- U -
29 октября 2017 г., 15:12
Уши закладывает от звенящей тишины. Слишком всё безмятежно. Хотя отчетливо ощущается висящее вокруг напряжение, от которого покалывают кончики пальцев. Чанёль пытается отыскать Бэкхёна, доверившись своему Таланту. Идёт, тянется за тонкую нить осязания. Внезапно она обрывается. Парень мечется, крутит головой, обескуражено смотрит по сторонам, вглядывается во тьму. Его трясет сильнее от холода. Каждая частичка воздуха будто превращается в лёд и давит на него сверху вниз, как оседающие снежинки, становящиеся глыбами айсбергов. Тяжело пошевелиться. Путь неясен и двоится.
Чанёль беззвучно матерится и прикрывает глаза рукой, когда перед ним вспыхивает яркий свет. Он моргает и, щурясь, пытается слезящимися глазами найти источник света. Похоже, слепо следующий за связью Пак вышел с парковки и оказался в небольшой комнатке, куда вскоре перенесут аппаратуру и технику для охраны построенного здания.
Тихий неясный шёпот раздаётся за его спиной, от которого привстают дыбом волоски на затылке. Чанёль, призывая ангела, чья кровь заключена в его клинке, настороженно активирует оружие. И только после разворачивается в сторону источника звука. Свет вокруг блекнет, поглощенный обхватывающей его тьмой. Только клинок озаряет Нефилиму путь. Что же произошло? Откуда взялся этот свет?
Оружие чуть не выпадает из расслабленных от испытуемого шока пальцев, дрожащих вновь теперь уже не только от холода. Чанёль видит такую картину, от которой стынет в жилах кровь, и его окутывает глубочайший ужас: на полу, весь сжавшийся, в алой луже валяется хрипящий и поскуливающий Бэкхён. Его парабатай тянется руками к чему-то невидимому и молит о помощи. Паку нет дела до кинжала, предупреждающе ярко светящегося в полумраке. Все его чувства и мысли направлены исключительно на лежащего на холодном полу и истекающего кровью Бэкхёна.
— Чан, Чанёлли, прошу… — хрипло умоляет его парень и вновь весь сжимается, прикрывая открытую на груди рану. Кашляет кровью и скулит от боли.
— Бэк! — орудие Сумеречного Охотника падает на бетонный пол, а ноги несутся к своему раненому парабатаю.
Отчего же ранее Чанёль не ощутил, что тот в опасности? Неужели их связь настолько слаба? И в этом точно присутствует вина Пака, огородившего себя от Бёна из-за своих запрещённых Кодексом чувств.
— Бэкхён, как же так? — Чанёль не знает, что ему предпринять.
Сенсор не работает, никого нет поблизости. Он ласково проводит по ледяной щеке юноши и обещает, что всё будет хорошо. Чужие руки хватаются за его кожаную куртку. Пак помогает подняться Бёну, придерживает одной рукой. Тот вяло держится на трясущихся ногах. Возможно, будет лучше, если Чанёль возьмёт Бэкхёна на руки? Но он знает, насколько его парабатай не любит подобного отношения.
— Отойди от него, Чанёль, это обманка! — звучит бодрый и не на шутку взволнованный голос Бэкхёна, раздающийся, по какой-то непонятной причине, позади, а не идущий от содрогающегося, серьёзно раненого тела, которое приобнимает и прижимает к груди в этот момент Чанёль.
Пак не может не развернуться, чтобы понять, что же происходит. И его глаза озадаченно расширяются. Как такое может быть? Почему он видит двух Бэкхёнов?
Этот второй вновь что-то кричит, призывая Чанёля отпустить находящегося в его руках парня и проваливать. Затуманенный испугом за вечного партнёра разум отказывается работать в привычном режиме, поэтому до Пака слишком медленно доходит, что он оказался в центре ловко расставленных сетей Нежити.
— Ты мой, — незнакомый грудной низкий голос басит в ухо, и в следующую секунду Пак кричит от разрывающей его на части боли в боку.
Когти демона вонзаются ему в плоть, и отрава медленно проникает в кровь, хлынувшую из разорванной раны.
Ощущение тела Лже-Бэкхёна пропадает. Чанёль тут же оседает на землю, стукаясь коленями о жесткую поверхность. Как он мог повестись на подобное? Неудивительно, что у него так горела лопатка, на которой нарисована Метка Знания Языков. Он разговаривал с Демоном на его наречии. Пака клонит в сон. Рана продолжает кровоточить и жечь. Она шипит, словно серная кислота, разъедающая нежную кожу.
Как бы это ни было непросто, но Бэкхён перебарывает свой ужас от увиденного и, натянув тетиву, запускает стрелу в демона. Он успевает проткнуть его наконечником, но разозлённая нечисть успевает исчезнуть. Стрела падает на пол, рядом с бьющимся в судорогах Чанёлем.
Бэкхён придерживает парабатая рукой под затылком над полом, немного покачивается и старается не заплакать, потому что ему впервые настолько страшно. Он не верит в реальность происходящего. Чанёль не должен был пострадать.
— Идиот, болван, придурок, — дрожь от тела молодого человека передаётся Бёну. — Чанёль!
Сердце сжимается от боли. А грудь словно полоснули такие же острые клыки Демона. Отчасти Бэкхён ощущает мучения своего парабатая. Впервые он настолько беспомощен и не знает, что ему делать.
На помощь с выбором приходят Чунмён и три других Охотника, вбегающих со светящимися мечами и отлитыми из электрума путами в руке Даниэля в эту тесную комнатушку и помогающих поднять уже заметно побледневшего Чанёля.
— Бэкхён, иди, ты должен убить его, пока Демон слаб, — пытается привести его в чувства более хладнокровный Сону, пока другие Нефилимы стараются временной руной Исцеления остановить капающую на пол кровь своего собрата.
— Но Чанёль… — ноги будто приросли к земле, не давая отойти от слабеющего и потухающего на его глазах парабатая.
— Мы с Сону и Даниэлем телепортируемся в Институт. Я дам знать Исину, он позаботится о нём. Беги, ну же! — наконец изрекает Чунмён, всучив родственнику в руки одну из ангельских стрел, вынутых из колчана того, и толкая в сторону выхода. — Ты должен его остановить! Ради Чанёля и остальных.
Бэкхён в конце концов приходит в себя и несется вслед за Демоном. Нанесённая на тело руна Отслеживания ведёт его. Маленькие застывшие в воздухе пучки голубого цвета — следы раненного демона прокладывают ему правильный путь.
Он знал, чувствовал, что его самый большой страх, который парень так искусно прятал в глубине себя, когда-то настигнет его. Бэкхён стискивает зубы, когда видит перед собой полураздетого, в одних чёрных джинсах и стоящего босиком на холодном полу Чанёля, тянущего в его сторону руку.
— Бэкхён, давай сбежим, пока никто не видит? Забудем о всех и исчезнем? Только ты и я!
Нефилим отступает и натягивает стрелой тетиву. Этот Лже-Чанёль продолжает наступать, произносит те слова, которых всегда опасается Бэкхён больше всего, потому что он не сможет не ответить на них, не сможет соврать. Он и так живёт во лжи все эти долгие годы. Годы мучений и вранья. Он терзал себя изнутри, пытался забыться на тренировках. Занимался до слабости во всём теле, чтобы перестать думать, о чём не должен был. И самое страшное: он понимал, что его чувства вовсе не безответны. Чанёль всегда был для него открытой книгой, особенно когда между ними столь тесная связь побратаев.
— Ты не обманешь меня! — трясёт головой Бэкхён и целится прямо в грудь своему страху. — Ты не Чанёль! Мой Чанёль ранен тобой и умирает. И за это я уничтожу тебя.
Бэкхён не должен бояться. Именно этого и добивается эта Нежить. Стоит только лишь на мгновение испытать страх, как это станет поражением, проигрышем не только для Бёна, но и для всех Охотников. Эта тварь продолжит питаться чужими страхами и убивать себе на забаву.
— Бэкхён, я люблю тебя, — не унимается Лже-Чанёль, пытается подойти ближе, но Бён постоянно отступает вбок, при этом сильнее натягивает тетиву. — Ты собираешься убить своего парабатая? Опомнись. Ты спишь. Этот демон околдовал твой разум. Он этого и добивается. Убери лук! Не делай этого!
— Я сделаю это ради настоящего Чанёля, — раздаётся свист выпущенной стрелы.
Лже-парабатай издаёт свирепый, закладывающий уши рев. Бэкхён морщится и на всякий случай вынимает вторую стрелу. Видение и образ Чанёля рассеиваются, оставляя кривящегося от точного попадания в засохшее и давно уже ничего не чувствующее сердце Демона страха.
— Я умру в этом мире, но возрожусь в другом. И когда вернусь, уничтожу всё, что тебе дорого, мальчишка, — обещает рычащий Марбас, чье тело превращается в светящуюся серебром пыль.
— Для этого сначала попробуй вернуться! — бросает на прощание Бэкхён, вглядываясь в тускневшие жёлтые глаза.
Он верит, что эта тварь оставит мир Примитивных на долгие столетия, а когда решит вновь в нём оказаться, то ему окажут должный приём. Что ж, они избавились от Демона. Но какой ценой. Бэкхён спешит выбраться на свежий воздух, чтобы через портал вернуться в Институт и оказаться рядом со своим парабатаем. Ни на секунду его не отпускают беспокойство и паника за Нефилима.
