Обещаю хранить остатки нашего с тобой.
13 июля 2017 г., 19:24
POV Минхек.
Я сохраняю небылое спокойствие и иду по дороге. Машин здесь мало, но мне посчастливилось встретить какого-то дальнобойщика. Он подхватил меня, и теперь я еду домой, грязный, в крови, но не своей, а ее. — Парень, тебя как так угораздило? — полный мужчина крутит свою баранку и мельком смотрит на меня. — Поругался с другом, подрался - и он меня выкинул прямо на дороге. Потерял я друзей... — я недовольно фыркаю и отворачиваюсь от мужчины. Врать я умел всегда, но будь она рядом, давно бы поняла, что я вру, и выдала нас смехом. — Да, молодежь сейчас такая! Все агрессивные такие, но вот когда я рос...— он начинает рассказывать мне про свою молодость, про жену и еще всякую счастливую чепуху. Мои мысли далеки от реальности: я мечтаю о светлом будущем с ней, в котором она не узнает о моем побеге, в котором она так же страстно и одновременно нежно оставит свое прикосновение губ на моих. — Остановите здесь! — никаких манер, как обычно, но я увидел свой дом сквозь свои мечты. Поблагодарив водителя, я выпрыгнул из машины, приземляясь на пыльную дорогу лицом. Меня наконец-то осенило, что не быть этим прекрасным грезам реальностью. Моя реальность, которая ждет меня в будущем, не будет так прекрасна и навряд ли там будет она. Все дерьмо рано или поздно всплывает, а она не простит меня, хотя...можно будет попытаться. Кряхтя и тяжело дыша, я пытаюсь забраться на второй этаж, где находится моя комната. Пол скрипит, а я оставляю грязные следы за собой. — Господин Мин, с вами все в порядке? — великодушный дворецкий встречает меня на лестнице. — Господин Мин пиздец в каком порядке! Видишь, от радости кровью истекаю?! — Давайте я вам помогу, — он поднимает меня, закидывая мою руку на свое плечо. Облегчение, которого я так ждал, накрыло меня, когда мое тело плюхнулось на кровать. Казалось, все позади...***
— Повтори, — я наклоняюсь к моей малышке и улыбаюсь во все тридцать два. — Я люблю тебя, — дыхание обжигает мое ухо, а ее голос такой приятный и сладкий. Я готов вечность его слушать. Она такая юная, такая беспечная и влюбленная. Я отодвигаюсь от нее и смотрю в глаза. Ее лицо мигом наливается краской, а глаза уже не смотрят на меня. — Сыграй для меня что-нибудь, — говорю я и сажусь напротив. Этот пляж уже пуст — этот мир лишь для нас двоих, поэтому она может петь, как любит: звонко, забористо и прекрасно, заставляя забыть обо всем и полностью погрузиться в песню. Слова накрывают меня с головой, словно сон, а мелодия ласкает уши и душу, которая изнемогает от переживаний. Кажется, словно она рисует звуками эти звезды и переливы на небе. Словно это ее рук дело — вся моя любовь к ней и волнение, которое забегает в душу от незнания того, сплю ли я сейчас. Ее мелодия обнимает, говорит что-то нежное шепотом. Я прошу повторить, но время не остановить — песня плывет дальше, словно лодка, колеблясь на волнах. — Ты написала ее сама? — спросил я, когда ее песня отпустила меня и послала воздушный поцелуй, обещая вернуться. — Не совсем... — она проводит рукой по струнам и не смотрит на меня: ей стало грустно, я вижу. — Ты прекрасная, — неожиданно даже для меня вырывается из моих уст. Прозвучало немного вульгарно и необычно. — Ты, наверное, один делаешь такие комплименты, — она смеется надо мной, а я подсознательно ругаю себя. Я не хотел так опозориться и показаться слишком смелым на первом свидании. Да, именно первое свидание. Я встретил ее в школьном оркестре. Она сидела и настраивала гитару. Все гудели, словно пчелы в сотах, а я обсуждал прошедшую вечеринку. Громкий голос учителя заставил всех замолчать. — Сегодня мы