Кровь и Вино

Он сидит за одиноким столом и долгим взглядом смотрит на чужую спину и струящиеся по ней серебристые локоны, которые постепенно темнеют к концам до зеленоватого оттенка. Ириэль спокойно завтракает, попивая виноградный сок, пока рядом с ней не вырисовывается Невра. Она начинает шутить и улыбаться, бьёт его в шутку кулаком в плечо, а когда он уходит — смотрит ему вслед. Хром не видит её взгляда, но он знает, что она смотрит на Невру точно так же, как и сам волчонок смотрит сейчас на неё. Ириэль появилась здесь внезапно, она свалилась на гвардию как снег в жаркий летний день. Поначалу Хром относился к ней скептически и с недоверием — она явилась как вор, как враг. Прокралась в штаб, соблазнив главу теней, напала на Миико, а позже честно призналась в том, что её группа «отщепенцев» собралась украсть волшебный кристалл. После того, как она помогла словить всех своих и попросила гвардию её приютить — Хром был категорически против. Уже тогда было понятно, что Ириэль пойдет на все, что она готова извиваться как змея в руках до последнего, лишь бы спасти свою никчёмную шкуру. Как хорошо, что он в итоге ошибся. Вопреки всем неприязням — он очень быстро сдружился с эльфийкой. Она была шумной, дерзкой и донимала не хуже Эзареля, но без злобы. Как она так быстро втерлась к нему в доверие, Хром не понимает до сих пор. Они быстро сошлись характерами, одногодки… все как-то сложилось само собой. Они стали хорошими друзьями, что было редкостью в гвардии Эль: тут все выглядели дружелюбно, но мало кто дружил по-настоящему. Взять хотя бы ту же Алажею или Карен, которая игралась с волчонком и, наплевав на его к ней чувства, не переставала над ним издеваться. Разница между Карен и Ириэль заключалась в том, что вампирше он был не нужен. Так что со временем, избалованный, наверное, вниманием, он стал смотреть на Ириэль немного по-другому. Теперь её дружеские объятья иногда вызывали смущение, а комплименты по абсолютно любому поводу — лёгкий румянец. Он каждый день был безумно рад видеть эльфийку, делил с ней завтрак, обед и ужин, вызывался за пару на все задания, на какие только возможно. Она никогда не говорила ему, что он сделал что-то неправильно. Она смеялась и, хлопая по плечу, весёлым голосом говорила: «Так забавно получилось!» Если он портачил, она всегда стояла за него горой перед Миико и Неврой, но никогда не покрывала его, за что он ей бесконечно благодарен. Если бы она пыталась выгораживать его ошибки — он бы не простил этого ни себе, ни ей. Подачки волчонку не нужны. Когда кто-то посреди ночи постучался к нему в комнату, Хром нутром почувствовал — что-то тут не так. Он распахнул дверь, да так и замер в ночнушке, глядя на темную, словно туча, Ириэль. Её платье было измято, а прическа растрепана. На плече маячили два черных огонька-ранки. Она не плакала, как девица из второсортных земных романов Икар, которую чем-то обидели, потому что это не так. Она не кричала, не ругалась и не истерила о том, что её использовали, потому что она сама позволила этому случиться. Она просто подошла ближе и ткнулась лбом ему в грудь, не проронив и звука. И Хром понял. Никто не знает, что Ириэль любит Невру. Так сильно, что готова наступать на чужие глотки, марать руки о других баб и защищать его так, как даже мать не защищает своих детей. Хром понимает её, потому что он любил так же. Он любит её. Она снова и снова приходила к нему ночью, словно побитая собака, но на утро её никогда не оказывалось в комнате. Однако, она и не делала вид, словно ничего и не было. Просто… выглядела, как обычно. — Долго ты собираешься это терпеть? — Я не терплю, Хром. Ты же знаешь. — Да. Ты выглядишь полной дурой, потому что спишь с ним и кормишь его, а потом со спокойным лицом заглатываешь то, как он подкатывает к Эрне. Ириэль лишь улыбается, пока Хром промывает очередные ранки. Он видит каждый её шрам, каждую царапину на её теле, пока промывает горящие раны, из которых капля по капле появляется кровь. Она оборачивается и кладет ладонь ему на затылок прижимаясь лбом к его лбу. — Ты мой ужасно милый рыцарь-волчонок.