***
Лицо Чанёля искажает страдальческая гримаса. Парень пытается схватиться за горло. Кислород не поступает. Он слегка приподнимает голову и ловит, как выброшенная на берег рыба, спасательный воздух, но продолжает задыхаться. Чанёль стонет и приподнимает руку, чтобы содрать с шеи невидимый ошейник или удавку. Голос Демона в голове продолжает вторить одно и то же: «Теперь ты мой». Чанёль борется с ним, пытается произнести, что он давно принадлежит своему парабатаю, но ничего не выходит. Удушение только усиливается. Парня всего трясет, его выгибает над кроватью. Из горла вырывается короткий хрипящий звук. — Святая Дева, он же задыхается! Сделай с этим что-нибудь, Исин! — бросается в панику держащий за руку раненого Нефилима Чунмён. Плохи дела. Чанёлю становится только хуже, какие бы руны Ким не наносил. Исцеление не помогает. — Сейчас, зелье пока не готово, — не оборачиваясь отвечает забрасывающий в котелок пучок целебных трав Исин и поспешно перемешивает отвар металлической лопаткой. — Срань Господня, он же сейчас умрёт на моих глазах. Что я Бэкхёну скажу? — Чунмён пытается убрать руки Чанёля с его шеи, которую короткие ногти пытаются разодрать, чтобы заполучить желаемый кислород. — Я и так пытаюсь всё сделать быстрее некуда! — похоже, Исин тоже весь на нервах. — Мне не хочется лишиться этого безмозглого засранца не меньше тебя. Наконец зелье меняет свой цвет, и маг зачерпывает серебряным кубком мутный синеватый отвар. Чунмён поспешно перенимает его в свою руку и подносит к губам еле дышащего Чанёля. Выразительный кадык Нефилима подрагивает, а жидкость с гулким глотком струится по пищеводу. Именно в этот момент входная дверь распахивается и с громким хлопком встречается со стеной. Не нужно быть провидцем, чтобы понять степень обеспокоенности Бэкхёна за своего парабатая. — Исин, как он? — он подбегает к кровати, на которой дергается в конвульсиях Пак. — Я сделал всё, что в моих силах, — маг смотрит на то, как жадно, давясь, Чанёль проглатывает терпкое и вяжущее на языке зелье. — Если это противоядие не поможет, то ничего больше его не спасёт. — Как? — Бэкхён не верит в сказанное. Неправда, он не может лишиться Чанёля! Больше походит на шутку, потому что невозможно столь поспешно потерять человека: вот он, живой и здоровый, и внезапно тычется лицом в грудь, бледный и задыхающийся, пребывая на смертном одре. — Единственное, чем ты можешь помочь процессу исцеления, так поделиться с ним своей силой, — Исин пытается в последний раз при помощи магических заклинаний облегчить страдания Чанёля и вытянуть из тела распространяющуюся через капилляры тьму. Но безуспешно: только временно боль и отрава замедляют свой ход по организму, а после вновь всё начинается по новому кругу. Он опускает взгляд. Что же чувствует в этот момент парабатай Чанёля, если ему больно смотреть на этого парнишку? — Всё что угодно, — Бэкхён предельно осторожно и нежно охватывает пальцами ладонь Чанёля и сжимает её. Его энергия плавно перетекает в ослабленное тело. Пак явно противится этому, так как его парабатай не чувствует боли и слабости от высасывающего из него силы вечного партнёра. Ранение серьёзное. Чанёлю явно необходимо черпать из него энергию, причем в огромном объеме. Зачем же он противостоит этому, отдаёт на это свои силы, которые мог бы потратить на борьбу организма с ядом? — Чан, Ёлли, не противься, умоляю. Слышишь? — проводит ладонью по взмокшему и болезненно-серому лицу Бэкхён. Всё тяжелее сдерживать свои слёзы. Он продолжает крепко держать Пака за руку. Руна Парабатаев мерцает бледно-голубым. От нее бегут тонкие, черные струйки, переходящие на сжимающую пальцами Бёна кисть Чанёля. Но те замирают, их словно что-то удерживает. Теперь наблюдающий за парабатаями Чунмён отводит взгляд и ловит руку Исина, крепко сжимая. — Мы оставим вас. Он не дожидается ответа. Всем в комнате, включая столпотворению у двери обеспокоенных за судьбу Нефилима, понятно, что пришло время оставить парней наедине. Исин сделал всё, что было в его силах. Остальное зависит исключительно от живучести и силы духа Чанёля. Но у него есть шанс выкарабкаться. К счастью, он не один, а связан узами с вечным партнёром. А Бэкхён сильный малый, что доказал в случае с Чашей Смерти. Вообще, связь этих двоих впечатляет. Сколько раз она вытаскивала их из передряг — уму непостижимо. Пожалуй, маг впервые встречал парабатаев, которые настолько породнились в духовном плане. Как только входная дверь с щелчком закрывается, Бэкхён пересаживается ближе к Чанёлю и вновь обращается к нему: — Чан, перестань это делать. Забери столько, сколько нужно. Иначе ты не исцелишься. Слышишь? Ты должен принять мою энергию! В этот раз его голос кажется надломленным, а с лица исчезает привычная сдержанность. Теперь не нужно играть на публику сильного и непоколебимого Бён Бэкхёна. У него есть свои слабости, самая главная из них — его парабатай. Сухие губы Бэкхёна прикасаются к виску Чанёля и тихо призывают юношу вернуться. Наконец Чанёль, будто уловив просьбы парня, сдаётся и черпает силы из Бэкхёна. Это оказывается намного больнее, нежели Бён ранее себе представлял. Какие же боль и страдания ощущает Чанёль, раз его побратаю настолько плохо? Перед глазами проносятся фантомы воспоминаний: их знакомство, ритуал Парабатай, совместные тренировки, недельный отдых в Японии, самое тяжёлое задание с Зеркалом Смерти, празднование Рождества, походы в боулинг и в бар, где они играли в бильярд, первые неумелые совместные уроки игры в гольф, радость от внезапного выигрыша на ипподроме. Из их перспективы Бэкхён осознаёт, что они принадлежат не ему, а Чанёлю. И больше всего его трогает то, каким он казался в глазах Чанёля. Неужели Пак действительно настолько его любит, что его образ постоянно озарён сиянием, будто Бэкхён настоящий Ангел. По сердцу словно проводят наждачной бумагой. Вместе с этим проходит осознание, а страх за неправильные чувства к парабатаю отступает. — Чан, открой глаза, ты должен. Тем более, когда мы не обсудили тот поцелуй. Да, я не дурак и понял. Но боялся заговорить. А теперь это не страшно. Твой страх я видел. А ты мой нет. Знаешь, чего больше всего на свете я боюсь? Потерять тебя, тупица. В этом мы схожи. А ещё я сильно боялся, что ты заведёшь разговор о том поцелуе. Врать бы я тебе не смог. Приди же в себя. Не умирай. Не забывай, ты мой парабатай и несёшь ответственность. Я умру без второй половины. Очередной робкий поцелуй с ощущением колющей щетины Пака. Бэкхён трётся кончиком носа и выдыхает с мольбой в уголок губ парабатая тихое «прошу». Его лицо отстраняется, стоит только ощутить, как от Чанёля веет теплом. Смертельная бледность исчезает, уступая место привычно лёгкому, золотистому, ровному загару. Дыхание Чанёля выравнивается. Последние остатки яда поднимаются в воздухе черным дымом и растворяются. На боку юноши рана затягивается и остаётся белый рубец. Бэкхён облегченно вздыхает, кладёт голову на грудь Пака и слушает размеренно бьющееся сердце. Живой, тёплый, родной, любимый. Слава Богу, с юношей всё будет в порядке. Бён медлит, но позже с ногами забирается на кровать. Спокойный стук сердца успокаивает и расслабляет, именно поэтому он быстро засыпает возле своего парабатая. Веки Чанёля разлипаются, брови смещаются к переносице, что-то щекочет его под носом. Он делает глубокий вздох и ощущает смутно знакомый запах цитруса, пряностей и ванили. Хлопает глазами и замечает темную макушку. Именно её пара непослушных коротких волосков раздражают ноздри. Чанёль вновь моргает, отстраняя лицо. Рука медленно скользит по спине Бэкхёна, сминая и слегка задирая темную футболку. Это не сон. Они действительно лежат, обнимаясь, на кровати Чанёля. Осознание этого заставляет Пака ощутить неловкость, особенно его беспокоит то, как на это реагирует его тело. Он поспешно отодвигается, убирая с голой груди покоящуюся на ней руку Бэкхёна, и пытается подняться. Это даётся не так легко. Голова кружится, а ноги подгибаются. Организм до сих пор чувствует слабость и не до конца восстановился после ранения. Он подходит к зеркалу, прикреплённому к дверце шкафа, и ощупывает пальцами оставшийся рубец. Татуировки перекрывают только его концы. Он надеется, что с ним выглядит ещё более мужественным. Наконец спящий на кровати Бэкхён начинает шевелиться, потягиваться и кряхтеть. Чанёль наблюдает за ним через зеркало и находит это трогательно-милым. — Что-то ты ломаешь всю систему, — берет с полки футболку Чанёль, обращаясь к Бёну. Обычно, когда просыпается Пак, его парабатай уже во всю тренируется в Центре. Поэтому ему редко удаётся перехватить момент пробуждения. Именно в такие мгновения Бэкхён кажется ему ещё совсем молодым. Расслабленное лицо кажется более юным. Такого парня хочется затискать и подарить крепкие обнимашки. Чунмён всегда сравнивал последние лет семь Бэкхёна со скалящим зубы щенком: хочет казаться грозным и опасным, но при этом не теряет своего очарования. — Один раз можно себе позволить, — бубнит ещё хриплым ото сна голосом в подушку тот. Чанёль решает принять катастрофически необходимый душ, смыть не только вчерашний стресс, но и накатывающее всё сильнее возбуждение, когда его взгляд ложится на приспущенные джинсы на бёдрах Бэкхёна, которые открывают его взору светлую полоску кожи. Да и вообще, такой усталый, сонный, помятый, словно после хорошего с-… сна, разумеется! Но, чего утаивать, Чанёль первым делом подумал не о нём. Поэтому кое-кто сегодня сотрёт руку до мозолей в ванной комнате, в которой Чанёль поспешно закрывается. Холодный душ должен охладить его пыл и привести мысли в порядок. Пак мало что помнит после того, как его ранил Демон, поэтому первым делом, выйдя из душа, интересуется о произошедшем. Бэкхён отчего-то крайне задумчив и не сразу отзывается. Из-за этого возникает ещё большая неловкость между ними. Впервые парабатаи чувствуют себя так после того случая ночью с ненароком укравшим с губ Бэкхёна поцелуем. Бэкхёну тем временем тоже есть о чём подумать. Об их отношениях. Что-то изменилось. Он чувствует это. Внутри него царит странное ощущение. Когда он проснулся, то ему сильно не хватало Пака рядом с собой. В его руках он чувствовал себя уверенно. Никакого страха. Наоборот, ощущение гармонии и целостности. И, что не менее странное, он впервые, любуясь полураздетым парабатаем, осознал, насколько тот горяч и привлекателен. Он и до этого замечал, какой эффект оказывал на девушек и парней (ко вторым Бэкхён отчего-то относился более настороженно) Чанёль. Раньше Бэкхён часто подшучивал над Паком, завистливо разглядывая его накачанные мышцы и рельефный пресс, но сейчас было не до смеха, когда вся кровь перекочевывала в пах, заставляя возбуждаться и пульсировать его плоть. Бэкхён вспоминает, как вёл себя вчера, когда парабатай находился при смерти, прогоняет каждое свое действие повторно. Его тело оказалось более честным, нежели слова. Оно льнуло к Чанёлю. Бён неосознанно тыкался своими губами в его лицо, целовал, обнимал, гладил, а когда угроза миновала, ловил его дыхание и хотел сказать кажущиеся ему раньше ужасными и запретными слова. И здесь дело не в узах вечных партнёров, а в личных чувствах Бэкхёна к Чанёлю. И