Больше не последний

      Саске как раз заканчивал писать письмо в клан с докладом о случившемся пожаре, когда к нему подобрался Джиро, имеющий отчетливо виноватый вид.       Причем это был не вид «я сделал глупость и понимаю, что виноват». Скорее Саске назвал бы это «я сделал глупость и собираюсь продолжить».       В принципе, он уже понимал, что скрывают дети. Вместе с Акено ему удалось определить вероятную причину пожара и даже найти виновников — двух мальчишек, один из которых таскался следом за Мадарой, излучая вперемешку страх и вину, а другой следил, прячась то там, то здесь, и выглядел так, будто у него на глазах людей едят. Примерно такой же ужас и недоверие: неужели это взаправду?       Определить клановую принадлежность мальчишек оказалось несложно: он достаточно сталкивался в бою с Сенджу, чтобы запомнить характерные особенности чакры. Сложнее было понять, что происходит в принципе — почему эти двое, устроив пожар, не сбежали, и что им надо от его детей. И либо эти двое были актерами божественного уровня, либо все это случилось неожиданно для них самих, и никакого плана они не имели.       Что казалось особенно странным с учетом наличия Тобирамы.       Саске узнал его с большим трудом, несмотря на память шарингана — слишком уж отличался перепуганный заморыш от надменного мудака, уверенного в своей правоте, каким запомнился ему второй Хокаге. Ну, второй мальчишка, видимо, был одним из пока еще живых младших братьев.       «Хорошо, что не Хаширама».       Хоть он и постарался внушить Мадаре разборчивость в друзьях, кто знает, как еще повернет история? Любовь не слишком-то поддается логике, особенно любовь Учиха…       — Сэнсэй…       — Что тебе? — вздохнул он, сворачивая маленький свиток.       — Я хотел спросить… — мальчишка мялся, явно пытаясь придумать объяснение ситуации, о которой учитель как бы еще не знал. — Мы ведь уже не воюем с кланом Сенджу?       — Мы не воюем с ними потому, что у них уже нет сил для открытой войны, — Саске внимательно посмотрел на ученика. — Но мы не заключали с ними ни мира, ни перемирия. Так что технически — да, не воюем, но стоит им накопить сил — и они, скорее всего, начнут снова… точнее, продолжат.       — А если нет?       — Ну нет, так нет, — он пожал плечами. — Порадуемся в таком случае. Хотя, я бы на это не рассчитывал — не с Буцумой Сенджу в качестве главы, по крайней мере.       Ему случалось быть свидетелем столкновений главы клана Сенджу с Таджимой Учиха в бою. И, судя по тому, что видел Саске, для Буцумы Сенджу сама жизнь Таджимы стала чем-то вроде личного оскорбления — после когда-то давно провалившегося плана по уничтожению.       Некогда, узнав подробности, он только вздохнул — похоже, идиотизм Мадары оказался наследственным. История оказалась до уныния банальной: случайная встреча, легкое знакомство, отсутствие враждебности и интерес, разговоры, сперва общие, ни к чему не ведущие, позже — больше, сложнее… о войне и мире, о потерях, о вечном страхе перед чужаками…       Наконец — о любви.       Шаринган — не божественный взор, он многое может, но все же не всесилен — особенно, совершенно обычный трехступенчатый шаринган. И его можно обмануть, особенно, если не лгать напрямую, а творчески интерпретировать слова и стоящие за ними намерения. Мир? Конечно же, я мечтаю о мире (в котором не будет клана Учиха, а если и будет — то в виде огрызков и остатков, прячущихся по углам, рассеявшихся по иным семьям). Любовь? О да, я люблю тебя (особенно, твою доверчивость, кто же не любит глупых врагов, а когда ты умрешь, я буду любить тебя еще больше). Несложные ментальные настройки, хорошо известные в клане, однако по-прежнему опасные — особенно, когда наведены не извне, а изнутри, на самого себя, и обнаружить их практически невозможно.       Система банальная, но за счет эффекта неожиданности — когда медовой ловушкой выступает не нежная красавица, а сильнейший боец клана — способная и сработать… почти сработавшая.       Если б не Саске с его случайным порталом… нет, по истории судя, Таджима должен был справиться и тогда. Но возможно — с гораздо большими потерями, с ранами, оставленными не только на теле, но и на душе — они были и здесь, но меньше и легче, словно их облегчила рука, протянутая в миг наибольшего горя.       Словно само присутствие Саске, могущественного сородича из другого мира, принесло надежду и не дало ране загноиться. Воодушевило, показало новый путь.       Он был не настолько горд, чтобы приписывать победы клана себе одному. Но и не настолько наивен, чтобы считать себя ни на что не влияющим элементом — он влиял на Таджиму, влиял на тех, с кем ходил на миссии, влиял на заказчиков, привыкших к импульсивным, взрывным Учиха, и терявшихся, видя каменное спокойствие.       И все это привело к тому, что война… не прекратилась, конечно же. Нет. Скорее замерзла, как земля в зиму, ожидая лишь дуновения тепла, чтобы оттаять, выпустив наружу новые ростки, острые и кровавые.       И вот они, эти ростки — дети чужого клана, один из которых крутится среди его учеников, а второй следит из-за углов, пытаясь быть незаметным.       — Но, может быть, там не все хотят войны? — настаивал Джиро. — Мы ведь уже давно с ними не сражались. Никого не убивали.       — Их убивали другие, — заметил Саске. — Другие кланы, получившие новые возможности благодаря нашим действиям. А еще их убивали голод и нужда, поскольку теперь они практически отрезаны от работы, и все это, если не углубляться в сложные политические переплетения, произошло из-за нас. Если они… — он оборвал желание сказать, что если великий клан посылает двух заморенных мальчишек поджечь лавку мелкого торговца в мелком городишке, то величие у этого клана уже не то. — Если и найдутся среди них такие, кто захочет с нами не просто перемирия, чтоб потянуть время и отомстить, а действительно прочного союза… я сомневаюсь, что они смогут на что-то повлиять.       — А если они будут наследниками клана?