shine forever.

      — А ты считаешь нас ошибкой? А ты вообще любишь меня? — светофор загорается зеленым, а позади кто-то пипикает.       Считаю ли я нас ошибкой? Как вы думаете? Конечно, нет! Я стараюсь измениться ради нее или правильней сказать под ее влиянием?       Я давлю на газ и молчу, а она ухмыляется. Мне всегда было все равно, что люди думают обо мне или моем поведении, но ее мнение нечто важное и решающее в моей жизни. Если она считает меня феерическим дерьмом или чертовым идеалом и лучшим парнем на свете, то значит, так и есть.       — Я никогда не считал нас ошибкой! — да, мы молчали всю дорогу и я решился ответить на поставленный вопрос, когда она была в нескольких метрах от меня. — Мы — лучшее, что происходило со мной!       — Ты так мало прожил, а уже называешь нас лучшими, — холодно становится от ее слов и взгляда, такого строгого и бесчувственного. — Минхек, попробуй жизнь на вкус, а после суди, что было лучшим, а что худшим, — она кивает охраннику, а я с силой хлопаю дверью машины, берясь за голову и смотря на звездное небо.       Хочу стать вон той светлой и яркой звездой, сияя по ночам, а с утра быть не заметным. Хотя...наверно, я таким и был, закрывая своим сиянием свое главное сокровище, которое я погубил и потерял, как новые дорогие часы, даже по утрам.       — Стой! Пожалуйста, остановись, прошу... — я залетаю в больницу с прохладной улицы, снова ощущая эти запахи лекарств. — Остановись... — я как-то быстро выдохнулся и запыхался. Она поворачивается и недовольно смотрит на меня. Я помню, она на меня так смотрела, когда мы только начали встречаться, а я по пьяни сказал, люблю ее и готов сделать ради нее все. Боже, я безмозглый болван. Постоянно пытаюсь как-то доказать ей, что люблю, хотя мог просто быть рядом и поддерживать. Я тогда выпил залпом литровый стакан пива. После соджу оно пошло не очень хорошо...поэтому я блювал дальше, чем видел, а кто был рядом? Она, твою мать, была рядом! Она "откачала" меня водой и отвезла домой — не зря я научил ее водить. Кажется, я тогда просил у нее прощение за свое поведение, а она сказала, что "все в порядке" и чтобы я "выспался как следует". Она — моя заботливая девочка, которая затмила мой разум. Мой дурной разум. — Могу ли я хотя бы как-то посодействовать твоему выздоровлению? — она ухмыляется и отворачивается. Такое ее поведение меня выстегивает, но сегодня нужно держать себя в ежовых рукавицах — я спокойно иду за ней, считая каждый ее шаг и мечтая, чтобы она не выкинула меня из окна. — Ты так и будешь молчать? — она смотрит на меня и хмурит лоб, делая вид, что не понимает, о чем я.       — Я всегда молчала, — она кивнула головой, — разве нет?       — Что за бред?! — я облокачиваюсь двумя руками о ее кровать и пожираю взглядом ее ноги. — Я! — показывая на себя пальцем и приглушая голос, я продолжил, — я всегда давал шанс сказать. Всегда!       — А тебе не кажется, что мой голос пропал не зря? Может, в эти моменты отсутствия моего голоса тебе стоило больше говорить и оправдываться? Разумеется, передо мной? — она встала на колени на кровати и приблизилась ко мне. — Может, тебе стоило больше говорить о твоей любви ко мне? — она кладет руки на мою грудь и рассматривает куртку, хорошо сидящую на мне, ведь ее выбирала сама она. — Может, ты бы рассказал мне о бешеной подростковой страсти и о том, как ты скучал по мне? — она улыбается. Боже, спасибо за ее улыбку. Я ждал этого момента! Кажется, я не видел ее такой радостной вечность. — Ты бы сказал, как скучал по моим губам? Или ты нашел себе другой объект, точнее жертву? — глаза в глаза, я не выдерживаю и целую ее алые и сладкие губы.       