стоило только осознать, что от них никуда не деться, как всё стало намного проще. Хватит врать, скрываться, отталкивать и отказываться от того, что, кажется, с самого начала было предначертано им. Возможно, они должны были стать парабатаями, чтобы вчера Бэкхён смог спасти Чанёля, а тот —вырвать из лап опасности Бэкхёна у Озера Смерти. Он достаточно прятался от Чанёля в тумане. Пришло время раскрыться. Он не хочет повторно потерять Чанёля, теперь уже по собственной глупости. «Кодекс Нефилимов, иди ты к… Ангелам». Первым делом пришедший в себя после долгих раздумий Бён отчитывает Чанёля за его крайне незрелый и необдуманный поступок. — Ты, случайно, стило не рисовал руну Беспечности или Безрассудства? — всё спрашивает его парень, забирая со стола свой Сенсор и бутылку воды — пора идти на тренировку и порадовать остальных выздоровлением Пака. — Таких не существует, — отзывается Чанёль и смотрит на часы: минутная стрелка практически подобралась к шестерке, когда часовая на время застряла на пятерке. Как долго он спал? Похоже, он произносит это вслух, потому что ему незамедлительно отвечают. — Похоже, проспали всю ночь и утро, — смущенно подмечает Бэкхён. Видимо, и ему крайне неудобно осознавать, что он задремал практически на сутки. Желудок тоже не особо доволен отсутствием пищи, поэтому предупреждающе урчит. И ему вторит желудок Чанёля, похоже, они сошлись в общем мнении: пора чем-то перекусить. А всё остальное — потом. Они выходят вместе из комнаты, обсуждая расписание на сегодня. Немного спорят о месте практики: Чанёль предлагает посоревноваться в точности у мишеней (Бэкхён заранее понимает, что здесь ему ничего не светит), когда его парабатай больше за совместную тренировку в зале для спарринга. Пак чуть не налетает на внезапно затормозившего идущего впереди него Бёна, но вовремя затормаживает. — Бэкхён? — в глазах Чанёля плещется обеспокоенность, потому что парень ведёт себя крайне странно. Бэкхён взволнованно смотрит по сторонам, подмечает, что коридор пустует, после чего резко хватает Чанёля за воротник чёрной рубашки и прижимает к стене рядом с горящим факелом. — Я рад, что ты жив, Чанёль, — пальцы пробегают вверх, к шее, дыхание оставляет теплый отпечаток на приоткрытом рту Пака. Для всё ещё ошеломлённого и прижатого телом парабатая к стене Чанёля становятся крайней неожиданностью сминающие его чужие губы. Сначала это просто теплое давление. Бэкхён явно пока только пытается понять что-то для себя, делает выводы, готовится к очередному погружению в неизвестность, разлепляя губы и совсем невесомо чмокая всё ещё плотно сжатый рот Чанёля. Судорожный прерывистый вдох Бэкхёна немного отрезвляет, но до сих пор юноша стоит истуканом и не знает, как ему на это реагировать с застывшими в воздухе полусогнутыми руками. Кажется, он даже не дышит, стараясь определить, взаправду ли это с ним происходит. Бён пользуется моментом, когда Пак неосознанно приоткрывает рот, и проскальзывает в него языком. Очередной нервный вздох. Бэкхёну надоедает ждать, когда же Чанёль проявит инициативу, и берёт всё в свои руки. Пальцы властно вплетаются в волосы парабатая, заставляя того немного наклониться вперёд, чтобы Бёну было удобнее его целовать. Чанёль хлопает глазами и пытается сосредоточиться на дразнящем его чужом горячем языке и на смешивающейся в его рту слюне. Бэкхён явно умеет и любит целоваться. Его движения настойчивые и уверенные. Руки Пака плавно перекочерывают на задницу Бэкхёна и сминают её руками. Реальность даёт обухом по голове. Это действительно происходит с ним. Они с Бэкхёном сейчас стоят в центре пустого, освещенного тусклыми факелами коридора и страстно целуются. Точнее, пока что его целует Бэкхён, но Чанёль поспешно исправляет подобную оплошность. Наконец губы оживают и вторят нахально целующему его молодому человеку. И тот постанывает в рот, посасывая юркий язык Пака и отклоняясь назад сильнее, для более основательного поцелуя. Хочется ощутить Чанёля так глубоко, как это только возможно. Чувствовать его не только на губах, а везде. Чанёль позволяет себе несусветную наглость и, просунув палец под пояс джинс, дотрагивается средним пальцем до мокрой от пота ложбинки между ягодицами, лаская чувствительную кожу ямочки на пояснице. И это взымает свой эффект: Бэкхён мелко подрагивает и приподнимается на цыпочки, чтобы крепче обнять парабатая за шею. Первое, что приходит Паку в голову, что это помешательство. Иначе ему не объяснить этого странного порыва. Или же тот демон, что сгинул, был вовсе не Демоном страха, а похоти. И она проникла в их кровь вместе с воздухом на злосчастной подземной парковке. Палец продолжает касаться сжимающегося прохода. Только дразнит, но не проникает. Чанёль хочет для начала облизать этот самый палец, чтобы далее легко проскользнуть внутрь, ощутить, насколько узок и горяч внутри Бэкхён, если его рот оказался настоящей печкой. Но Бэкхён намертво присасывается к губам Чанёля, не даёт даже вдохнуть через рот новую порцию воздуха, ограничивая лишь короткими затяжками через нос. В коридоре слышится гомон и чьи-то шаги. Но даже это не останавливает Бэкхёна. В одночасье ему наплевать на то, что подумают другие. Есть Чанёль и есть здесь и сейчас. Они настолько увлечены друг другом, что не замечают деликатное покашливание, а после попискивание застывшего в ступоре от застуканных за подобной сценой парабатаев Чунмёна. — Парни, вы чего? Ким, вне всяких сомнений, счастлив, что Чанёль выжил и уже бодрячок, судя по вздыбленной ширинке, но, решив навестить парабатаев, ему бы никогда не пришло в голову, что он станет свидетелем подобной сцены. — Бро, не делай такого удивлённого лица, — наконец Бэкхён отстраняется от губ смотрящего на него во все глаза, неверящего в случившееся Чанёля. Он прикладывает лоб к подбородку Пака и довольно усмехается. — Я догадывался о вас с Исином, а ты о нас. — Да, но я думал, что это простое помешательство, путаница в ощущениях из-за вашей связи, — трет глаза Чунмён, явно думающий, что ему всё померещилось. — Ты хотя бы сам веришь в то, что говоришь? — Бэкхён отходит от всё ещё вжимающегося в стену Чанёля и хлопает брата по спине. — Бэкхён? — Чанёль тоже не отличается связанной речью, покусывает губы и наполненный стеснения прикрывает рукой столь неподходяще появившуюся эрекцию. Всё его тело продолжает пребывать в оцепенении, ноги отказываются слушаться. — Видимо, у нас есть тема для разговора, — смотрит через плечо на него Бён, спокойно продолжая путь до лестницы, где застывает и вновь обращается к парабатаю. — Ты идёшь? Я голоден. — Да, конечно, — Чанёль не может выдать ничего более вразумительного. Он поправляет сквозь ткань штанов свой член, прочищает горло и, извиняясь перед родственником Бёна, следует за спускающимся по ступенькам юношей. Засёкший их с Бэкхёном Чунмён — явный признак, что Паку не приснился этот внезапный поцелуй. Тогда какого дьявола здесь происходит? — Пожалуй, самое уместное — сделать вид, будто я ничего не видел, — отзывается до сих пор пребывающий в прострации Ким. Но его уже никто не слышит. Он устало вздыхает. Если посмотреть с одной стороны, то Бэкхён облегчил ему задачу и избавил от минуты позора с признанием в своих нетоварищеских чувствах к Исину, но с другой стороны, он не был готов, что Бэкхён вот так, у всех на виду, беззастенчиво станет шарить языком во рту своего парабатая, будучи прекрасно осведомлённым о Кодексе Нефилимов. Он звонит Исину и рассказывает о случившемся. — Представляешь? Просто взял и засосал! А если бы их засёк не я, а кто-то другой? А если бы я появился позже? Да они бы просто трахнулись в коридоре. Ты бы их видел. От них так и фонило желанием перепихнуться, — взбудоражено возмущается Охотник. — Милый, если ты завидуешь, то я могу избавить тебя от этого чувства и заставить позабыть своими волшебными губами о случившемся, — Исин явно доволен таким раскладом, в отличие от его парня. — Ты сейчас не занят? — хрипло выдыхает в мобильный парень. — Для тебя — я всегда свободен, лапушка. И в следующее мгновение маг громко гогочет, пребывая в мягком кресле у себя на квартире потому, что Чунмён поспешно отключается. Исин поднимается и зашторивает окна. Чунмён любит интимную обстановку, с приглушенным светом и дюжиной свечей вокруг постели в спальне мага, пока они до самого утра занимаются любовью. Ким тот ещё романтик. И даже в этом они схожи с Чжаном. Впервые тренировка даётся Чанёлю настолько тяжело. Одно дело — в голове уже тысячный раз прокручивается их поцелуй, но совсем другое, когда Бэкхён, словно издеваясь, трогает, вернее, лапает за пятую точку, одаривает игривыми шлепками, смотрит слишком призывно темными с поволокой, будто одурманенными, глазами, облизывает и без того увлажненные языком губы, но самое тяжёлое испытание для Чанёля — горячее дыхание и прикосновение рта к его шее и ключице во время спарринга. Это с натяжкой можно назвать тренировкой. Больше — проверкой на прочность. Он бы завалил Бэкхёна прямо там, если бы не постоянно мелькающие люди, подходящие к нему с расспросами, всё ли в порядке, приятели. Нет, не всё! Но Чанёлю приходится делать вид, что да. Конечно, он больше не умирает, отравленный когтями Демона. Бэкхён сам похож на демона. Может, в него и вселилась эта сущность? Но Сенсор упрямо помалкивает, значит, эти эмоции принадлежат исключительно парабатаю Чанёля, он сам ощущает их отголоски в своём теле, и становится только хуже. Самоконтроль летит к чёрту. Он пытается перебросить свои мысли на тренировку в спортзале, уверив Бэкхёна, что хочет поразмяться на беговой дорожке и со штангой. И тогда он временно может не думать о нём. Компанию составляет Даниэль, отвешивающий шутки о Суён и настаивающий на походе в новый клуб, владельцем которого являются оборотни. Сначала попытка развеяться кажется неплохим вариантом, но быстро отпадает. Чанёлю хватило прошлого раза, чтобы чувствовать себя предателем по отношению к парабатаю. Они не супружеская пара, вольны поступать и спать, с кем хотят, но тогда Чанёль ощутил себя гадко, развлекаясь на заднем дворе с племянником владельца клуба. Потому что в тот вечер он соврал Бэкхёну, пребывающему в одиночестве в их комнате и поднимающему себе настроение компьютерными играми и просмотром мистического сериала. И почувствовал Пак себя ещё хуже, когда обнаружил того попивающим четвёртую бутылку пива в полудремлющем состоянии. С тех пор походы в клуб были под Табу. Он развлекался только с Бэкхёном, даже если под «развлечением» имелась в виду тренировка в Центре. Даниэль скрашивает ему неприятные минуты самобичевания. Для Чанёля он всегда был и остался солнечным ребенком, даже когда повзрослел, не растерял этой лучистой улыбки и позитивного настроя. И эта притягательная родинка рядом с уголком правого глаза. Пак привык подмечать подобное потому, что у Бэкхёна есть такие же особенные точки, которые хочется покрыть поцелуями, не только вечные руны. И он совершенно не понимает упёртости Сону. Что такого в том, чтобы принять чувства парнишки? Ведь Он испытывает к нему то же самое. Разница в возрасте не столь ощутимая. Родители Даниэля точно не будут против такого зятя. И давненько у них в Институте