послушаем ваши голоса, — я недовольно воскликнул - за мной стали возмущаться все остальные, но только она сидела спокойно и никак не реагировала. — Может, кто-нибудь желает? — не ожидая ответа, спросил учитель. — Ну, если никто не хочет... — Но я хочу, — неуверенно поднимая руку, тихо, но так завораживающе, проговорила она. — О, отлично, — удивление накрыло лицо учителя, словно шаль плечи пожилой женщины. — Ты у нас новенькая? Она взяла первую попавшуюся песню и, поймав ритм, начала петь. Мои друзья открыли рты, а я прищурил глаза и убедился в том, что она просто высокомерная и набалованная девчонка, приехавшая из большего города и любящая внимание. Мое мнение старательно менялось, узнавая ее в большей мере. Я обедал с ней, ходил на уроки истории и музыки — я до безумия влюбился в ее голос, а позже и в нее саму. Мы виделись в кафе, я пил горячий кофе, а она горячий шоколад: кофе не ее конек. Она смотрит на меня, читая сообщение от мамы, в котором требуют ее прихода домой. — Мин, прости, но мне надо уйти, — она легко вскакивает из-за стола и целует меня в щеку, пачкая ее своим блеском. Я не успеваю сказать ни слова, а она уже вылетела из кафе и машет мне рукой за стеклом, ярко улыбаясь.***
Я вскакиваю с кровати, держа ту самую щеку. Я не выдерживаю и начинаю рыдать. Я не хочу больше вспоминать ее. Я срываю с себя грязные вещи и кидаю в мусорное ведро. Слезы все льются, а глаза уже щиплют и болят. Холодный душ не успокаивает, а заставляет выставить руку вперед, облокотясь о стену, и держать себя в руках, чтобы не закричать, не зарычать от злости. Я, определенно, возненавидел себя: совесть проснулась в моей гнилой душе. Как думаете, люди меняются? Возможно ли усовершенствование? Мог ли я измениться в лучшую сторону, оставив ее там одну на произвол судьбы и прося мысленно прощения? Да это полнейший бред! Я не верю, что возможно измениться в лучшую сторону. Грязь, прилипающая к твоим ногам, отскакивает, но следы от нее остаются. Мы можем лишь портиться, становиться бессовестнее или хуже, но никак не лучше. Я не верю в усовершенствование, и даже не пытайтесь переубедить меня. Моя мать осталась с молодым любовником, оставив нашу семью и дом. Отец запил, но быстро восстановился, узнав о моей разбитой машине, о девушке в критическом состоянии и о моих плохих оценках в школе. Моя карточка опустела, а вечеринки больше не в моем распоряжении. Был царем — стал обычным учеником старшей школы. Я всегда ощущал на себе косые взгляды: наверно, все знают, о моем побеге. Я трус, я не мужчина. Теперь мои волосы имеют черный цвет — к черту эту помпезность и возвышенность. Надоело быть напыщенным индюком, который возвышает себя над всеми. А может, все-таки люди меняются в лучшую сторону?***
Я стою в проеме двери и смотрю на нее. Она так изменилась: несмотря на долгое время без нормальной жизни, она похорошела и стала взрослее, или это я стал смотреть на нее с другой стороны. Каждый день я дышал ожиданием: плел кокон. Я мечтал о ее руках, которые никогда не били током; я мечтал о ее глазах, в которых я тонул; я мечтал о ее теле, которое я рисовал руками на светлом ночном небе. Люди не меняются — мне стыдно, и я разворачиваюсь и ухожу, сказав лишь несчастное "добрый вечер". Мое идиотское поведение ни к чему меня не приведет: ни к хорошему, ни к плохому. Я когда-нибудь найду силы прийти к ней снова: принесу мандарины и самые искренние извинения, и нежные поцелуи, которые, словно молния, ударяют неожиданно, но в самую цель. Только земля спасала нас когда-то от этих разрядов — только лежа мы спасались от головокружительной любви. Как думаете, смог ли я измениться в лучшую сторону?