Взрыв! Наверно, так можно описать то, что произошло с моими чувствами. Я потерялся в пространстве, оказываясь в прострации и неизвестности, но рядом она, поэтому мне ничего не страшно. Мне так становится легко и спокойно в ее объятьях, что я падаю от наслаждения, накрывающего меня, словно теплое зимнее одеяло. Согревает и успокаивает; я обнимаю ее и не хочу отпускать, больше никогда и ни за что.       Что для тебя счастье? Первый летний цветок или первый поцелуй? А может, это улыбка мамы, когда говоришь, что любишь ее и крепко с теплотой души обнимаешь? Ты, по-любому, знаешь, что такое счастье. А если нет...что заставляет тебя улыбаться и успокаиваться? Отсутствие чего вгоняет тебя в жуткую депрессию? Ты же знаешь, что важно для тебя в этой жизни и что делает тебя самым счастливым человеком. К чему я веду...держи это и не отпускай. Или хотя бы постарайся удержать, ведь счастье — это всего лишь мгновение. Лучшие и яркие воспоминания заставляют страдать, правда? Наверно, и я буду страдать от воспоминаний, в которых есть она. Ведь она — мое счастье. Я постараюсь ее удержать как только смогу, а еще постараюсь защитить.       Сейчас — пора холодной осени и начала учебы. Она помогает мне с подготовкой к экзаменам и учебой в целом. Мои оценки стали заметно лучше, а учебники открываются в моих руках чаще, и оказывается, там есть много интересного. Я стал примерным сыном и парнем, который защищает свою девчушку, которой совсем не охота учиться, но она откуда-то берет в себе силы — и в бой. Порой она откидывается на подушку и посылает эти уравнения или большое и неинтересное произведение к чертям. Так заканчивается почти каждое наше занятие, но успех невозможно не заметить.       Если говорить о моей маме, я с ней не общаюсь. У нас взаимная неприязнь к сделанным выборам: она живет с мужчиной, который годится ей в сыновья, а я — остался с отцом, а не с ней. Я иногда звоню и интересуюсь ее здоровьем, но все равно не клеится с ней разговор обычного сына и матери: она, кажется, совсем утонула в этой бездне любви своего молодого парня. Может, я просто ревную ее, ведь мне не хватает ее внимания: она же моя мать, в конце концов. Чувствую себя обиженным ребенком, для которого не хватило места в сердце родителя.

POV Минхек конец.

      Меня выписали из больницы, и мы с Мином вместе. Врачи сказали, что я везучая. Голос вернулся быстро и на удивление всем не пропал снова. Мой официальный статус в больнице — девушка, рожденная в рубашке.       Он дарит мне цветы. Но не так банально, как это делают все: в кафе или при встрече. Минхек кладет мне цветы на подушку по утрам. Как он пробирается в мою комнату? Помните, я писала, что я залезала домой через окно, забираясь по дереву? Он делает так же, и ни разу не разбудил меня, хотя его неаккуратность до ужаса пугает и заставляет волноваться, когда в его руках что-то острое или тяжелое. Сегодня я его подловила, удивляя донельзя. Его испуганные глаза и спадающая чудная шапочка с его головы — я сразу засмеялась, а он попытался отпереться от моих объятий. На нем черное пальто — как он вообще в нем забрался? Этот вопрос останется без ответа и будет забыт, ведь меня интересует другое: его реакция на мое неожиданное пробуждение и карамельные холодные губы.       — Ты почему не спишь? — Минхек все пялится на меня с удивлением, а я притягиваю его к себе.       — Я соскучилась, а ты? Ты не скучал? — он наконец-то поддался мне, падая на меня всем телом.       — Скучал, — шепчет он мне в губы и бесстыдно запускает холодные руки под одеяло. Этот холод не заставляет бегать мурашки по телу, а обжигает и возбуждает сильнее, чем поцелуи в шею.       