не проходило свадеб. После изнурительной тренировки Чанёль волочит ноги обратно в свою комнату. Бэкхён, оказывается, со слов Сехуна, почти полчаса назад завершил тренировку и обсудил что-то с Суён. Судя по тому, как та крайне недружелюбно зыркнула на Чанёля, встретившись с ним в коридоре, разговор с его парабатаем был не из приятных. О чём же они говорили? У Чанёля заряд энергии плавно перетекает к отметке «ноль», поэтому нет желания напрягать мозговые извилины. Всё потом, а пока что его ждёт тёплая и мягкая кроватка. Чанёль еле как доползает до кровати, плюхаясь лицом в подушку, и, утомленный, мычит в ткань. Всё тело ломит, будто по нему пробежался табун слонов, а веки словно наливаются свинцом. Он незамедлительно проваливается в крепкий сон. И впервые в грёзах туман рассеивается. Он совершенно не ожидает, что на него налетит шквал сильных эмоций, из-за которых он с трудом может дышать. По груди расплывается проникающее под кожу тепло. Оно пульсирует и греет изнутри. Кажется, что Чанёль даже видит тусклое свечение. Охотник пытается понять, из каких тонких чувств состоит этот бешеный поток. Он медленно перебирает ногами, оглядывается по сторонам, пока не натыкается на абсолютно белую, ровную, без шероховатостей стену. Бэкхён, по всей видимости, сумел построить несколько блоков, не позволяющих проникнуть в его сознание и мысли. Чанёля привлекает вдруг ниоткуда взявшаяся чёрная точка. Она расползается и становится линией, рядом возникает вторая, складываясь в слово. И парень читает его по слогам. Расплывчатое «Чанёль», следом ещё одно, и ещё. Вся поверхность постепенно покрывается его именем. Что это значит? Неужели Бэкхён настолько обеспокоен его самочувствием после встречи с Демоном страха? Но ход его мыслей прерывает написанное мельче остальных, в самом нижнем уголке стены последнее слово, состоящее из неровных линий, будто тот, кто его писал, сильно переживал и боялся. «Люблю». Сначала сомневающийся, что ему не померещилось, Чанёль с недоверием моргает, но слово никуда не исчезает, даже словно увеличилось. Или же это очередной мираж? Может быть, это ловко расставленная Бэкхёном ловушка, где всякий желающий проникнуть ему в голову видит то, что желает больше всего? Но стоит Паку приложить ладонь к стене, как та покрывается мелкими трещинами и постепенно осыпается у его ног. То, что он видит позже, кажется действительно фантазией: фотографии, везде, ими обклеено всё обширное бескрайнее пространство, на каждой фотографии изображён либо один Чанёль, либо они вместе с Бэкхёном. Чанёль подходит к одной, на которой, будучи десятилетним мальцом, протягивает руку для знакомства юному Бэкхёну. Впервые он замечает, как тот светится, глядя на Нефилима. Почему Пак тогда этого не заметил? Как и украдкой брошенных на него взглядов во время рождественского банкета, и во время прогулки по Токио, и во время дня рождения Бэкхёна в доме его родителей, и когда они тренировались, и когда катались на велосипедах, и когда ознакамливались с историей Нефилимов в библиотеке, и когда дурачились в парке во время пикника, и когда гостили у друга Пака в Пекине? Неужели Бэкхён всё время так на него смотрел? И как Чанёль мог этого не заметить? Он настолько дорог его парабатаю, раз в его сознании и памяти столько места занимают воспоминания о Чанёле? Если этот мир создан лишь потому, что они связаны узами Парабатай и очень хорошие друзья в глазах Бэкхёна, то что мог обнаружить тот во снах Пака? Это немного пугает. Возможно, поэтому Бён и сторонится его несколько лет подряд. Неизвестно, что он увидел в его голове. Вряд ли там ограничилось светлыми образами молодого человека. Конечно, у него выстроен свой блок, но не настолько мощный, и Бэкхён мог вполне увидеть короткие картинки, как зеркальные отражения при отпоре сознания. Но то, что видит Чанёль, неимоверно льстит. Он не безразличен Бэкхёну, юноша испытывает к нему привязанность и сильные чувства. Это легко и тяжело воспринимать одновременно. Бэкхён постоянно заставляет Чанёля надеяться на что-то большее, при этом отталкивает или же заминает любой разговор о них. Порой Чанёль думал, что парабатайство для Бёна — вынужденная мера. Так парень обзавёлся личным охранником на всю свою жизнь, который всегда вовремя прикроет спину. А влипать Бэкхён в разные разборки любил. И всему виной его любопытство и в кой-то мере самонадеянность. Работая над собой и отдавая себя целиком и полностью тренировкам, плюс к этому прилагавшийся Талант, и он решил, что сумеет справиться с любой проблемой. Но всегда остаются незамеченными мелочи, которые и влияют на дальнейшее развитие событий. Бэкхён, как бы ни старался, вряд ли бы смог как-то повлиять на влюблённость Чанёля. И также Сону ничего не сможет поделать с чувствами Даниэля, и Чонгук, как бы ни пытался скрыть от других, никогда не изменит своих пристрастий, и Суён, строящая из себя заботливое руководство, будет первым делом думать лишь о личном благополучии. Вещи, невидимые глазу, но способные повлечь за собой крупные изменения, если окажутся замеченными. Чанёль ещё долго блуждает среди расклеенных на стенах и потолке фотографий, погружается в воспоминания, пытается припомнить какие-то мелочи, детали, даже солнечных зайчиков, что играли на улыбающемся лице Бэкхёна, пока они наслаждались теплым летним деньком в парке. Там были даже такие моменты, о которых не помнил сам Пак. И это восхищало, заставляло его любить Бэкхёна ещё сильнее. И ещё изводило юношу, непонимающего, о какой «любви» шла речь на той стене: о братской любви или же о том, на которую парень не смел и надеяться. Когда он пробуждается, то ощущает легкие прикосновения к своим волосам. От них Чанёль готов замурлыкать, а тело непроизвольно покрывается мурашками. Когда-то в детстве его мать гладила его так же заботливо и тепло, пока рассказывала перед сном сказки или легенды Скандинавии. Нефилим нехотя разлепляет веки и замечает сидящего рядом с собой погруженного в свои мысли парабатая. Заметивший его открывшиеся глаза Бэкхён как-то испуганно и слишком поспешно отдергивает руку. Из-за чего Чанёль обиженно поджимает губы. Он переводит взгляд на настенные часы. Третий час ночи. Он проспал почти шесть часов. — Как ты? — интересуется Бэкхён после небольшой напряженной паузы. — Устал, даже не заметил, как уснул, — выдыхает всё ещё сонный Чанёль. — Почему не спишь? — Не знаю, что-то не спится, — ведет плечами Бён и с ногами забирается на постель к побратаю. — Когда ты вернулся? — После десяти. — То есть практически после моего прихода, — вспоминает Чанёль и вновь удобно устраивает голову на подушке. — Выходит, что так. Я поговорил с Суён, а после пошёл принять душ. Хотя руки не слушались. Чанёль косится на юношу и наконец замечает, что футболка Бэкхёна немного мокрая на горловине и груди. Опять натянул вещи на мокрое тело. Так и простудиться не долго, особенно в стенах Института. Но Бён, сколько бы Чанёль ни просил его, отчаянно раз за разом повторяет, что может применить руну Исцеления, и все волнения Чанёля безосновательны. — Бэкхён-а, — вымученно, на одной ноте вытягивает Пак. Его голос звучит немного охрипшим и усталым. — Что? — непривычно тихий Бён отзывается мгновенно, как будто чего-то дожидался. И неужели Чанёль видит в глазах Бэкхёна застрявшее волнение, совершенно не свойственное ему? Но сегодня Бэкхён сам не свой. Вероятно, он считает, что сейчас парабатай заведёт тему о поцелуе и открытых домогательствах, но его последующая просьба явно выбивает юношу из колеи и заставляет глаза расшириться от удивления. — Пожалей умирающего, сделай массажик, — жалостливо поскуливает Чанёль, пытаясь разжалостивить парабатая. От этой сцены Бэкхён меняется в лице, маску паники сменяет широкая улыбка и прищуренные глаза-полумесяцы. Он фыркает и покачивает головой, при этом щекочет пятку Чанёля, а тот взвизгивает и пытается уйти от пальцев-проказников. Он всегда боялся щекотки. — Я тоже устал, Чан. И ты вовсе не умираешь. Это вполне нормально. — Жалко, что ли? — дуется Чанёль, спрятав от пыток конечности под одеяло. — Я же чуть не умер. А что если в следующий раз, прикрывая тебя, мне не повезет? Его слова явно производят эффект и цепляют юношу. Бэкхён оставляет в покое попытки добраться до ступней парабатая, замирает и хмурится, кажется, даже шипит себе под нос, с выражением, словно съел что-то отвратительное на вкус. — Вымогатель, — ворчит Бэкхён. У Чанёля, если отсутствует руна Беспечности, то точно имеется руна Наглости. Кто знает, может он смог придумать такую, раз её не найдешь в Серой Книге. — Ладно, стягивай свою футболку. Я за маслом к Чунмёну. Бён сдаётся, в конце концов, лучше до боли в пальцах делать массаж, чем не знать куда себя деть от предстоящего серьёзного разговора, к которому, как оказалось, он ещё не готов. Он вообще не представляет себе, как должен завести тему поцелуя и своих распустившихся рук в зале для тренировок. Бэкхён вскакивает с постели и отправляется на поиски флакона с массажным маслом. Он точно знает, что у двоюродного брата такое имеется. Исин подарил на день рождения, при этом намекнув, что готов бесплатно предложить свои услуги массажиста, ведь в этом он тоже преуспел, как и в магии. Молодого человека вовсе не удивляет отсутствие Кима в своей комнате. Как всё-таки хорошо, что он попросил у него запасной ключ на всякий случай. Когда в шкафу в коробке из-под обуви он обнаруживает искомый уже открытый и начатый тюбик, то автоматически смущается находящимся там лубриканту, презервативам, тайским бусам и эрекционному кольцу. Он даже боится предположить, как было использовано ранее это многострадальное масло, оказавшееся в компании таких вещей. Брезгливо, с недовольной миной на лице Бэкхён берёт скользкий флакон в руки и практически пулей выскакивает из комнаты. Он больше в жизни не станет копаться в вещах Чунмёна. Кто знает, на что он наткнётся в следующий раз. Чанёль решает промолчать и никак не комментировать ни с того ни с сего покрасневшие уши своего парабатая, расслабленно приготовившись к массажу. Пока Бэкхён отсутствовал, он успел снять с себя футболку и подложить под свою тушку полотенце, чтобы не испачкать маслом простынь. Раньше они частенько помогали друг другу после изнурительных занятий спортом и долгих вылазок в город расслабиться. Чанёлю приходилось несладко: мять руками тело человека, в которого влюблён и который постоянно издаёт скулящие звуки, и не обзавестись каменным стояком — дело вовсе не из лёгких. Бэкхён возится со своей футболкой, прежде чем перекидывает через парня ногу и садится на поджарые ягодицы, стискивая ногами бока Чанёля. Неосознанно юноша зависает на спине парабатая и прослеживает взглядом созвездие из родинок от левого плеча вплоть до совсем крошечной точки у пояса спортивных штанов. Некоторые из них перекрыты темными вечными рунами. Если бы тело Чанёля стало холстом Бэкхёна для его проб кисти, то он нарисовал что-то более подходящее. Возможно, какого-то дикого зверя, как гепарда, или же замысловатые узоры растений. Кто знает, если бы они не родились Нефилимами и встретились при других обстоятельствах, как всё бы сложилось. И татуировки на них были бы тоже