***

В последний их разговор Ириэль обещала, что перестанет ходить по ночам к Невре, но сегодня вечером, когда Хром возвращался к себе в комнату и проходил мимо двери вампира, он слышал грохот и стоны. Ему не стоило труда догадаться, чьи они были. Он больше усилий потратил на то, чтобы просто пройти дальше и не распахнуть эту чертову дверь. Он бесконечно уважает Невру как человека, в первую очередь — волчонок обязан ему жизнью, когда тот подобрал его с улицы, голодного, немытого и продрогшего до костей. Но сейчас, когда за спиной он слышит глухие стоны, которые становятся всё тише и тише по мере отдаления, он готов набить своему спасителю морду. Сломать нос и выбить к чертям клыки, раны от которых Хром уже просто не может видеть! Он хочет избить его до полусмерти за всё: за Ириэль, которой он просто пользуется, за Эрну, которой он так часто делает больно, за всё это! Он любит вампира, как дитё любит отца, но эта любовь заканчивается там, где начинается повёрнутость Невры на собственном горе. Сегодня Ириэль не приходит к нему. Она всегда приходила после такого, но сегодня в его дверь никто не стучит. Он не может из-за этого уснуть — по привычке встаёт в час ночи, да так и просиживает до трёх, глядя на дерево с золотыми узорами лоз. В итоге его терпение сдаёт. Он стоит напротив тяжёлой двери и не решается её открыть. Это дверь в её комнату, всегда темную, в которой никогда нет растений, потому что она их терпеть не может. Вдох и выдох. Пора. Только Хром поднимает руку, собираясь постучать, как дверь распахивается прямо перед ним. На него смотрят два ярко-голубых глаза, в которых, как ему кажется, отражаются вся боль и тленность бытия. — Надоел топтаться под дверью. Проходи. Хром проходит и непонимающе озирается по сторонам. На постели лежит черная ткань, на ней хлеб, мед, молоко и какие-то мелочи. Все шкафчики открыты, одежда валяется на полу. — Если бы это был кто-то другой, я бы не открыла, — говорит тихо и проходит мимо, словно тень. Это такой тонкий намек? Типа: «О моем побеге можно знать только тебе»? Хром начинает беситься. Он подходит к Ириэль и, развернув её лицом к себе, как следует трясет за плечи. — Ты чего удумала? Убежать? Серьезно? — Я устала от этого, Хром. Я устала от его тоскливых взглядов, в сторону этой сраной дриады… — Не смей говорить так об Эрне. Он рычит, рычит сквозь зубы, едва сдерживаясь. Эльфийка устало вздыхает и убирает чужие руки с плеч. — Ты прав. Прости. Просто я… зла. Это все так не честно. Парень теряется, когда Ириэль обнимает его. Она вновь утыкается лбом в его грудь, как за много ночей до этой и шепчет едва слышно. — Почему я такая дура и полюбила именно его… Жизнь жестока, как считаешь? Или это просто мы так глупы, что совершаем такие ошибки? Мы ненавидим людей за то, что они любимы. Как и сами влюбляемся не в тех… Волчонок вздрагивает и сжимает зубы. Ириэль, подняв голову, обхватывает ладонями его лицо и мягко улыбается, но от этой грустной улыбки парню только хуже. — Я все знаю, Хром, — тихий смешок заставляет все сжаться внутри, а когда она привстает на носочках, парень невольно прижимает уши к голове, в то время как руки его дрожат, словно он стоит уже битый час на улице зимой. Она тянется вперёд и когда её жгуче холодные губы касаются губ Хрома, тот замирает, боясь пошевелиться. Этот поцелуй был коротким и недолгим, но парень понимал, что он никогда не забудет его. Он не забудет её прощание. — Мой рыцарь-волчонок стал наконец-то волком… Хром не выдерживает и обнимает её так крепко, как только это возможно. Он не может её отпустить, ни за что на свете. Он зарывается носом в густые волосы у острого уха и вдыхает её запах, ночной запах, свежий и прохладный. Если бы кто-то год назад сказал Хрому, что он по уши влюбится в эту надоедливую глупую эльфийку, он бы только посмеялся над этим глупцом. Сейчас же от мысли о том, что её не будет рядом, становилось дурно. — Ириэль, прошу, останься! Он тебе не нужен, забудь про Невру. Я буду всегда рядом, хоть друг, хоть просто знакомый или жилетка для слез — мне все равно! — только пожалуйста, не уходи. Эльфийка молчит, кусает губу и старается даже не дышать. Хром набирает больше воздуха в лёгкие, но тот словно застревает где-то поперек горла. Он шепчет, просит — тихо, по сравнению с шумом за окном, но очень громко, для этой комнаты. — Останься здесь… со мной. Ты нужна мне. Когда чужие плечи начинают дрожать под его руками, Хром словно теряет дар речи. Он глотает слова, когда на груди сжимают рубаху. Он вздрагивает, словно от пощёчины, когда слышит сдавленный всхлип. Он чувствует, как мокнет ткань. Сердце пропускает удары, замирает после каждого на мгновение. Ириэль тихо плачет, проглатывая слезы, стоящие поперек горла тугим комом. Хром просто обнимает её. Он говорит немо «я рядом» и Ириэль взрывается громким плачем. Её ноги подкашиваются и она падает вместе с Хромом на пол. Она так сильно хотела убежать от Невры, что, казалось бы, никто и ничто не сможет её остановить. Но сейчас, сидя на холодном полу спальни, среди разбросанных в округе вещей, она понимает, что не сможет уйти. Она не может так поступить с Хромом. С тем Хромом, который всегда находится рядом с ней. С тем Хромом, который всегда улыбался и ей так тепло и так нежно, что сразу становилось легче на душе. С тем Хромом, который готов прождать её ещё хоть тысячу лет… с тем Хромом, который любил её все это время. Она не хочет уходить, не потому, что ей жаль его. Она не хочет уходить, потому что она без него не может.