shine forever.

***

      — Минхек, давай поговорим, — я поднимаю уставшую голову с его колен и смотрю на него сонными глазами. Он уставился в телек - я не знаю, обращает ли он на него внимания, потому что его мысли как обычно где-то витают.       — О чем? — он не смотрит на меня.       — О чем-нибудь, — я улыбаюсь и ложусь обратно на его колени, обнимая их. На мне его свитер, такой теплый и уютный, как его объятья, и пахнет он его парфюмом, который мы покупали вместе. Этот запах заставляет каждую жилку задрожать, а мысли погрузиться в космос, в котором только я и он. Минхек перебирает мои волосы и начинает говорить.       — Наверно, ты первая, кто путает мои мысли, — он проговорил это так тихо, будто это конфиденциальная информация или военная тайна. — Наверно, я влезаю в долги перед создателем мира, целуя тебя и обнимая. Ты — мой успех в этой жизни. А я для тебя — ничтожный опыт.       — Почему ты так говоришь? — тишина позволяет говорить мне тихо, неправильно выговаривая слова.       — Ты же все прекрасно понимаешь. У нас что-то сломалось, не так? — я встала и посмотрела на парня. Он даже не обратил внимания на мой взгляд: он так и пялится в этот чертов телевизор.       — Сломалось? — ухмыляюсь я и встаю с кровати, на которой некогда Минхек целовал мое тело, а я обнимала его за плечи.       — Сломалось что-то, что мешало нам быть такими, — он подходит ко мне и приподнимает указательным пальцем мое лицо. Его глаза не имеют дна, а прикосновения сводят с ума, отдавая тепло. Этот взгляд — настоящее сумасшествие, которое накрывает меня, не давая даже продолжить начатую тему разговора. Мягкая кровать снова прогибается под нашими телами, а рука парня ведет по моей ноге от колена к бедру. Я тяжело выдыхаю, смотря на потолок его комнаты.       Мы часто пропадаем тут, к тому же родители снова на какой-то встрече. Он — моя страсть, а его поцелуи словно хэт-шот, беспощадно убивающий. Безрассудное времяпровождение стало для меня неким хобби, которое вызывает привыкание. Мне уже не важно как, когда и зачем я вылетаю из дома, идя к Мину.       Страсти — ничто иное, как идеи при первом своем развитии: они принадлежность юности сердца, и глупец тот, кто думает целую жизнь ими волноваться: многие спокойные реки начинаются шумными водопадами, а ни одна не скачет и не пенится до самого моря. Но это спокойствие часто признак великой, хотя скрытой силы... Душа, страдая и наслаждаясь, дает во всем себе строгий отчёт и убеждается в том, что так и должно быть...       Я тоже была убеждена, что все так и должно быть. Безумные поцелуи, касания и ни одного слова, которое могло бы отразить нашу печаль. Печаль от времяпровождения друг с другом.

***

      Приглушенный свет. Я пытаюсь открыть глаза, на которые наваливается сонливость. В горле ужасно пересохло, а мои конечности отказываются двигаться. Слышу отдаленные голоса и звук открывающейся двери. Молоденькая медсестра подходит к моей капельнице, даже не смотря в мою сторону. Я хочу подать ей знак, что я очнулась, что я ее вижу. Ее глаза пробегаются по моему телу, останавливаясь на моих глазах. Она вздрагивает и отпрыгивает, закрывая рот руками. Она мигом выбегает из моей палаты, а я закатываю глаза. Я ничуть не изменилась: все такой же недовольный и влюбленный подросток.       Быстрые движения, странные шевеления происходят за стеклом моей палаты. Доктора заходят, занося с собой запахи лекарств и спрашивая, помню ли я, как меня зовут и что произошло. Я киваю, и меня освобождают от всех капельниц и прочей ерунды, которая помогала мне выжить. Но зачем мне было нужно это все? Авария случилась же буквально день назад, а может, и два...       — Ваши родители скоро прибудут в больницу, — мужской голос говорит где-то сбоку, а я смотрю в окно. Как думаете, о чем я думаю? Точнее, о ком? Кем снова заняты мои мысли и мечты? Кого мне не хватает сильнее всего? Я помню каждый момент аварии, помню ощущения и его глаза, которые, казалось, боялись за мою жизнь.       Я снова киваю, не смотря ни на кого в этой палате.       — Может, вы хотите встать? Вам помогут, — на удивление каждого я молчу. Мне не хочется говорить, хотя я люблю общаться, заводить разговоры с кем-то и улыбаться, слушая чьи-то истории. — Вы знаете, сколько вы были без сознания? — я пожимаю плечами, обращая внимание на доктора. — С момента аварии прошло два месяца.       А как же Мин? Где он? Я округляю глаза, смотря на врача. Мою душу разрывает от желания узнать, где Ли, но из моей груди вырывается лишь писк. Я даже горло не могу прочистить с характерным звуком, и слезы — единственное, что может передать мое состояние.       Я наконец-то сижу и смотрю на свои ладони, которые не узнаю. Большой палец на ноге до сих пор не двигается, а голос не вернулся. Неужели я не смогу разговаривать? Почему именно сейчас, когда мне так интересна судьба светловолосого хулигана, который также был со мной.       Я держу белый листок в своей руке и синюю ручку.       Где Минхек?       — Кто такой этот Минхек? — честно, я испугалась неожиданного появления моей мамы. Она стоит рядом с кроватью, такая уставшая и постаревшая. Ее лицо бледно, а глаза какие-то затуманенные. Наверно, горе заставило потускнеть эти ярко-карие глаза. Я сглатываю, снова начиная писать на листке.       Мой парень.       — Но почему ты о нем не говорила? — она садится ко мне, смотря жалостливыми глазами на меня.       Он плохой, мам, ты не такого парня хотела своей дочери.       То, что я написала, чистая правда, заставляющая маму заплакать.       — Этот Минхек привел тебя сюда, а ты переживаешь за него?       Я киваю. Правда намного жестче и уродливее, чем ты этого хочешь. Наверно, не будь его в моей жизни, сейчас бы я сидела дома, читая классику или разучивая новую песню. Но он появился в моей жизни, значит, это было нужно, ведь так? Значит, мы чем-то связаны, хоть наши отношения были не сахар.       — Ты знала, кто его отец? — эти слова испугали меня, и сердце сжалось на мгновение. — Ты знаешь, что "твой парень" сбежал? Ты знала, что он обычный трус?! Он бросил тебя там! — моя мама сорвалась: она кричит и плачет, ее голос переходит на крик, а я не могу среагировать, думая над тем, как он мог сбежать.       А когда-то я пела, словно сирена, завораживая и пьяня. Когда-то я играла на гитаре для него. А сейчас...я не могу сказать ни слова...       Дверь открывается с характерным скрипом, а в проеме показывается темноволосый парень, чье лицо понурое и какое-то осунувшееся. Кажется, его что-то тревожит и доводит до безумия.       — Добрый вечер, — я узнаю этот голос, который до сих пор заставляет сердце отдаваться глухими ударами в ушах, а душу — спрятаться в пятках.