более значимые и яркие, нежели уродующие, по мнению Бэкхёна, Метки. Они могли бы стать счастливыми обычными людьми, не имеющими малейшего понятия о Нижнем мире. Просто любить без всяких предрассудков и запретов. Сколько бы тогда раз они до этого момента разделили бы постель? Боль в прикушенной губе отрезвляет. Бэкхён выливает на ладонь масло и согревает его дыханием. Всё это время Чанёль превращается в слух, даже дышит через раз. Он ждёт столь необходимых ему прикосновений, без которых он точно умрёт. Простое касание ладони его плеча обжигает. Пальцы стискивают лежащее под Паком полотенце, рот плотно сжимается. Чанёль сдерживает себя, чтобы в голос не застонать, и этот стон будет точно отличаться от тех привычных звуков блаженства, которыми он награждал Бэкхёна за массаж. Как же давно это было? Точно, чуть больше года назад, на дне рождения Чанёля. Тогда ему удалось легко уломать Бэкхёна, воспользовавшись своим правом именинника. Бэкхён старательно, круговыми движениями распределяет по спине масло, подхватывает скатывающиеся к ребрам капли и сильнее давит подушечками на до сих пор напряжённые мышцы. Поэтому, в конечном счёте, Чанёль отпускает себя и мычит в ткань подушки, заглушая звук. Бэкхён сосредоточенно ведёт ладонями по широкой спине парабатая, втирает в кожу переливающееся в свете ночника масло, которое только подчеркивает бугрящиеся и движущиеся под кожей мышцы Чанёля. Парень подмечает, как спина покрывается мурашками, улыбается, осознавая, насколько приятны Паку его действия. И хорошо, что тот не видит его улыбки, иначе бы начались расспросы, от которых Бёну было бы не по себе. Сейчас у него совсем иные ощущения, когда пальцы с нажимом скользят по все ещё напряженным натянутым мышцам. Он ведет ребрами ладоней по обе стороны от позвонков, подмечает каждую неровность кожи, кружит по линиям Меток подушечками пальцев. От периодических низких постанываний Бэкхён сам напряжен, из-за чего начинает нервничать и трепетать. В этот раз прикосновения кажутся интимными и чересчур доверительными, будто он ласкает тело любовника. От подобных грязных мыслишек Бэкхён начинает усиленно сопеть и вспыхивает как спичка. Массируемые участки быстро согреваются под его ладонями. Особенно громко и не особо стесняясь Чанёль мычит, когда Бэкхён разминает мышцы на плечах. И он вряд ли понимает, как на это реагирует Бэкхён, которого уже колотит от возбуждения. Юноша боится, что парабатай заметит его внезапный стояк, который скрывать всё тяжелее. Именно поэтому Бён привстаёт с пятой точки Пака и продолжает массаж, уже опираясь коленями о матрас. Смущение плавно переходит с лица на шею, покрывая её алыми пятнами. В помещении воздух тяжелеет. Каждая его частичка наэлектризована от напряжения. Оба молодых человека ощущают скованность и смущение, особенно, когда за дверьми их комнаты и за стенкой полная тишина. Все давно спят или же несут свой пост в Инф-Центре. Завтра очередь парабатаев следить за спокойствием в городе через систему отслеживания созданий Нижнего мира. Чанёль разочарованно вздыхает, когда минуты блаженства от рук Бэкхёна подходят к концу. Его окончательно разморило после массажа, даже мозг превратился в кашу. Давно он не ощущал себя настолько хорошо. Возможно, поэтому, когда Бэкхён вытирает полотенцем следы масла на его спине, он отваживается затронуть тему сегодняшних преображений парня и внезапного поцелуя. — Почему ты в последнее время так странно себя ведёшь, а, Бэкхён? То сторонишься меня, то целуешь. Не играй со мной. Может быть, ты это не осознаёшь, но разбиваешь мне сердце. Бэкхён молча сползает с его бёдер. И Чанёль думает, что тот в очередной раз решит увильнуть от ответа, на который его парабатай так надеялся. Эти самокопания и поиск причин такого поступка мучительны для него и терзают весь день. Молчание затягивается. Чанёль мысленно матерится и раздосадовано тянется за футболкой, но тут же вздрагивает от неожиданного ощущения мимолетного прикосновения губ парабатая между своих лопаток. — Я не играю. Это искренние чувства, — тихо, непривычно неуверенно, горячо выдыхает Бэкхён. — Не представляешь, как я испугался, что навсегда потеряю тебя. А ведь мы даже не объяснились. Ты дорог мне, Чанёль, по-настоящему сильно. И дело вовсе не в узах парабатаев. Чанёль пытается переварить сказанное, в сознании вспыхивает то «люблю» на стене из сна, которое он сопоставляет с ответом Бэкхёна. И его осеняет, что именно имеет в виду Бэкхён и насколько сильно он дорог ему. Это становится последней каплей терпения Чанёля, поэтому он хватает юношу за руку и властно подминает под себя, вглядываясь в ошеломленные от его поступка глаза парабатая. — Искренние, говоришь? — не дожидаясь ответа, Пак отчаянно, даже причиняя боль, целует Бёна, обхватывая его лицо руками и не давая уйти от поцелуя. Он пытается показать, насколько тяжело ему давалось всё это время скрывать свои чувства. В ответ Бэкхён хватается за его плечи и, сжимая их, старается отстранить навалившуюся на него всем своим весом тушку Пака. — Ты же понимаешь, что это неправильно? — слова Бэкхёна противоречат его действиям, он продолжает ловить ртом чужое дыхание. — Заткнись, — рыкает Чанёль и посасывает нижнюю губу Бёна. — Мы парабатаи, — не унимается, мотая головой Бэкхён, не даёт рту Чанёля найти его. Тем самым заметно злит Пака, который озлобленно щерится и обхватывает пальцами сильнее его ягодицы. — Вот поэтому всё правильно. Ты прикроешь мою, а я твою сладкую задницу. — Фу, не говори так о моём заде, — кривится Бэкхён и, воспользовавшись шансом замешкавшегося Чанёля, выскальзывает из-под него, но Чанёль успевает перехватить его за ремень на джинсах и притянуть обратно к себе, тыкаясь носом в пупок и облюбовывая губами тонкую полосу волос исчезающих под поясом нижней части одежды парня. — Я вылижу его, Бэкхён, каждую клеточку, вот увидишь. Затем отсосу, вышибу из тебя последние крупицы разума и в заключение вытрахаю из тебя всю дурь, что ты с неделю нормально ходить не сможешь. — Вот чёрт! — скуляще выдаёт Бэкхён, закрывая глаза и кусая от предвкушения губы. Чанёль подбородком чувствует твёрдость в паху вечного партнёра и ощущает себя победителем, наконец заполучившим самую желаемую награду. Не один он здесь изнывает и не находит места от желания. — Неужели тебя возбуждает подобное, а, Бэкхён? — Я ненавижу пустые обещания, ты знаешь, — Бэкхён удерживает молодого человека за подбородок и заставляет взглянуть в расфокусированные, затуманенные и потемневшие глаза. — Тогда ответь мне, как давно твой дружок встаёт на меня? — Чанёль опускает руки и мягко мнёт задницу, при этом облизывается, пока глядит на очертания эрекции в штанах Бэкхёна. Он усаживает парня себе на бёдра и продолжает оглаживать ладонями ягодицу, вспоминая ощущение на кончиках пальцев от сжимающего отверстия. — Чанёль, тебе не кажется, что ты наглеешь? — цокающий Бэкхён закатывает глаза. — Для человека, который хочет тебе присунуть пять лет, в этом вопросе нет ничего возмутительного, — произносит Чанёль, и его ответ явно сильно удивляет парабатая. — Ты хочешь трахнуть меня пять лет? — Бён сразу забывает о мнущих его попу загребущих руках, настолько его поражает то, как долго уже Чанёль старается подавить это чувство к нему. Он догадывался, видел в крайне непристойных сновидениях, как парень относится к нему, но и представить себе не мог, что это вместе с ним на протяжении пяти лет. Только подумать, больше восемнадцати тысяч дней. — А что ты удивляешься? — Чанёль заправляет за ухо волосы парабатая и, слегка наклонив его голову, облюбовывает губами слегка солоноватую после усердного массажа кожу. — Я же думал, что в тот день, когда я нечаянно потёрся о твой стояк во время спарринга, — держится из последних сил Бэкхён, подавая охрипший дрожащий голос. — Ты знал, ты, мать твою, знал! — Чанёль срывается и опрокидывает Бэкхёна спиной на матрас, припечатывая руки над головой и сжимая пальцами так, чтобы не причинить боли, запястья парабатая. — И, если бы не пара десятков глаз, что за нами тогда наблюдали, возможно, нам бы не пришлось после снимать напряжение отдельно, — вздергивает подбородок Бён и находит в радужке глаз Пака своё отражение. Именно так, вероятнее всего, завершилась бы их тренировка не только сегодня, но и тогда, если бы молодых людей не сдерживал закон. Тогда они были слишком молоды, чтобы понять истинные чувства и отказаться от союза вечных партнёров. Исин несколько раз, подмечая на торжествах опечаленно смотревшего на Чанёля Бэкхёна, заводил разговор, что в Институте Нефилимы могли очень легко спутать типы связей, особенно когда дело касалось однополой любви. Её частенько принимали именно за крепкие узы дружбы и возможность связать двух людей обрядом Парабатай. И эта фатальная ошибка не обошла стороной Чанёля с Бэкхёном. Парень вздрагивает, когда присвистнувший Чанёль сжимает упругие половинки его явно ещё натерпевшейся изысканных пыток задницы. — Вот это заявленице! — Так, значит, я угадал? Ты тогда хотел меня поиметь? Плохой мальчик! Очень плохой, — Бэкхён прикусывает мочку Чанёля. Его невозмутимость стала тонкой и прозрачной, как тюль. Впервые он настолько откровенен и открыт перед своим парабатаем. Хотя пытался быть честным, но многое утаивал от него. Пришло время расставить всё на свои места. И Бэкхён начал с Суён. Конечно, женщина не была в восторге, даже устроила разборки и пригрозилась, что парни вылетят из Института, утратив свои способности Нефилимов. Но это вовсе не пугало Бэкхёна. Он видел свой настоящий страх, и в нём не было места для шантажирующей его сестры руководителя Института. Бён повидал многое за свои годы, его не пугала перспектива отречения. Он готов вытерпеть всё, лишь бы от него не отказался только один человек — Чанёль. — Кто бы говорил. Пять лет меня изводил, — огорчённо бубнит Чанёль, прикусывая кожу на шее и оставляя две неглубокие лунки от зубов, что заставляет Бэкхёна морщиться и зашипеть ему на ухо. — Во время тренировки я не совсем осознал случившееся, Чанёль. — А когда осознал? — сопит ему в шею замерший Пак. — После побратайства, в семнадцать, — признаётся юноша. — Я смог проникать в твои сны. Не забывай, что я наделён знаниями. Это было нелегко — скрывать от тебя утренний стояк. — Не могу поверить, ты делал это?! Как ты мог! — вновь удивляется откровениям Бэкхёна тот, наконец расцепляя пальцы и следуя ими вниз по ладони и просвечивающим синим венам под тонкой кожей. — Я хотел узнать наверняка. — Это вторжение в частную жизнь! Ты не должен был, — бузит отстранившийся Чанёль. Глупо обижаться, но он не может скрыть свою досаду. Это даже как-то унизительно. Они не были на равных. Бэкхён видел, в каком ключе о нём думает Чанёль, и осознавал его чувства к нему, когда Пак бродил долгие годы в тумане его разума, пребывал в полнейшем неведении, изнывал и мучился от своей любви. — Прости, я знаю, что поступил скверно по отношению к тебе, — Бэкхён прижимается и прислоняется лбом к щеке Чанёля. Конечно, он виноват перед парабатаем. Сколько же раз приходилось врать и изворачиваться, чтобы реже находиться с ним наедине, страшась, что Чанёль поймет, что их тяга друг к другу одинакова. Но