Кровь и Вино

На поляне, залитой серебристым лунным светом, стоит одинокая фигура; она утопает в темно-изумрудной дикой траве по пояс. Одежда вымокла из-за капель-жемчужин, которые дождь щедро разбросал вокруг. В окружении других деревьев эта поляна выглядит так, словно она не от мира сего, словно это свой небольшой мирок, залитый бледным свечением и утонувший в последождевой росе, волшебный и невероятно пустой. Силуэт протаптывает едва виднеющуюся дорожку сквозь высокую поросль и замирает на краю поляны возле одного из множества деревьев. Оно бледно мерцало голубоватым светом, единственное из всех. Вокруг плавали в лёгкой дымке тумана светлячки — они сверкали яркими огоньками, летая вокруг таинственного незнакомца и ныряя в глубину розоватых листьев. Или это цветы? Капюшон с головы соскальзывает на плечи и серые, словно мышиные волосы внезапно сияют в голубоватых лучах огромного белого диска в небе. Ириэль присаживается на корточки и начинает разгребать траву у корней дерева; сначала она терпеливо и мягко её отодвигает, но когда настойчивые стебли вновь выпрямляются, она начинает обрывать их, вырывать из земли с корнями, пока наконец не сталкивается взглядом с холодным темным камнем. Небольшой камень, на котором неумело и неаккуратно выцарапано ножом имя. Камень уже покрыт голубым мхом, который эльфийка не трогает — она лишь скользит пальцами по мелькающим из-под растения буквам. Ириэль не слышит, но знает, что позади неё стоит он, следивший за ней от самого штаба. Девушка вздыхает и протягивает руку за спину, когда ей в ладонь ложится тряпочка. Она стирает ласково пыль со старого камня и притаптывает траву вокруг, пока не становится видно какой-то овал из мелких камешков. — Что это? — Это могила моего отца. Хром хочет что-то выдавить из себя, но не получается. Он забирает у Ириэль грязный платок и запихивает его в карман, не глядя. Девушка встаёт и смотрит на небольшой пригорок, поросший тем же мхом и мелкими беленькими цветочками. Она смотрит на могилу и не чувствует ничего. Она давным давно потеряла своего отца и долго не приходила к нему просто потому, что боялась. Она боялась увидеть снова этот валун и вспомнить, как маленькая девочка в слезах таскала сюда камни. Как она рыла землю, хлюпая носом, потому что больше этого некому было делать. Она хоронила своего отца сама, потому что больше у него никого не было. Она царапала на камне ножами и другими камешками буквы даже когда по покрытым грязью пальцам и ладоням скользила каплями кровь. Она не могла оставить его. В тот день вместе с отцом в этой земле была погребена и она сама. — Раньше, когда я была ребенком, мы сидели здесь, под этим деревом. Устраивали пикники каждые выходные — приходили сюда, стелили плед и просто отдыхали. Однажды он сказал, что хотел бы сидеть под этим деревом вечно. Сидеть и смотреть на голубое небо, встречать рассветы и провожать закаты, тонуть в свете звёзд и луны. И когда мне к полуразрушенной хижине принесли его тело, я вспомнила его слова. Я притащила его сюда, вырыла яму и закопала. Потом я таскала сюда камни, чтобы сделать эту могилку похожей на другие. Я ухаживала за ней и носила сюда цветы, пока меня не забрали. — И ты не была здесь с тех самых пор?.. — Да. Хром смотрит на Ириэль не без тени сожаления, но старается не проявлять особых чувств, зная, как отреагирует на это эльфийка. Он молча срывает бледный белый цветок и кладет его на могилу. Спустя время Ириэль берет Хрома за руку сама, сжимает ладонь и кладет голову на мужское плечо. Они ещё долго стоят так в тишине, слушая музыку спящего леса. Она смотрит на камень и думает лишь о том, что если бы не смерть отца, она бы не стала такой. Она бы прожила счастливую жизнь какой-нибудь наивной девчонкой, умеющей охотиться и расставлять ловушки, плачущей каждый раз, когда ей больно и ничего не смыслящей в этой жизни. Да, она пережила много неприятностей в детстве, но если бы не все это — она бы не встретила Хрома. Того самого Хрома, что волнуется о ней каждый день и каждый час, но не переходящий границы, потому что она этого не любит. Того самого Хрома, что ласково целует её в нос и притаскивает по утрам в кровать завтрак прямо из столовой. Того самого Хрома, что лезет на самую верхушку дерева, чтобы сорвать самый большой и самый красивый цветок для неё, а потом падает и, едва не разбившись, всё равно подкатывает к ней с глупой натянутой улыбкой. Того самого глупого и веселого Хрома, которого она любит сильнее всего на свете. Он пытается быть с ней сдержанным, но даже если бы он приклеился к ней и не отлипал бы всю оставшуюся жизнь — эльфийка была бы не против. Где-то над головой садится на ветку честок и что-то пищит, громко хлопая крыльями, чтобы привлечь внимание. — Похоже, что нас потеряли. Идём, волчонок, нам ещё отчёты составлять. Она тянется к бледной щеке и целует легко и нежно, почти не касаясь. Держится за всё ту же теплую руку и идёт по сырой от росы траве, разгоняя в разные стороны светлячков. Эльфийка улыбается, когда её обхватывает за талию другая рука, а горячие губы щекочут поцелуем за ухом до мурашек и дрожи. Она приходила на эту могилу лишь за тем, чтобы наконец попрощаться. И сейчас ей впервые за последние годы так легко, ведь она наконец смогла ему сказать: «Не волнуйся, отец. Я счастлива».