Если человека не обнять, наверно, его просто нет? Я боюсь, что не обниму эти плечи, навсегда возненавижу эти мужские духи или буду скучать по этим глазам. Что будет, если потерять самого дорого и любимого человека? Что будет со мной, если я потеряю Минхека? Нет, не в том смысле, что он умрет или его забьют до смерти в темном переулке нашего гнилого большого города, а в том, что он найдет другую, которую будет обнимать, целовать, запрещать курить и желать спокойной ночи, в чьих глазах будет находить осень или свое счастье. Наверно, я потеряю смысл жизни или буду ценить свою свободу, буду цепляться взглядом за каждого прохожего. Нет, все же буду скучать и вспоминать, плача в подушку или сидя на крыше дома. Возможно, он мог бы вернуться, но я бы не пустила снова в свою жизнь, душу и разбитое сердце. Если ушел, значит, не любил?       Какие-то утопические мысли посещают мою голову, когда я смотрю на одевающегося парня. Он застегивает черный ремень на бедрах и что-то говорит — это похоже на бормотание.       — Ты проснулась? — голос мамы раздается в коридоре, а дверь комнаты открывается. Перед ней — вид на оголенную спину Минхека, и прячущуюся под одеялом меня. Чертовский страх накрывает меня — я уже сгораю со стыда.       — Доброе утро, — Минхек подходит к моей маме и протягивает ей руку, — миссис Ирэн, — а она — ему в ответ. Я выглядываю из-под одеяла и одним глазом смотрю на них. Удивленные глаза рассматривают парня, а он целует тыльную сторону ее руки.       — Доброе, — она кивает и теряется — она не знает, как дальше поступить. — Будешь завтракать с нами? — я не узнаю свою маму.       — Не откажусь.       Это безумное утро я буду помнить вечно, даже если не вспомню, какое сегодня число или день недели. Ли Минхек стал частью меня, моей семьи и нашего дома. Мы — старшеклассники, но у нас есть планы на будущее: мы собираемся в Берлин и Вашингтон, хотим побывать в Эстонии и Латвии. Но — всегда есть это злосчастное "но" — некоторые дни, запоминается так же, как этот, но они словно сажа на моей душе или грязь на новых лакированных ботинках. Это тот день, когда моя жизнь кардинально поменяла свою дорогу, а судьба решила поиграть со мной или поиздеваться.       Я открываю очередной тест на беременность, уже твердо зная, что он тоже будет положительный. Последний год в школе, а я залетела! Всегда мечтала, черт возьми. Я так молода и о детях не думала, я сама ребенок, которому гулять и гулять...       — Перед Минхеком теряешь бдительность? — голос мамы за моей спиной, а я жмурю глаза, делая вид, что сплю. — Детка, — ее рука проходится по моей голове, а кровать прогибается под тяжестью ее хрупкого тела. — Ты сказала Минхеку? — она серьезно так просто спрашивает это у меня? Где этот привычный для меня холодный и строгий тон?       — Нет, — я шепчу и машу головой.       — Не плачь, — она обнимает меня со спины и шепчет на ухо в ответ мне.       — Но я же выпускница... — я поворачиваюсь к ней лицом и вижу такое родное и знакомое лицо мамы — я падаю в ее объятья и заливаюсь слезами.       — Брось это, — она обнимают мою голову и целует в макушку. От мамы пахнет ее любимыми духами, от которых мне придется проветривать комнату еще дня два. — Скажи обо всем Минхеку.       Я машу в знак отрицания, но мама поднимается надо мной и смотрит с уже привычной для меня строгостью.       — А ну-ка, быстро взяла телефон и позвонила Минхеку! — я не могу не подчиниться маме, поэтому покорно беру телефон и набираю номер парня. Гудок, второй — молчание.       — Не отвечает, — волнение засело глубоко в душу, а слезы снова потекли градом. Я склонилась над телефоном, чувствуя что-то неладное.       — Возможно, он сейчас немного занят... — руки мамы оказываются на моих плечах и притягивают к себе.       — Сегодня не было цветов с утра, мам...       Она набирает воздух и хочет что-то сказать, но звонок в дверь прерывает ее.       — Кого там черт принес? — она мигом слезает с кровати, громко спускаясь по ступенькам и быстро открывая дверь. Я иду за мамой, видя на пороге мужчину, на которого до боли похож Минхек.       — Добрый день, Вы — Ирэн?