уйти от чувств не получилось. И, как оказалось, это могло привести к ещё бóльшим проблемам. — Вот, значит, как ты заполучил этот символ, — указательный палец скользит по подрагивающей на шее жилке, огибая черные линии татуировки. И у Бёна начинает подрагивать нижняя губа от этого жеста, из-за которого он вновь ощущает прилив нежности и волнения. Становится душно, хотя он и так наполовину оголён перед Паком. — Одна из первых. И косвенно твоих рук дел, — кивает ему Бэкхён. И Чанёль, будто извиняясь за то, что из-за него парень обязан всю жизнь носить Метку на достаточно видном и трудномаскируемом месте, нерасторопно целует. Теперь его язык перекрывает оставленные парой секунд назад отпечатки пальцев. Но недолго. Бэкхён заставляет его оторваться и уделить внимание его соскучившимся по поцелуям губам. Они вновь, будто впервые, крайне медленно смакуют этот момент. Чанёль не распускает рук, опирается ими о кровать, отвечает на тягучие, словно густая сладкая карамель, поцелуи. Это момент, когда они окончательно переступают черту дозволенного им по Кодексу. — Даже смешно осознавать, что мы, дебилы, ходили вокруг да около одного и того же, — чувствующий явную неловкость Бэкхён хмыкает и ощущает улыбку чмокающего его в уголок рта и касающегося губами точки родинки Чанёля. Пак теребит пальцами пояс брюк и щекочет кожу живота, отчего Бён фыркает и убирает его руку. Бэкхён всегда был чувствителен к щекотке. Пожалуй, Бэкхён чаще всего искренне смеётся, заряжая своей улыбкой Чанёля, в моменты щекотки. Его парабатаю достаётся за это, но он всё равно счастлив. Если тот может улыбаться, значит, всё в порядке. Пак давно решил: счастлив парабатай — счастлив он. Даже если придётся всю жизнь запихивать куда-подальше свою влюблённость. — Так ты разрешишь мне сегодня?.. — С чего ты взял, что я снизу? — тут же одёргивает его Бэкхён. — Всё просто: я так решил, — очередной глубокий обезоруживающий поцелуй, после которого Бён готов согласиться. — Но не вечно мне в дамках ходить, — юноша явно намекает на «ты мне — я тебе». — Хорошо, Ваше Величество Бён Бэкхён, — выдает смешок Чанёль, после чего ойкает: Бэкхён щипает его за сосок. — Я тоже парень. — В курсе. И понимал, к чему всё шло, когда влюбился в тебя, — Чанёль оставляет нерасторопные поцелуи на каждом участке тела Бэкхёна, который только подмечает взглядом: щека, скула, подбородок, шея, ключица, плечо. — Не терял надежды и просто верил. — Так и быть, уступаю тебе, но пока только сегодня, — длинные пальцы поглаживают скользкую от масла спину. — Какая честь. Мне разрешили добраться до задницы Бён Бэкхёна, — наигранно возводит к потолку и складывает ладони в молебном жесте Чанёль. — Прекрати, придурок, — тычет кулаком в грудь явно смущенный Бэкхён. — Так и знал, что у тебя бзик на моей заднице. — Не только на ней, — возражает сразу же Чанёль, и его явно расстроило, что парень так о нём подумал. — Ты пялился, твою мать, постоянно. Думаешь, я не заметил? — лицо Бэкхёна заметно краснеет. — Я не мог сосредоточиться на тренировках. Мне приходилось перед каждой наносить на тело незаметную руну Концентрации. Его ответ заставляет Чанёля рассмеяться. Они действительно слишком похожи. Потому что он поступал так же. Обиженный на непонятный смех молодого человека парабатай лягает его бедро пяткой и поджимает губы. — Хорошо, мы в этом разобрались. А теперь пора замолчать, пока мы не разбудили и не привлекли лишнего внимания наших соседей, — предлагает Чанёль, но Бэкхён уверен, что точно ещё даст о себе знать. Чанёль замечает, что парень колеблется, и не даёт ему ни секунды больше на раздумья, плотно прижимает к себе и ласкает кожу на шее своим языком, поднимаясь по скуле к подбородку, целуя его и спускаясь обратно до рисунков руны на шее. Его переполняет дикий восторг. Насколько же приятно, что Бэкхён позволяет ему чувствовать свой запах, вкус, слышать гулкое сердцебиение. Стук сердца Чанёля тоже глухой и частый. Руки Бэкхёна дарят уверенность, гуляют по его спине, бёдрам и плечам, зарываются в густые волосы на затылке, притягивают ближе, тянут вниз. Парень издаёт переполненный мольбы стон. И Чанёль догадывается, чего именно от него добиваются. Второпях он расстегивает и стаскивает до середины бёдер штаны Бэкхёна. Тут же бросается в глаза ожидающий сиюминутной ласки член. Пак замечает расплывшееся на белье темное пятно, и слышит, как пальцы, касающиеся через тонкую преграду ткани влажной головки, заставляют Бёна издать непристойный звук, от которого Чанёлю сносит крышу. Он оттягивает нетерпеливо резинку и мажет только подушечками пальцев по низу живота, прямо над кучерявым лобком, отчего мышцы сокращаются, а Бэкхён взволнованно прерывисто выдыхает Чанёлю в ухо, щекоча дыханием ушную раковину. Пака раззадоривает такой покорный и возбуждённый партнёр, поэтому он берёт все, что ему так открыто предоставляют. У Бэкхёна вновь идёт кругом голова, одурманенная слишком откровенными ласками, поэтому он валится на помятую простынь и открывает больше доступа к своему поджарому и раскрасневшемуся от стеснения и возбуждения телу. Ноги разъезжаются в стороны, а таз автоматически приподнимается, чтобы потереться так и не тронутым членом сквозь трусы о живот парабатая. Но Пак удерживает его за бёдра и заставляет прижаться задницей к матрасу. Тело Бэкхёна начинает гореть и будто биться в агонии. Ему сейчас болезненно необходимо прикосновение к пульсирующей плоти. Никогда возбуждение не было настолько велико. Он недовольно хнычет и скребёт ногтями по внешней стороне ладоней партнёра. Ему причиняет ощутимую боль даже шлепнувшая о кожу резинка боксеров. Пальцы в непосредственной близости от окрепшей плоти перестают кругообразными движениями мучить Бёна. Как же тяжело Чанёлю удаётся побороть в себе это непреодолимое желание, почти болезненное, прикоснуться к каждому обнажённому участку тела своего парабатая. Невыносимо трудно сдерживать себя в руках и не опуститься до грубого и болезненного секса, после которого ему бы пришлось вымаливать прощение. Соблазн чересчур огромен. Он ощущает себя как затерявшийся в лесу путник, который дорвался до любимого деликатеса, вернувшись домой спустя долгие годы. Он из последних сил держит себя. Метка, дарующая выдержку, горит огнём. Под конец он осознаёт, что терпеть нет сил, поэтому резко спрыгивает с постели и берёт своё стило, чтобы нанести на кожу и на комнату пару необходимых рун. Тело успокаивается, больше не трясёт, как во время белой горячки. Он возвращается к слегка озадаченному его столь странным поведением Бэкхёну. Чанёль стягивает один носок за другим и любовно целует ногу парабатая, щекоча дыханием основание пальцев с короткими волосками. Так нежно, восторженно втягивая воздух через приоткрытый рот. Он словно поклоняется божеству, смог отыскать на бренной Земле своего ангела. Слов так мало, но они вовсе и не нужны, чтобы осознать эмоции, переполняющие парней. Бэкхёну надоедает эта нерасторопность, которая походит на проверку его выдержки. Он выворачивается и садится верхом на бёдра Чанёля, стискивая бока коленками. Тело непроизвольно прогибается, когда теплые, даже кажущиеся обжигающими руки партнёра приобнимают за пояс. Чанёль ведёт ладонью по спине: немного влажной от пота, шероховатой, с редкими рубцами и неровностями в виде родинок. Его взгляд скользит по безволосой груди. Даже сейчас Пак считает, что недостаточно близок. И его губы возвращаются на шею, оставляют новые метки, которые, к его огорчению, быстро сойдут с кожи. Он переходит ниже, добирается до сосков, облизывает их. От слюны кожу морозит, и те поднимаются, становятся твёрдыми. И теперь их намного удобнее перекатывать между плотно сжатыми губами, кусать, посасывать, лизать. И Бэкхён откровенно наслаждается этими ласками, выдаёт нечленораздельные звуки страсти, похожие на смесь скулежа и рычания. Кажется, что Чанёль намертво прирос к его груди и хочет раствориться в своём парабатае. Новая волна мурашек бежит по коже от ощущения влажности на грудной клетке. Горячие губы и охлаждённое от засыхающей слюны тело создают безумный коктейль контрастов. Бэкхён взвывает и взглядом молит прекратить его мучить. Иначе он спустит прямо сейчас, даже не притронувшись к себе. И громко несдержанно ругается, когда получает желаемое. В ту же секунду он вновь припечатан к кровати Чанёлем. Бэкхён чувствует руку на своём члене и толкается пару раз в кулак. Та плохо скользит, от этого даже больновато. Чанёль замечает, как парабатай сморщил нос, поэтому сплевывает себе на ладонь, облегчая движения. Теперь Бён дергается от расползающейся по телу приятной истомы и выгибается, прислоняясь затылком к спинке кровати. Движения Пака входят в резонанс с прерывистым дыханием. Бэкхён ерзает на кровати, извивается, как угорь на сковородке, отчего его трусы сползают ниже, сдавливая широкой резинкой под попой. Чанёль опускается с поцелуями, перехватывает чужую плоть у основания. Ребро ладони щекочут кучерявые темные лобковые волосы. Второй рукой он плотно удерживает бок парня и ловит ртом розовую головку, сжимая её под уздечкой. Глаза Бэкхёна расширяются, когда зрачки, наоборот, сужаются в крохотные, как и его аккуратные родинки на теле, точки. Пак насаживается на пульсирующую плоть, расслабляет горло. Ради Бэкхёна можно и потерпеть. Отсасывал ли он раньше кому-либо? К своему стыду, да, приходилось. И тогда он ощущал вину, чувствовал себя предателем, изменником. Может, это даже к лучшему, иначе бы у него вряд ли получилось довести Бэкхёна до такого состояния только одним ртом. Тот тонко стонет, когда головка упирается в горячее и вибрирующее горло. Рот Чанёля наполняется слюной, которую он сразу же распределяет по всей длине подёргивающегося от напряжения ствола. В нос ударяет терпкий запах возбуждения. Чанёль сам заводится от этого, и орган в его штанах становится каменным. Потому что из-за него у Бэкхёна темнеют глаза, а пальцы небрежно хватаются за волосы на затылке, прося о большем. Пошагово, не спеша, Пак даёт Бэкхёну привыкнуть к чуждым ему ощущениям. Язык спускается по стволу ниже. Чанёль оттягивает мошонку, проводит пальцами по липким от смазки яичкам, всасывает упругие кожаные мешочки, перекатывая на языке и при этом звучно мыча. Вибрация от звука передается Бэкхёну, которого начинает сильнее потряхивать. Подмечающий подобную отдачу Чанёль возвращается к прижатому к животу обильно текущему на кончике члену. Он активно работает ртом, облизывает ствол, увереннее обхватывая одной рукой эрекцию. Язык скользит по особенно выпуклым венам, отчего у Бэкхёна сердце стучит как умалишенное. Не сойти бы с ума. Его дыхание сбивчивое и ускоренное. Парень гладит Чанёля по волосам, прикусывает губу от открывающегося перед ним совершенно развратного и до невероятности жаркого вида, касается щеки парабатая и потирает кончиками выступающую из нее выпуклость от собственного члена. Далее он возвращает ладонь на его шевелюру, зарывается пальцами в темные пряди и откидывает собственную голову назад, демонстративно показывая, насколько ему хорошо. Его первый оргазм накрывает весьма неожиданно. Бэкхён спускает прямо в рот своему любовнику. Чанёль чувствует, как густая солоноватая