таким уж страшным — то есть, он был страшным, конечно… но никакого кровожадного выражения в глазах и безумного оскала. Когда Учиха — тот, который Мадара — поделился с Каварамой настоящими деньгами, он подумал, что может быть, это потому, что дети не такие злые, как взрослые. А потом он подсматривал из-за угла, куда его утащил Тобирама, и увидел взрослого Учиху — высокого, в темной одежде, с черными волосами, черными глазами и белой, как у аристократа, кожей. И с каким-то удивительно добрым лицом — ни угрожающе сдвинутых бровей, ни сжатых губ. Он даже улыбался как-то тепло — не так, как отец и другие взрослые в клане.       Почему так?       Каварама предложил Тобираме последить за Учихами больше для того, чтобы разобраться в этом странном явлении, а не узнать какие-то тайны. Иначе брат бы не согласился — он явно боялся Учих, да так, что это даже было смешно — как будто те были злыми духами из сказок простых людей. Но Каварама давно знал, что гораздо больше духов брошенных детей и обиженных невест им стоит опасаться гнева отца, который мог сделать гораздо хуже, чем просто убить. Лишить еды, например, или запретить им лечиться после тренировок, потому, что настоящие Сенджу должны быть выносливыми…       А потом был пожар. Был огонь, разгоревшийся так стремительно и страшно, что Каварама, вспоминая ту ночь, думал, будто мир вывернулся наизнанку — ужас и смерть, которые принесли они, Сенджу, а не Учиха, прибежавшие лечить людей и тушить пламя. Разве не Сенджу, благородные наследники Мудреца, должны были быть героями и спасителями?       Он думал, что сошел с ума или попал в гендзюцу. Потому, что все это было слишком похоже на кошмарный сон — и даже то, что учитель Мадары совсем не страшный и даже красивый (так думал Каварама, ища и не находя на лице врага ненависти и злости) внезапно оказался не просто Учихой. А тем самым демоном, возрожденным Индрой-Предателем. То есть, его, конечно, звали не Индра, а Саске (это, наверное, маскировка такая).       И Каварама сам не понял, в какой момент ужас в нем сменился чем-то, сильно напоминающим восторг. Когда Проклятые глаза вызвали черный огонь, сожравший пламя пожара? Когда демон начал командовать людьми, спокойно давая распоряжения — те идут на разбор завалов, те на помощь пострадавшим, те на защиту от беспорядков и грабежей? Когда какой-то чиновник попробовал возразить, а Учиха даже не повысил голос, как делал отец, начинавший реветь горным медведем всякий раз, когда с ним пытались спорить?       Каварама только успел это осознать, как обнаружил, что вместе с Учихами помогает раненым — то есть, не раненым, обжегшимся, но приносить чистые повязки и относить грязные требовалось точно так же. На него даже наложили меняющее облик гендзюцу, потому что похоже, заказчик струсил и все разболтал. А Учиха все поняли, но все равно не выдали — потому, что он решил остаться и помочь.       И он помогал. Помогал, иногда ловя краем глаза присутствие брата, прячущегося то там, то здесь. Помогал, слушая выдумки и обвинения простых людей в сторону его клана. Помогал, думая, что может быть — это правда? Именно это — правда, а то, что ему рассказывали дома — может быть, какая-то ошибка… может быть, ложь?       И когда он вспомнил, что Учиха — враги для его клана, он испугался. Но рядом были чужие теплые плечи и чужие улыбки — не злобные ухмылки. Поэтому он вспомнил все, что слышал от тех женщин, ухаживавших за ранеными, и понял, что должен делать.       Надо было только набраться смелости.