Code Geass: Boukoku no Leila

      Храм, висящий в небесах, греческие колонны, что призваны сокрушить мир. Над ним, словно римский Юпитер, нависает планета. Она —скопище всех душ умерших, всего человеческого интеллекта, всех мыслей и желаний — оно коллективное бессознательное, Акаша. А храм подобен древнегреческомукопису, что стремится проткнуть Мир. Среди колонн, под навесом, стоит Чарльз Британский— император Священной Британской Империи. Он в который раз лицезрел бескрайнее небо с вечно заходящим солнцем. Его лишь слегка беспокоила ситуация на восточноевропейском фронте. Загадочная гибель его давнишнего друга и слуги Манфреди не могла ещё больше опечалить того, кто заковал своё сердце в сталь уже давно. Он понимал, что все жертвы стоят того, что он с братом решил устроить. Его соплеменники, его друзья, и, что самое болезненное, его семья, те, кого он породил на свет, умрут или будут подвергнуты гонениям. Чарльз принимал это. Однако он все-таки решил проверить его участь, ибо его преемник, одиннадцатый, начал мешать планам ЮлиусаКингсли, его сына. Действия Евро-Британии начали беспокоить его. Он начал диалог с Манфреди. "Значит, отправился в путешествие. Но откуда у него Гиасс?". Закончив, император продолжал всматриваться в необъятный горизонт до тех пор, пока не решил, что уже пора. Только он хотел сделать шаг, странное, необъяснимое чувство потрясло его. Словно внезапный холодный дождь, тело задрожало, словно по нему проползли муравьи. Обеспокоенный, он оглянулся вокруг и обратил внимание на зависшую планету. По ней тоже прошла рябь. На мгновение, но ему показалось, что планета бурлила. Оправившись, он поспешил к выходу. "17:35, я слишком долго был здесь"— укорив себя за нарушение дисциплины, Чарльз поспешил наружу.        Там его встретили высокие квадратные в основании колонны, по ним, словно лианы, свисали штандарты рыцарских орденов, что несли службу за все время существования Британской империи. Он знал каждый, знал все их подвиги и причины погибели. С запоминанием последнего у него проблем не было. Виной их смерти была исконная человеческая природа. Разрушения, насилие, нескончаемые амбиции и ненасытная жажда власти. То, что он поклялся изничтожить. Отец государства во второй раз поднял глаза. На одной из колонн висел циферблат. Чарльз остановился. "17:27". Его собственная педантичная натура не терпела неточностей в таких вещах, как часы и время. Каждая секунда заслуживала уважения к себе, ведь из них состоял потенциал минуты, часа. Время —это цена всему. Цена всем достижениям, всем амбициям. И то, как ты его тратишь, характеризовало тебя самого. Он ещё раз взглянул на наручные часы. "17:36". Отметив, что необходимо будет сказать о неточности часового механизма квартирмейстеру, император Британии отправился в кабинет.        Однако на выходе из зала, в тени арки, его ждал брат. Низкий, бледный мальчик, лет пятнадцати, поприветствовал его.       — Брат.       — Брат.       — Ты почувствовал?       — Так ты тоже?       — Да. Что-то не так. Какое-то колебание. Я сидел у себя, и почувствовал, как мое тело выворачивало, словно на изнанку. Голова кружится и тошнит.       — Я почувствовал лишь дрожь.       — Ты был в храме? Он цел?       — Да. Я ничего такого там не почувствовал.       — А как Оно?       — Мне показалось, что Оно...бурлило, переливалось. Словно обычно спокойна гладь, решила сдвинуться назад. И кстати, часы. Эти отстают на несколько минут.       — С-сколько на твоих? ‒ Парень словно задыхался.       — Может тебе отдохнуть?       — Я бессмертен! Дай взглянуть! ‒ Он схватил руку Чарльза и посмотрел на часы.       — Ну нет, ‒ на них было 17:38, — черт, не может такого быть!       — Что такое, брат, почему ты так нервничаешь?       — Ты и сам понимаешь. Все часы связанны между собой из-за твоей привычки, ‒ бессмертный брат разучился ценить время, и всякий раз остро реагировал на эту странность брата, — такая рассинхронизация маловероятна.       — V.V., ты видишь заговор там, где его нет. Мои наручные часы - подарок отца, а ему они достались от нашего деда. Им уже лет пятьдесят не меньше.       — И ты бы их оставил, если бы они плохо работали? Ты не настолько сентиментален. Или ты забыл? Все прихоти людские не для нас. Тоска за прошлым, а тем более глупая привязанность к предметам прошлого или их символическому значению помеха нашему плану.       — Да, брат. Не сомневайся во мне. И не ищи заговоры, ибо параноидальность тоже помеха.       — Хорошо. Ты ведь слышал, ‒ решил сменить тему, — дочка Брайсгау мертва.       — Брайсгау. Его идеи не сошлись с нашими. И он был изгнан. Помню его. Значить, его род теперь сгинул?       — Похоже, что так, но знаешь, вдохновительная речь этой девки разрушила планы твоего сына. Причём, хороший план.       — Лелуш, он понимает человеческую природу. А его таланты не угасли даже под моимГиассом.       — Так же как и ты. ‒ Улыбнулся V.V. — Все таки, в какой-то степени жалко мелкую. Если бы её отец был согласен с нами, она могла бы стать одним из лучших командоров армии Британии. Может, даже вышла замуж за одного из твоих сыновей. Она очень даже ничего, а по возрасту... Вроде как такая же, как Лелуш.       — Слишком много "если" и "может быть". ‒ Вздохнул Чарльз. — Война забрала немало красавиц, и она одна из многих, не думаю, что стоит оплакивать её каким-то особым образом. Все-таки она наш враг.       — Да-да, но знаешь, что интересное? Её речь. Она что-то там об одиннадцатых говорила. Что,мол они умирают за европейцев, а они сидят себе и не знают об их "великих" жертвах. Когда наемники стали героями?       — Хм, это Европа. Они считали себя центром демократии и свободы, но речь этой девчушки бросила им в лицо их собственное лицемерие.       — Да, ладно, пойду все-таки полежу. Но, Чарльз, это нужно исследовать, понимаешь, нельзя это забывать.       — И ещё одно, брат. Ты давал кому-то Гиасс?       — Ты знаешь их всех. К чему это недоверие?       — Манфреди. Он был убит с использованием Гиасса.       — Неужели?       — Если не ты, то тогда С.С.? Или кто-то ещё?       — Я не знаю никаких носителей кода кроме меня и её.       — Тогда, отдам распоряжение культу, пока ты отдыхаешь, чтобы они начали расследовать это дело. Нужно немедленно вызвать этого одиннадцатого сюда и допросить. Нельзя, чтобы наш план рухнул из-за одной неизвестной переменной.       "Одиннадцатые. Все чаще я слышу это название. Кажется, что именно на тех далёких островах будет твориться история. Мой сын, Лелуш, доказал это. С должной организацией, они могут стать отличным инструментом".       Вечером следующего дня Чарльза настигло ещё одно печальное уведомление. Синь Хьюга-Шаанг, магистр Ордена Святого Михаила, погиб у битвы при Вейсвульфе. На его счету отмечалось убийство Лейлы Малкал, легенды ЕС. Однако, несмотря на его заслуги, он погубил большую часть ордена в безрассудной атаке на объект сомнительной стратегической важности. Даже его высшие и наиболее приближённые офицеры не знали, зачем атаковать базу, что находится так далеко от линии фронта, где им невозможно было оказать снабженческую помощь, да и пути отступления были рискованны. "Примерно в это же время было то колебание. Неужто они как-то связаны?". Чарльз решил не пускать это дело на самотёк. Его заинтересовала активность обычно пассивного коллективного бессознательного.       Император направился в храм. Став на площадку, он активировал лифт и через секунду оказался у подножья храма. Клинок Акашипо-прежнему был величественным местом. Для обывателя это место не более чем античный храм, но для него оно имело иное значение. Оружие, что способно убить Бога. Он прошёл вперёд и прикрыл глаза. Через минуту он открыл их. В них сияла красная птица победителя. Император вошёл в резонанс с Акашей.       Секунду спустя он обнаружил, что не находит душу мисс Малкал, что означает, что она жива. Но душа бывшего магистра здесь присутствовала. Император оказался сидящим на татами в большой гостиной. Рыжеволосая девушка в юкате принесла ему горячий чай, поклонилась и отошла в угол комнаты. Чарльз сделал глоток. Спустя секунду, дверь отъехала в сторону, и вошёл хозяин "дома". Он был облачен в торжественное кимоно, на пальцах были витиеватые перстни, а на лице была умиротворенная улыбка.       — Прошу простить за ожидание, Ваше Высочество. Чем обязаны визиту, столь почитаемой особы, в наш скромный сон?       — Ничего, Синь, я хочу узнать о том, что произошло с тобой. Расскажи мне о своей жизни и, особенно о том, что произошло у замка Вейсвульф. ‒ Рыжеволосая девушка поставила чашку перед Хьюгой и собиралась отойти, но услышав вопрос императора, она невольно напряглась.       — Ах, простите, мой лорд, моя жизнь была скучна и безобразна, а потому я не хотел бы её вспоминать. События у замка тем более, потому что они могут навредить моим близким.       — Ваш брат?       — Ага, мой маленький братец. Я достаточно навредил ему и заставил мучиться всю его жизнь, и потому я хотел бы сохранить его новую тихую жизнь в безопасности.       — А мисс Малкал? Она ведь тоже жива, вопреки распускаемым слухам.       — Мисс Малкал? Да, её я тоже хочу сберечь. Она дорога брату, и я надеюсь на их долгую и счастливую жизнь. Может, они даже сейчас встречаются и наслаждаются компанией друг друга.       — Понятно, ‒ Чарльз огляделся по сторонам. Типичный японский дом, открытая дверь во внутренний двор с садиком и прудом. Гармония для того, кто был несчастен при жизни. — Я ценю твоё мнение и желания, но амбиции присущи живым. Я пришёл к тебе как к одному из вождей Евро-Британии, магистру ордена Святого Михаила. Ты был сильным, Британией правят только сильные. Я думал, ты поймёшь меня.       — Ахах, простите мне этот смешок, но вы цените только своё мнение, а эти титулы ничего для меня не значили при жизни, а вы хотите, что бы я ценил их после смерти? Это смешно. ‒ Лицо мужчины прорезала кривая ухмылка, столь свойственная ему в ранние годы его помешательства.       — Понятно, ‒ правитель склонил голову и ненадолго закрыл глаза, словно в смирении. — Все же ты слаб. Титулы действительно ничто, если ты им соответствуешь, а не они тебе. Но презирать их – вот это неверно. Не стоило надеяться на мирный разговор.       — Нет, почему же. Если вас интересуют философские темы, то я с радостью с вами обсужу их,– улыбнувшись, сказал Синь.       — На эти темы я могу поговорить с Гегелем, Платоном, Аристотелем. – Император поднялся, в его глазах засверкал гиас. — В этом месте обладатель таких глаз правит мирозданием, если ты не желаешь говорить, то придётся тебя заставить.       Синь опешил, на его лице появилось выражение злости. Он попытался активировать свой гиас, но ничего не вышло.       — Так ты все-таки тоже получил эту силу? Тогда я понимаю, почему Манфреди умер. Гиасс тоже привилегия живых.       — Умоляю, пожалуйста, оставьте нас в покое! – Взмолилась рыжеволосая девушка.       Но уже было поздно. Вместо дома они оказались на полу какого-то храма в небесах, Синь стоял на коленях и хватал ртом воздух, его глаза закатились.       — Душа это воля и разум. Сейчас твоя воля мне не нужна. Поэтому, я "почитаю" твой разум. Надеюсь, будет интересно. – Девушка по привычке потянулась за оружием, но его не оказалось ни за спиной, ни на поясе, ни в ботинке. Она попыталась двинуться, но все тело было будто ватное. На неё начало накатывать отчаяние.       Синь то и дело вздрагивал, пока на нем был сосредоточен взгляд правителя. На секунду девушку впечатлила такая картина. Стоящий на коленях японец и возвышающийся над ним британец. Это было актуально лет семь назад, когда Британия только вторглась на острова, но невозможность подавить группы сопротивления и разразившееся восстание ордена Черных рыцарей, показало всю силу тех, кого называли одиннадцатыми. Да и она сама была свидетелем того, на что готовы пойти японцы ради своей семьи.       Спустя некоторое время все закончилось. Тело Синя обмякло и упало на землю, его сотрясала лёгкая дрожь. Жанна подбежала к нему.       — Почему? – Из её глаз лились слёзы. — Почему, мы ведь мертвы, почему даже здесь мы не можем быть счастливы, почему нельзя оставить нас в покое? Неужто мы не настрадались? Лорд Синь всю жизнь страдал! Он хочет лишь покоя!       — Никто не счастлив прежде смерти. Хм, кажется это не про вас,– ехидно заметил император, пока два влюблённых таяли в свете заходящего солнца. "Если смерть лишь порог к другой форме существования, другой форме "жизни", может ли существовать "счастье"?" –эта мысль невольно заняла разум его высочества.       После этого он просканировал всех, кто умер вовремя этой операции. Его заинтересовало то, что подполковник успела заблокировать вход в командный пункт и смогла каким-то образом унять агрессию магистра.       Только он покинул храм, в зале коленопреклонно стоял человек. Он был облачен в чёрную с темно-фиолетовыми вставками униформу военного образца, однако в ней так же просматривались одежды священнослужителей. На голове был капюшон с вышитым золотым символом Гиасса. Пол лица закрывала маска.       — Владыка, по вашему приказу прибыл.       — Готовь орден Хагал. У вас новое задание.       

***

      Дрожащего мужчину завели в комнату. До него дошли слухи, что всех, кто служил под командованием Лорда Шаанга, куда-то забирали. Его усадили на стул, связали руки и привязали шею к спинке.       Из коридора послышался шум. Двери перед ним отворились, и из них вывезли молодого человека, прикованного к металлической стойке, по которой проходили провода. Его сопровождали двое людей в чёрной униформе. Один из них нажал кнопку на пульте, и парня пробила дрожь. Его голова медленно приподнялась.       — Не может быть, вы же...       — Подчиняйся им, – сказал парень. Его глаз засветил странным алым светом.