сперма толчками ложится на язык, и гулко проглатывает, вылизывая член юноши дочиста, пока тот не блестит от его слюны. Он поднимает веки со слипшимися ресницами, и зрелище, что он видит, завораживает его. Пыхтящий, с прикушенной губой, взглядом с поволокой, глазами, чёрными, как у демонов, с раскрасневшейся и взмокшей кожей Бэкхён кажется опытным соблазнителем, на которого не встанет только у слепых или кастрированных. Он опускается и напоследок целует обмякший член, который при этом дёргается, проявляя интерес, словно до сих пор хранит воспоминания о жаркой полости рта юноши. Год назад Исин пожаловал на вечеринку Пака без подарка, заявив, что он у него имеется. Он засунул ему в тайне от всех в карман смятый лист бумаги и шепнул на ухо, что «эта Метка заставит его быть всегда готовым». Тогда он не придал никакого значения словам мага, решил, что тот просто шутит, упивается своей догадливостью касательно настоящих чувств, что Чанёль испытывал к Бэкхёну, но после испытал действие руны на себе. И тогда, глядя на стоящий после недавней разрядки член, захотелось извиниться перед Исином и поинтересоваться, пользуется ли он такими знаниями, пока его или он «шпилит», как любит называть секс старомодный маг, Чунмёна. Первым делом Бэкхён пытается поинтересоваться, что же задумал Чанёль, когда светящееся стило на его руке выводит неизвестную ему руну, но его вновь прошибает волна возбуждения, собирающегося в паху, и он ошалелыми глазами пялится на свою внезапную и слишком быструю эрекцию. — Как? — Без понятия, — не юля, отвечает целующий его Чанёль. Он действительно не в курсе, как Исину удалось узнать подобную Метку, которая совершенно бесполезная для Нефилимов за пределами спальни, и кто является её создателем. Неужели Чунмён, умеющий создавать свои руны, на которого снизошло подобное извращённое вдохновение? С Чанёля одним махом, без особой застенчивости сдёргивают вниз штаны с нижним бельем, заставляя эрегированный член покачиваться вниз-вверх и стукаться о низ живота. Бён стонет в унисон с парабатаем, когда тот залезает сверху и плоть проезжается по бедру партнёра. Бэкхён начинает ёрзать под Чанёлем и тереться своим возбуждением о чужой член, тоже такой же крепкий и мокрый, как собственный, наслаждаясь произведённым на Чанёля эффектом: парень страдальчески стонет и отодвигается в поисках закинутого под кровать тюбика со смазкой — после их возвращения из Токио дрочки происходили всё чаще, даже по ночам, когда Чанёль думал, что Бэкхён спит, а тот лишь прикидывался Спящей Красавицей и незаметно пережимал у основания свой член, чтобы Чанёль не засёк его и не понял, что не только он один хочет одного и того же. Бэкхён тоже ласкал себя в утреннем душе. Вставал ещё раньше, чем обычно. Спешил в душ и оттягивался там по полной, только глушил стоны благодаря нанесённой руне Беззвучности. — Возьми ноги под коленями. Хочу тебя видеть. Только от тона в голосе Чанёля Бэкхён немеет и становится безвольной куклой, повинуется, как бы ни стыдился подобной позы. Пак отвешивает звонкий шлепок по голой ягодице и реализует свои недавние угрозы. Он касается Бэкхёна там, где он сам редко прикасался, только в случаях нужды. Даже будучи возбужденный снами Чанёля, где его имеют в разных позах и на разных плоскостях, дрочил в душе, никогда не смел прикасаться к этому местечку. Язык Чанёля творит безумные вещи. Парень даже думать не хочет, как это выглядит со стороны. Он просто ловит кайф от влажных прикосновений кончика, который иногда шаловливо проникает внутрь. Перед его глазами пляшут яркие пятна. Немного кружится голова. Тело отзывается на каждое прикосновение дрожью. С губ периодически срываются короткие стоны. — Да ты издеваешься надо мной, — хнычет Бэкхён, ощущая засевшую в уголках глаз влагу от острого наслаждения. — Я сейчас сам поимею тебя на сухую, что задница отвалится. Слышишь, Пак, твою мать, Чанёль? На что тот с диким хохотом переворачивает его, укладывая животом на прохладную от впитавшегося в ткань пота простынь и ласкает круговыми движениями ягодицы, раскрывая и порыкивая при виде сжимающейся от предвкушения звёздочки ануса, которую совсем недавно ублажал своим языком, поэтому она привлекательно влажная и розовая. Чанёль смазывает его чем-то влажным и липким, после просовывает палец, крутит им. Бэкхён старается сосредоточиться на этих незнакомых ему движениях. Пока не больно, наоборот, устье наполняется новой порцией предъэякулята, который тонкой нитью паутины спускается на простыни. Коленки разъезжаются, парень сильнее прогибается в спине. Он сжевывает подушку, пытаясь заглушить стоны, когда к орудующему внутри него пальцу присоединяется оглаживающий кромку сфинктера кончик языка. Чанёль терпеливо растягивает Бэкхёна, подготавливает к своему размеру, понимая, что любовнику всё равно будет больно. Уж Бэкхён не сомневается, что вскоре его хорошенько поимеют. До сих пор ему было неизвестно, что ощущает парень, когда его зад таранят весьма немаленьким детородным органом. И вскоре он во всей красе сможет насладиться этими ощущениями. Вряд ли Чанёль будет с ним осторожничать и строить из себя джентльмена из романов Шарлотты Бронте, один из которых однажды решил прочесть Бэкхён, найдя на книжной полке в комнате брата. Он крепче стискивает зубы, так как два движущихся и растягивающих его пальца уже не вызывают былого восторга, хотя ощущение скрашивает редкое периодическое прикосновение к простате. Надо отдать Чанёлю должное, парень явно пытается, чтобы Бён испытывал как можно меньше неприятных ощущений. Бэкхён старается демонстрировать свои честные эмоции: боль, восторг, возбуждение, желание быть ещё ближе. Он хочет, чтобы Чанёль видел, насколько ему хорошо рядом с ним. Даже если боль пока перекрывает другие чувства, он никогда не скажет об этом Чанёлю. Поздно идти на попятную. Они зашли слишком далеко. И Бэкхён понимает это. Вынув из парабатая три липких от смазки пальца, Чанёль раздевает их полностью, отбрасывая вещички на пол. Возникает короткая неловкая возня. Парни приноровляются и устраиваются, чтобы было удобно. Всё равно Бэкхён испытывает стеснение и дискомфорт, особенно когда Чанёль шире разводит его согнутые в колени ноги и пристраивает головку члена к растянутому сфинктеру. Он не спрашивает, готов ли парень, просто молча смотрит ему в глаза и извиняется, подмечая, как напрягается тот от болезненного и первого проникновения его плоти. — Может, мне нанести обезболивающую руну? — интересуется взволнованный гримасой мученика Чанёль, когда наполовину оказывается внутри. — Раньше нужно было об этом беспокоиться, умник, — констатирует на одном дыхании факт хмурящийся Бэкхён. Пока что всё, что он чувствует — непонятная заполненность. Он приподнимает бёдра, подаётся навстречу, самостоятельно принимая Пака глубже, до самого основания. И тут же вскрикивает. Нет, не порвал себя из-за своей очередной упёртости. Слишком глубоко, сильно, много. Чанёль пошло шепчет свои восхищения узостью Бэкхёна, ласкает попутно член и мошонку, кусает и так уже обласканные и заведённые соски, старается расслабить и успокоить. Ведь по собственной глупости (как он мог упустить подобное?) его партнёру сейчас не так радужно, как он первоначально хотел бы. — Ты такой соблазнительный, Бэк. Твоё тело такое открытое и честное, — продолжает бормотать Чанёль, чередуя выдыхающие слова со жгучими мокрыми поцелуями. Он и так уже целиком владеет телом Бэкхёна, но ему кажется это явно недостаточным, поэтому его язык клеймит рот партнёра. Бэкхёну кажется, что тот вот-вот окажется в его глотке, подцепит на кончик и вытянет из него душу. Всё как в тумане, вертится перед глазами. Бэкхён крайне редко употребляет спиртное, но сейчас он чувствует себя пьяным. Бэкхён отрывается, всем телом льнёт к Чанёлю, прогибается в спине. Первый несмелый толчок, от которого по телу проходит мелкая дрожь, ещё один. Юноша балансирует на грани между болезненным тянущими ощущениями и ещё слабым нарастающим удовольствием. Чанёлю удается найти железу, способную подарить Бэкхёну больше блаженства, чем мук. Анус по-прежнему саднит, хотя уже не так больно. Бэкхён выравнивает дыхание, слушая, как, словно задыхается, загнанно дышит Чанёль. По его телу струится пот. Всё оно напряжено, словно струна. Впервые Бэкхён задумывается, насколько несладко сейчас приходится Чанёлю. Что бы сделал он, если бы оказался в парабатае? — Расслабься, Хённи, — надсадно просит Пак, слизывая выступившие над губой партнёра капельки пота. Чанёль толкается вновь. И сладкое, тягучее, как патока, удовольствие дурманом ударяет в голову, отчего Бэкхён удивленно разлепляет слипшиеся от слёз ресницы. Вспышка удовольствия заставляет на мгновение потерять зрение, и он, слепым растерянным зверьком, пытается отыскать в этом свете лицо Чанёля. И вскоре зрение возвращается. Бэкхён обнимает его за плечи, боясь вновь потерять, принимает полностью и сладко сжимается, маняще выдыхая в приоткрытые губы Пака его имя. Стенки прохода плотно обволакивают, словно кожаная перчатка, отчего Чанёль несдержанно полурычит, полустонет, подаётся навстречу, шлепая кожей о кожу. Бэкхён явно издевается над ним: то расслабляет мышцы сфинктера, то крепко стискивает ими плоть любовника. Он ловит новый всплеск неги, закидывает ногу на бедро и давит пяткой на сокращающиеся мышцы левой ягодицы. Вскоре она съезжает от взмокших от пота тел и частых толчков. Как в бреду, Чанёль раз за разом, при каждом проникновении вторит имя Бэкхёна через каждое «люблю». И парень откликается так искренне. Полное единение, какое бы они никогда бы не ощутили, оставаясь только побратаями. Член удобно скользит внутри, яйца трутся о влажные прохладные ягодицы, живот мокрый от елозившего по нему члена любовника, истекающего предъэякулятом. — Слышишь, Бэкхён? Я люблю тебя. Чанёль проявляет крайнюю сосредоточенность на размеренных плавных движениях, приближая друг друга к финальной точке невозврата. — Чан… Ёлии, — Бэкхён безыскусно демонстрирует испытываемое удовольствие. Он чувствует в этом приятном напоре твёрдого, состоящего из одних мышц теле, его заботу и нежность в каждом прикосновении. Они жадно и беспорядочно обнимаются, изнывают от телесного голода, который чувствовали все эти годы, хватаются чуть ли не до синяков на сжатых запястьях и царапин на коже. Поверх рун на теле остаются отметины их принадлежности друг к другу. И Чанёль сделает все, чтобы они каждый вечер были обновлены, не исчезая с кожи, как и вечные Метки. Чанёль врывается в Бэкхёна более жестко и нетерпеливо, вырывая из лёгких воздух. Кислорода становится слишком мало в душной и пропитанной их необъятными страстными чувствами комнате. Парни влажно целуются невпопад и ловят прерывистое дыхание друг друга. Бэкхён плавно, ритмично двигает бёдрами, утопает в их близости, чувствуя беспредельное болезненное удовольствие. Его рука ползёт к позабытой и крайне твёрдой плоти. Чувствуя, что на грани, Чанёль решает приласкать его рукой. Глаза парабатая от этого закатываются. Удовольствие накатывает толчками в унисон движениям кисти Пака, у которого от перенапряжения подрагивает рука. Пальцы становятся липкими и влажными. Губы Чанёля стремительно находят чужой рот. Терзающий обоих поцелуй вскрывает душу, выворачивает наизнанку, обнажает эмоции, позволяет, как из сосуда в сосуд, перетекать, то из тела Чанёля в его любовника, то обратно. Они оба захлёбываются исступлённым желанием. Для Бэкхёна испытывать подобное непривычно и пугающе, но не больше, нежели его страх потерять Чанёля. Ему кажется, что он периодически проваливается в бессознательное состояние, разрешает Чанёлю вести. Горячие ладони того придерживают под выступающими лопатками над кроватью. Размеренный темп толчков сменяется на более частый и рваный. Чанёль пытается приноровиться к подходящему и удовлетворяющему их обоих ритму. Бэкхён скрещивает ноги за спиной партнёра, цепляется, царапает и скребёт зубами кожу Пака. Жалобно скрипит не рассчитанная на подобное кровать Чанёля. Кульминация не заставляет долго ждать. Бэкхён выгибается, застигнутый врасплох внезапным оргазмом. Мелкими толчками из плоти парня течёт белесая сперма, оставляя ляпистые следы на его прессе и груди. Одна из капелек достигает его подбородка и, подающийся навстречу, всё ещё активно двигающийся внутри него Чанёль слизывает её и ворует с губ короткий поцелуй за поцелуем. Через пару резких толчков Бэкхён ощущает, как горячее семя изливается внутри него и непроизвольно морщится, понимая, что вскоре придётся себя там чистить. Но он выбрасывает подобные мысли из головы, ощущая новые грешные поцелуи. Да, святые Небеса, они согрешили. И ещё как! — Это было удивительно, — отзывается немного охрипший Бэкхён переворачиваясь на живот и кладя голову на плечо Чанёля. — Нет, это ты удивительный, — мотает головой, не соглашаясь, тот и вяло перебирает пальцами растрепанные волосы своего парабатая и возлюбленного. Молодые люди не обращают внимание на неприятное липкое ощущение от потных с разводами от спермы тел. Всё, что их волнует — желание обниматься, раскинувшись на узкой кровати, лениво целоваться и блаженно улыбаться, глядя в глаза друг другу. Они так валяются до самого рассвета. Из коридора доносятся шаги проснувшихся Нефилимов. Бэкхён протестующе бьёт Чанёля по спине и отвешивает смачный шлепок голой ягодице, когда Чанёль подхватывает его на руки и уносит в ванную, где они под тёплыми струями душа беззаветно целуются, глотая при этом попадающую в рот воду, и стирают с тела следы их страсти. Теперь уже Бэкхён пробует на Чанёле действие той руны, подаренной второму на день рождения, и заставляет кончить от своих умелых рук. А Бёну не приходится волноваться за свою чистку, исключительно — за появившееся внезапное возбуждение. Позже они поражаются своей ненасытности. Словно ранее их настоящее отношение друг к другу и чувства находились под сотней печатей и только сейчас вырвались на свободу, закрутившись в вихрь страстей и скрытых желаний. — Мы нарушили Кодекс… Мы обречены, — выдыхает Бэкхён, нежась в объятиях любимого и шевеля торчащими из-под одеяла пальцами ног. В ответ спокойный и донельзя довольный случившимся Чанёль кладёт свою ладонь ему на щеку и заставляет посмотреть в глаза. Возвращается привычная ему серьёзность, когда парабатаи находятся в окружении других в Институте. — Если ты поклянешься любить меня вечно, как и я тебя, то ничего не произойдет. Дыхание вновь согревает, Бэкхён приподнимает подбородок и горько вздыхает: «Я не могу дать тебе эту клятву», прикасаясь губами к тонкому шраму на скуле Чанёля. Он помнит, как Пак получил его. В битве с демонами, прикрывая Бёна, когда тот недоглядел одного из нападавших. Тогда Бэкхён сильно переживал и обвинял исключительно себя, что из-за него Чанёль чуть не изуродовал себе лицо. Он бы любил его и таким, потому что тот остался бы прежним Чанёлем, но вот жить в обществе, помешанном на внешности, тому было бы крайне нелегко. — Почему нет? — Потому что дважды мы не клянемся, — отзывается юноша. — Бэкхён? — озадаченно вздёргивает бровь Чанёль. Чтобы его не превратно поняли, Бён тут же поясняет смысл сказанного. — Я поклялся, что буду всегда тебя любить, когда ты был смертельно ранен. Я пообещал себе, если ты выживешь, то я целиком принадлежу тебе, как и моя любовь. Разве тебе этого мало? Сердце Чанёля щемит от смущающего Бэкхёна признания. Он вновь краснеет, хотя стыдиться уже нечего. Пака переполняет какое-то безумное счастье. Рассчитывал ли он услышать когда-либо подобное? Конечно нет. Когда он провалился во тьму, ощущая подбирающиеся к нему острые когти Демона и не желая слушать злобные рычание того с весьма неприятными речами, он думал, что раздающийся где-то вдалеке зов парабатая — очередная уловка, чтобы окончательно свести его с ума. Но это была правда. Бэкхён призывал его. И когда он ощутил знакомое ему тепло, принадлежащее Бёну, то пошёл на звучание родного голоса, а после пришёл в себя. И первое, кого он увидел, был самый желанный человек на свете — Бэкхён. Хотелось броситься, обнять, целовать до упаду, наконец признаться в чувствах, но страхи не покинули Чанёля вместе с дьявольской отравой. — Мне всегда будет тебя недостаточно. — Как и мне, — шепчет Бэкхён прежде, чем мазануть поцелуем по шее парня. — Раньше ты так не считал, когда встречался со всеми этими дамочками, — припоминает былые обиды Чанёль и крепче сжимает того в объятиях. — А кто мне говорил, что ему в постели нужен опытный, а не бревно? — Это я так отмахивался и искал оправдания, почему тогда ни с кем не встречался. Резко Чанёль замолкает, они с секунду смотрят друг на друга и в следующий момент уже смеются над своими глупостями. Бэкхён вновь устало устраивается головой на мягкой подушке. Узкая кровать не рассчитана на двоих, поэтому приходится лежать плотно придвинувшись друг к дружке. Ни для кого не секрет, что весь день парни отсыпаются в своей комнате. Догадавшийся что к чему, Чунмён ставит на двери блок Забвения: всякий, кто захочет потревожить парабатаев тут же забудет о своём намерении. Он повторно звонит Исину и рассказывает, что не только они этой ночью так и не сомкнули глаз. — Так Сладуля нашёл смелость не отказываться от своих чувств? — похоже, маг тоже счастлив за парней, хотя им вряд ли придётся радужно в будущем. Но кто он такой, чтобы говорить о невозможности отношений? Их союз с Чунмёном тоже крайне необычен.***
Темная каменная комната в подземном гроте Безмолвного города сверкает золотым, как и наряды брачующихся. Чунмён крепко сцепляет в замок пальцы с Исином, на что маг кладёт на плечо безмятежно голову. На его лице отображается такая же счастливая улыбка из-за молодожёнов. Его мечтательный взгляд наполнен теплотой и радостью. Он безмолвно шепчет заклятие, которое должно послужить оберегом для молодых людей. Пальцы перебирают возникшие в воздухе тонкие волнообразные паутинки голубого света. — Чанёль, — Исин переводит взгляд на Бэкхёна, — Сладуля. Скрепите союз священными Метками. Пак сжимает до скрежета зубы, выдавая натянутую улыбку магу. Его всегда неимоверно раздражает это тошнотворное обращение к Бэкхёну. Конечно, оно подходит молодому человеку, но при этом бесит Пака больше то, что так тот позволяет обращаться к себе кому-то постороннему. Теперь только Чанёлю должны быть позволены подобные словечки, когда они с Бэкхёном останутся наедине. Нефилим быстро забывает о своём негодовании, стоит только почувствовать вкус чужих губ. И правда, «Сладуля». Чанёль блаженно выдыхает. — Ёлли, — парабатай и будущий супруг вручает Паку в руку стило и обнажается по пояс для нанесения руны, совершенно не смущаясь присутствующих на церемонии персон. Чанёль зависает на голом теле, которое совсем недавно целовал и пробовал на вкус. Наверное, он никогда не насытится Бэкхёном. Он развязывает золотистый галстук и расстегивает свою бледно-жёлтую рубашку. Его грудь взволнованно вздымается. Их неприкрытое волнение осязаемо и магу с Чунмёном. Чанёль ощущает внутренний трепет. Тяжело понять: его ли это чувства или Бэкхёна. Стило в его руке дотрагивается до кожи стоящего напротив юноши. Эта церемония бракосочетания особенная. В ней два любящих человека соединяют себя вторыми узами, накладывая одну клятву на другую. Они нарушают закон, но магу удалось уговорить одного из Безмолвных узаконить брак Нефилимов. Если и последует проклятие Разиэля, то оно не коснется никого помимо нарушителей его традиций и законов. Сейчас, как никогда, молодожёнам подходит девиз Сумеречных охотников: «Descensus Averno facilis est» — «Путь в Ад — легок». Они ступили на эту дорогу падения, но это их выбор. И Исин с Чунмёном готовы поддержать парабатаев. Возможно, позже все отвернутся от них, но только не они. Вскоре на телах Чанёля и Бэкхёна появляются новые руны: одна — под самым сердцем: «Брачный союз», и вторая — на тыльной стороне ладони: «Преданность». И вряд ли когда-нибудь они исчезнут с кожи. Чанёль будет всегда верен своему обожаемому супругу, любовь к которому испытывал ещё с юношеских лет. И он читает во взгляде Бэкхёна то же самое. Бесполезные друг без друга. Рядом друг с другом они способны на многое. Даже на невозможное.***
— Ты здесь? — юноша оглядывается по сторонам и плотно сжимает вспотевшими от волнения пальцами рукоятку кинжала. — Надо же, ты действительно пришёл, — раздаётся за спиной, и волосы на затылке шевелятся от вздоха молодого человека. По коже бегут мурашки от теплого щекочущего кожу дыхания. — Я обещал, — разворачивается юноша и уже беспрепятственно восхищённо впивается в лицо стоящего слишком близко к нему знакомого. — Готов ли ты связать себя узами Альянса со мной, Тёмным, и стать одним из Охотников Круга? — Да, Ким Тэхён. Я готов, — Чонгук сжимает руку Нефилима-предателя, коим вскоре станет сам. Почти год он чахнет от любви к незнакомцу, повстречавшемуся ему на вечеринке у фейри. Он готов пойти против отца, руководителя Института, открыть все его тайны и планы ради одного: быть рядом с этим Охотником. Тэхён — один из чудом выживших полукровок, его мать была Нефилимом, когда отец — оборотнем. В своё время он был Охотником, обучался в китайском Институте, пока его семью не предал друг, из-за чего их изгнали из армии Сумеречных Охотников и мать лишилась всех рун и своей силы. Отец же встретил людей Круга Лоушенга, сменив сторону и посвятив годы служению Тёмным. Его сын последовал за ним. И вот уже перед Чонгуком — приемник главы Круга, испивший из Чаши Ада кровь демона. Тёмный Нефилим, сверкая фиалковыми глазами, ухмыляется. До чего же его удивляет эта святая наивность: глупый мальчишка так запросто влюбился в него, слепо следуя каждой просьбе, стоило лишь однажды приласкать его. Тэхён оставляет на губах целомудренный поцелуй и шепчет тихое «Пойдём». Возможно, он даже позволит себе слабость и проявит чувства к Чонгуку, если он докажет ему в будущем свою абсолютную преданность. Две фигуры освещает бледно-сиреневый магический свет, и они исчезают в возникшем на считанные секунды Портале. Покуда будут существовать Сумеречные Охотники, всегда на них найдется своё Зло.
Примечания:
Давненько я свадьбами свои истории не заканчивала хд
Не бечено, всё своими силами, поэтому буду рада исправлениям в ПБ :3 Если вдруг кто-то решит помочь с редактурой моих работ, то буду очень ждать вашего сообщения в ЛС.
И за отзывы заранее благодарю ❤
