Code Geass: Boukoku no Leila

      Казалось, что любить – легко. Легко встречаться, легко целовать её тянущиеся губы. Однажды было сказано, что любовь и отношения мешают всему. Работе, учёбе….что же, это не так. По крайней мере, это не так в военном учебном заведении, где ради часов вместе приходилось добиваться выходных своим хорошим поведением и прилежным отношением к учёбе. Они вместе сидели в библиотеке, украдкой поглядывая друг на друга из–за книжек, обменивались робкими поцелуями под лестничной клеткой, старались находится рядом везде, где это возможно.       Рождество влюбленные встретили вместе, на центральной площади. Обменявшись подарками, они вновь поцеловались. Анна наблюдала за нимис улыбкой на лице. Пусть она иногда и чувствовала себя третьим колесом, особенно когда Нату приходилось слушать их «девчачьи разговоры», но даже такие моменты шли на пользу отношениям парочки, ибо они могли заставить Ната засмущаться, потребовав ответы на некоторые щепетильные вопросы. А это очень радовало Лейлу. Ну, а для самой Анны наиболее интересным, было заставить смущаться Лейлу. «Какой ты бы хотел увидеть купальник на Лейле, мммм??? Как далеко вы продвинулись, а, Лейла?» – смущение на лице Лейлы в такие моменты достигало опасного пика.       — Н–Нат. К–как тебе? — Анна поперхнулась своим латте.       Сейчас они находились в торговом центре. После того, как Лейла покрутилась перед ними в новом мини–платье (которые, до встречи с Натаниэлем, она не носила), они направились в магазин нижнего белья. Естественно, парням вход закрыт, поэтому Ната они оставили за дверями, доедать эклер. Не то чтобы это было против правил магазина, просто Анна с Лейлой рассудительно решили, что парочка ещё не в таких отношениях, чтобы он видел её столь обнаженной. И то, что они ходят вместе в бассейн, не имеет никакого значения.       Но, судя по сказанному,Лейлу очень интересовало мнение высунувшейся из–за дверной рамки алощёкой головы. Девушка покрутилась в новом фиолетовом кружевном белье.       — Шикарно. Оттеняет твои глаза. Делает ещё более загадочной. — Анна не могла смотреть в глаза Натаниэля, ибо светились они сжигающим счастьем. Ну и конечно доля удовольствия лицезреть свою девушку в нижнем белье. Большая доля.       Пару дней спустя, Натаниэль, мужественно отдав свою толстовку Лейле, заболел из–за того, что они попали под дождь. Благо были каникулы, и Нат отлеживался у себя в однушке. Лейла же героически приготовила ему бульон и всячески поддерживала его.       — Грустно, не так ли? — Произнесла девушка. Она лежала в его объятьях поверх одеяла. Скоро ей вставать, снимать бульон с плиты. Лейла прикоснулась к пластырю на пальце – сражение с картошкой было кровавым. «Первый бой — он трудный самый» — сказал тогда Натаниэль. На улице лил дождь. Уже третий день. И Лейле приходилось добираться к любимому на такси либо с шофером.       Девушка очень удивилась, узнав, что у Натаниэля есть собственная квартира. Оказывается, что после роспуска их церковного приюта, церковь была продана вместе с землей, а содержанцы получили часть вырученных денег. Эти средства, плюс начисление сироте и позволили ему купить квартиру. Обставлена она была в минималистическом стиле. Точнее так сказал Натаниэль купить больше предметов мебели.       Тем не менее, в квартире было все, что необходимо для жизни: уютная, небольшая но обставленная кухня со всеми необходимыми приборами; в коридоре стоял встроенный в стену шкаф; приличные туалет и душевая; единственная комната была небольшой, в ней находился раскладной диван, маленький комнатный столик и телевизор на тумбе. Было ещё пару тумбочек по углам, на одной из которых красовался подаренный Лейлой фикус. Одну стену занимали грамоты и сертификаты Ната, а на ещё одной – маленькая картина. Светло–голубые обои, при должном освещении, создавали бы ощущение нежности и уюта, однако сейчас лампа была выключена, а на улице не было солнца, из–за чего в комнате стояло, скорее болезненное чувство тленности и апатии, чем нежности и добра.       — Ага. Дождь льет не переставая. На улице сплошная грязь и лужи.       — Зато...,– девушка повернулась лицом к нему, – можно лежать и обниматься. Так ведь теплее.       — Угу – промурчалНатаниэль, и прижал девушку к себе.       — Кстати, а помнишь то, о чем мы разговаривали тогда, в кафе? Да и не только в кафе.       — Ты о японцах и о том, какие они бедные?       —Агусики. Так вот, я тут подумала и прошерстила интернет…       — И какая бешеная идея тебя посетила?       — А почему сразу бешеная? Нормальная она!       — Когда мы говоримо неравенстве, особенно относительно узкоглазиков, у тебя вечно начинаются порывы «паладинства». Понимаешь, проблема япошек прежде всего в том, что они просрали свою страну. И теперь, живут, в виде нарыва, на территории ЕЕ. И живут на халяву, не желая отдавать ничего взамен. Поэтому идея дать им ещё и гражданство, а именно политические права, не представляется верной. Они не заслужили этого.       — Ну, и ты и я получили гражданство по сомнительному праву рождения…       — Почему сомнительному? Как государству определять своё население, если оно не может давать статус гражданина детям, что родились на их территории, да и от обоих родителей–граждан?       — А вот космополиты и их теории об устарелости государств…       —О Боже! Только не эти псевдоучёные! Говорить о том, что беда в наличии государств – глупо! Войны происходят не только, да и не столько, из–за желания государств, а скорее из–за идеологий. По крайней мере, нынешняя. И кто тогда защитит людей–космополитов от группы таких же космополитов, что считают себя высшей расой? Объединение в группу противостояния? Вот тебе и государственная структура.       — Ну, во–первых, не госструктура, а военизированное образование. Во–вторых, защита граждан – единственный плюс государства. В космополитическом обществе этот механизм не развит, ибо любое зонирование подведомственности будет означать «огосударствовление» территории. Но на этом плюсы то кончаются! Для распределения доходов не обязательно иметь властные институты. Достаточно развитого гражданского общества! Тогда и не будет больших склок между государствами, а люди смогут спокойно существовать без войн!       — У тебя столько неточностей в аргументах. Вместо больших государств, ты предлагаешь маленькие кланы гражданского общества. И эти кланы будут постоянно меситься, ибо для уничтожения соседа не нужно иметь огромных ресурсов. Ну и эти кланы – чем не государство? В общем, идея гражданского общества и космополитизма – это бред. Да, и, даже если это устранит политическое неравенство, социальное неравенство никто не отменял. Да и наверняка будет аналог гражданства – нужно же следить кто в твоем «клане», кому раздавать пайку. Люди не равны. Говорить о равенстве невозможно и глупо, ибо с рождения мы рождаемся неравными. – Он секунду помолчал. – Вся моя жизнь – неравенство. У кого–то были родители, у кого–то были богатые родители, у кого–то была большая семья, а у кого–то ничего. Не очень круто смотреть на семейные парочки с детишками, осознавая, что у тебя этого не было. Не очнь приятно видеть парней твоего возраста, и младше, на машинах, которые тебя даже за половину органов не купить. Люди с рождения имеют разные возможности. Человеческое существо может лишь попытаться. Как в том стихе: «гепарды быстро бегать могут, орлы высоко летать», вроде как–то так.       — Ага, я помню, ты показывал его. И опять твои эти идеи о неравенстве и прочем! Опять Ницше читал? У него там всё такое– сражайтесь, выживает сильнейший и так далее. Это не мотивирует. Жить в страхе, жить в войне – ужас просто. Да и эти мутные подачки идеи сверхчеловека. Он бы ещё на древнем иврите написал бы, чтобы вообще никто ничего не понимал.       — Но жизнь ведь такая. Да и знаешь, ты об узкоглазиках говоришь, я о Ницше. Вот и нашли себе темы. Обе не очень для нас приятные. Ладно. Какая у тебя там идея была?       — А я, вот уже и не хочу о ней говорить. А меня, кстати, именно ты натолкнул меня на неё!       Нат легонько укусил девушку за шею.       — Эй! Не делай так!       — Да ну, это же тебе нравится.       — Н–нет! – Он схватил губами её мочку уха. – Натани…эль…– Простонала девушка. Парень обнял её и прошептал в ушко:       — Так что за идея, красавица?       — Я хочу интегрировать японцев в наш социум! Создам специальный отряд для японцев, где буду знакомить их с нашей культурой, правилами поведения в нашем обществе, буду учить их, помогать осваивать новые знания. Научу правовым нормам, по которым они должны жить и с помощью которых они могут защитить себя. Тогда они станут воспитанными и хорошими членами нашего общества! Ну и так как они будут военными, то они будут приносить пользу нашей стране!       — А в чём разница между тем, что ты предложила и тем, как это всё есть сейчас?       — Ты меня слушал? Разница в отношении!!! Я их не на убой веду, а к лучшей жизни! Не стремлюсь сделать из них пушечное мясо, а отличных солдат и хороших людей. – Лейла, воодушевленная от своей речи, гордо подняла подбородок и торжественно прикрыла глаза.       —Хах, ну хорошо. Тогда, главное, чтобы начальство одобрило твою идею, милая, и провела нужную пропаганду.       — Ага. И знаешь, мне кажется, что это в интересах самой Европы. Пусть у нас много культурных различий, но тем не менее, японцы могут стать надёжными сотрудниками в деле построения демократии. Да и японцы трудолюбивые, коллективистские. А ты будешь моей правой рукой.       — Ого! Командор Малкал, у вас и для меня место найдется?!       — А ты сомневался? Ты для меня важнее «узкоглазиков», любимый! – Лицо Лейлы покрывал багрянец, который возможен лишь при взгляде на любимого человека. Она прижалась к его губам, их языки сплелись в долгом и страстном поцелуе. Лейла прижалась к Натаниэлю и прикрыла глаза.       На кухне послышалось шипение кастрюли. Этот звук вырвал Лейлу из дремоты. Она чмокнула парня в щёку, поднялась, закрыла окно и включила свет. В комнате стало уютнее. Довольно улыбнувшись, молодая хозяйка устремилась на кухню, проверить бульон.Лейла накормила Ната, а затем начала собираться домой.       Отступившая температура позволила ему провести её до холла на первом этаже.       — Дальше не надо, холодно. Я на машине, меня довезет шофер. – Они опять поцеловались, и она, раскрыв зонтик, поспешила к стоящей недалеко машине.       Несмотря на стену из дождя, Лейла резво добиралась к машине. Ей хотелось попрыгать по лужам, как в детстве. Но, конечно, делать она этого не стала –заболев, она не смогла бы помогать Натаниэлю.       Лицо шофера, что тоже стоял под зонтом в ожидании, пока она доберется до дверей авто, было крайне хмурым. Он даже не смотрел в её глаза, а лишь вглядывался в лужу перед собой. Пробурчав невнятное приветствие, он открыл дверь.       — Спасибо, что даже в такую погоду открываете мне двери. – Уже в машине сказала она.       — Вы слишком добры. – Без эмоционально и глухо ответил он.       Когда машина скрылась за поворотом, Натаниэль отошёл от окна и поднял доску под тумбочкой. Там был специальный не отслеживаемый телефон военного образца.Чтобы узнать, кто кому звонил из такой штучки, нужно приложить невероятное количество усилий, что для рядового человека было невозможным. Военная разведка, высшие чины государства и некоторые важные олигархи пользовались такими телефонами. И Натаниэль. Парень набрал номер Гейдриха.       — Генерал. – Сухо произнес он.       — Добрый день. Чего это ты решил мне позвонить? Что произошло?       — Неделю. Неделю за мной следят. Не то чтобы очень хорошо, но все–таки это может быть прикрытием для более важной слежки. Жучков в доме не было. Камер тоже. Это ведь не ваши люди меня караулят?       — ….Нет. Своих я к тебе не отправлял. – Одной из особых черт генерала была личная преданность его личного аппарата – который сплошь разведчики, контрразведчики и мастера шпионажа. По слухам, там и наёмные убийцы были. – Это кто–то со стороны. Думаешь, культ? –Голос генерала звучал таинственно и тихо.       — Так плохо следить? Нет, не их конёк. Может частник?       — Я проверю со стороны твоей любовницы.       — А она тут при чём? – Натаниэля насторожило это предложение.       — Ты ведь в курсе, кто её родители? Приёмные точнее. Они наверняка захотят разведать, с кем их дочка пропадает. Вот и вся логика.       — Надеюсь они не устроят ей никаких проблем. – Неожиданно резко проговорил парень. В его тайнике, окромя всяких наборов выживания, лежало пару гранат, пластид, Беретта 96 и три обоймы к ней.       — А то, что тогда, а? Не забыл о прикрытии? Придержи свою башню и выпусти пар. Я пробью по своим каналам, а потом уже посмотрим.       — Только, пожалуйста, быстрее.       — И что ещё?       — И осторожнее.       — Именно, парень. Не теряй голову. Ты жив только благодаря холодному рассудку. До контакта. – Генерал бросил трубку. Натаниэль в пустоту проговорил «До контакта», и положил телефон на место. Волнение не покидало его всё время. Он не знал, сколько за ним следили. Может уже месяц, может год, а может пару недель. Кто следит, зачем следит? Натаниэль боролся с желание пойти, и выведать все у того парня около фонарного столба. Он и ещё один человек – они следят за ним начиная с понедельника. До этого он не замечал слежки, но он не был так хорош в этом. Эти парни просто могли быть профессионалами. Или профанами. Он не хотел, чтобы на пути домой с Лейлой произошло что–то плохое. Ужасное. Смертельное. Не хотел он и убийц, с горящими алым, глазами. Только он и она. Она его сокровище. Он не позволит её ранить.       Тем временем, Лейла добралась до поместья. Она сходила в душ, а затем воодушевлённая служанка уведомила её о том, что отец вернулся и он хочет её видеть. С момента её поступления, он не часто общался с ней. А про мать она вообще молчала. Та, кроме шмоток и социума, ни о чем говорить не могла. А от «загнивающей аристократии», как однажды сказал Натаниэль, Лейлу тошнило. Девушка высушила волосы, переоделась и отправилась к нему.       — Это я, можно? – Постучала она.       — Войди. – Послышался резкий ответ.       Лейла отворила двери в просторный кабинет. В центре, напротив окна, Т–образный стол, правую стену занимала книжная полка с телевизором, слева от стола – два небольших дивана, расположенных буквой Г, и столик между ними. Сверху была массивная люстра. В целом, богатое аристократическое оформление, в тоне всего дома. Алый текстиль и узорные деревянные панели в цвете позолоты на стенах. В кабинете было пару картин и два цветка в горшках. На столе стоял компьютер и пара канцелярских наборов.       Сам отец сегодня был более напряжен, чем обычно. Видать акции упали или ещё что–то. Лейла зашла в кабинет и присела на одно из кресел у стола.       Помимо отца, в кабинете сидел её старший брат Иоанн. Тот тоже выглядел сердитым.       — Я не говорил тебе садится. – строго, словно еле сдерживая злость, сказал тот.       Лейла недоуменно встала.       — Дочь. Я хочу поговорить о тоем будущем. Ты была нами удочерена, благодаря нам, ты стала человеком. И теперь, мы хотим тебя ещё больше связать с нашей семьей. Я думаю, что твои покойные родители были бы счастливы соединить наши семьи и капиталы. Когда тебе исполнится 18 ты выйдешь замуж за Иоанна.       — Ч–что? Н–но…       — Это не обсуждается. Я знаю, что вы дружны с ними, поэтому я отдам тебя в руки нашего наследника.       — Ч–чего? Но я не люблю его и вообще, у меня есть…       — И вот здесь вот и проблема. Как? Как ты могла сделать так с нами? Ты что, чёртова потаскуха? Целоваться с каким–то ублюдком с улицы!       — Он не…       — Рот закрой! – Рявкнул тот. Его глаза метали молнии в сторону невинной девушки, а та стояла и не понимала от чего её так ненавидят. Она никогда не чувствовала себя родной в доме, и теперь до неё смутно доходило, зачем она всё это время была в их доме. Приёмыш, выкормыш. Её роль сводилась к размножению. Она была лишь выгодным долгосрочным капиталовложением. – Я знаю всё о твоём Натаниэле! Сирота, без рода, без денег! Кто он такой? Что он тебе даст? Приворожил своей трагической историей? Шлюха–мать бросила бедного сыночка? А? И не мерзко тебе? Как ты хотела жить с ним?! За наш счет?! Это, – он развел руки в стороны, – это не за бесплатно нам далось. И тебе тоже! Мы всё время старались для тебя, старались вырастить из тебя приличную леди, девушку, женщину, мать! – Его голос вновь сорвался на дикий, безумный крик. Лейла в панике огляделась в попытке найти помощь. На секунду, она встретилась глазами с приёмным братом. Ненависть, отторжение, неприязнь. Словно она была мерзостью, гадостью, грязью, недостойной. Он смаковал её унижение. Смотрел на происходящее, словно смотрел, как свора малолетних ублюдков избивают дворняжку. На его лице появилась точно такая же улыбка, как у малолетних иродов. Она слабее, ничтожнее, не сможет дать сдачи. – Ты не ценишь нас! Считаешь, раз ты Брайсгау, то ты выше всех? Но вот только Брайсгау теперь уже никто. Сначала ты прешься на это узкоглазое айкидо, затем в армию! Чего нам стоило заставить всех думать, что ты не сошла с ума, а просто идешь ради дисциплины и патриотизма! Чёрт возьми, армия!! Я до сих пор не могу в это поверить! Твою же ж мать! И когда казалось, что ниже уже не куда, оказывается, ты влюбилась в какого–то оборванца! Ты прямо бьешь дно своим лбом! И пробиваешь его!!!       — Но я люблю его! И он меня! – Наконец нашла в себе силы Лейла. Она понимала, что должна дать отпор. – И у него есть квартира, есть сбережения! Он не использует меня! Он просто…       — Просто что? – Прервал её отец.       — Просто любит. Мы счастливы с ним. А вы так ко мне… Он хороший, спортивный умный, интересный, весёлый, отзывчивый, добрый. Я люблю его, и готова жить хоть у цыган в шалаше, главное что с ним. Пожалуйста, поймите…       — Что?! Понять? Понять, что? Что моя дочь лижется с дворовым ублюдком и называет это любовью? Да ты хоть вообще знаешь, что это такое? Это тебе не на пресс и юмор смотреть!       — Да, я знаю! Я знаю, а вы?       — Чего?!!! – Даже Иоанн подорвался с кресла. – Что ты себе позволяешь, неблагодарная сволочь?! Кем бы ты была, если бы не мы?!!! Тварь! Да, да как ты смеешь так с нами разговаривать?       — Я не хотела…но почему вы…       — Заткнись! Мы для тебя стараемся! Всё для тебя, а ты нам так возвращаешь?       — Но вы же сами сказали, что я для вас лишь капитал! Что нужна лишь для потомства и «соединения семей»!       — Мы любим тебя! Иоанн любит тебя! Как ты вообще могла так поступить? Презрела его, в пользу шавки?       — Он мой брат! Да и он сам ненавидит меня! Сколько раз он оскорблял меня?       — Никогда! Никогда так не говори о моем сыне! Он твой сводный брат. А теперь и жених. Подружитесь и полюбите друг друга. А иначе, – он посмотрел на Иоанна, – никакого наследства вам обоим!       Отец тяжело дышал. Как и все в комнате. Лейла еле сдерживала слёзы. Казалось, ещё секунда и она взорвется.       — Свадьбу сыграем осенью, сразу после твоего дня рождения. Я уже всё решил.       Секунда прошла. Лейла разрыдалась. Она упала на колени и истошно орала. Подобно дождю за окном, слезы затмили её глаза, струились по прекрасному лицу и спадали на пол.       На секунду в его голосе промелькнуло сожаление, но не от своих слов, а от того, как он их сказал. Но лишь на секунду. Слёзы он расценил как пик эмоционального напряжения. Расплакавшись, женщина сбрасывает груз с сердца. «Сейчас проплачется, и будет думать головой» — вот что он подумал.       — Хватит реветь, – отец сказал это со сложной гаммой чувств. Он никогда не любил рыдания или любое другое ярое выражение своих эмоций. Особенно, когда эмоции издавали предметы мебели, декорации, – почему ты не поняла сама всё? Что удочерение не делает тебя частью семью. Только брак сделает тебя полноправной Малкал. Ты с детства должна была стать женой Иоанна. Это твоя судьба. – Лейла несогласно замотала головой. – Проплакалась? Для вас, женщин, это как протрезветь. Значить так. Теперь вы вдвоем пара. Возможно, – теперь он был больше делец, чем отец, – ты воспринимала его как брата, но не как мужа. Теперь присмотрись получше, по–другому. Самое худшее ещё не произошло. Ты невинна, не беременна. С пузом было бы гораздо хуже. А этот Бальег–Кэйн… что за фамилия такая? С ним мы разберемся.       — Нет!       — А если хочешь, чтобы он был жив–здоров, и успешно закончил учёбу, то порвешь с ним. У него нет ни статуса, ни защиты. Он возненавидит тебя, забудет, если уж любовь настоящая, в чём я сильно сомневаюсь, и всё у вас будет хорошо. Погуляла разок и хватит. Пора становится ответственной.       На этом разговор был окончен. Отец направился в столовую, а они с братом остались в кабинете.       — А ты? Тебе же самому это не нравится! Ты же ненавидишь меня, да? Почему бы нам вдвоем не сказать ему…       Иоанн подошел у ней и схватил за подбородок.       — Ага, скажем. И у нас нет наследства. – Он смотрел ей прямо в глаза, наслаждаясь её страхом. – Я уж лучше тебе пару раз присуну, чем буду по улицам без гроша шастать. Да и, – он положил руку на её ягодицы, на что Лейла немедленно среагировала, сбив его руку своей, – ты вроде как не такой уж и плохой сучкой растешь. Вполне подойдешь для гулек. Тем более, что дырка неоткрытая, не так ли?       — А с чего ты так решил? Папочку послушал?       — С–сучка!       Лейла пулей вылетела из кабинета, оставив разгневанного брата стоять посреди комнаты. Она влетела к себе в комнату, закрылась на замок и забилась в угол. Печаль, грусть, даже ненависть и чувство роковой несправедливости бурлили внутри неё. Из фиалковых глаз опять полились слёзы.       Спустя пару часов, она набрала по видео чату Анне и рассказала всю ситуацию. Подруга была в ужасе. Она не знала, чем помочь Лейле. Никто не мог повлиять на главу семьи Малкал. Ни отец Анны Клемент, ни кто–то другой. Девушки даже задумались о побеге, но понимали, что будут скоро найдены, да и им всё равно необходимо было бы на что–то питаться и существовать. Другой стороной проблемы была реакция Ната. Лейла не хотела подвергать его опасности и ставить в ужасное положение. Она понимала незащищенность возлюбленного и всю шаткость его положения. Семья Малкал имела огромные связи в правительстве и знала таких людей, чьи связи были ещё более обширны. Усугублялось всё ещё и тем, что Малкалиндастриз выполняло государственные заказы, в том числе и в оборонной промышленности. Им ничего не стоило выгнать из университета одного студента.       Последний день каникул стал для Лейлы последним свободным днём. Теперь прутья клетки были видимы как никогда ранее.       На следующий день они встретились с Натаниэлем в академическом парке. Парень опаздывал, так как с их корпуса идти было дальше, а на Лейлу накатили воспоминания. Именно здесь он подарил её тот кулон, который она носила на шее независимо от времени, места или наряда.       Из–за деревьев показался Нат.       — Привет, что–то случилось? Ты какая–то взволнованная.       — Здравствуй. Нат…– Он смотрел в её красные глаза. «Она плакала» – пронеслось у него в голове. – М–мы…должны расстаться. Всё… – Слова давались ей с огромным трудом. – Всё что было между нами – было ошибкой. – Но она не могла позволить себе слабость. Ради него, она собралась с силами. – Мы должны расстаться. Я не люблю тебя, Натаниэль.       — Что за бред?! Ты думаешь я в это поверю?       — Не кричи, в этом, – её голос дрогнул, – нет нужны. – Она опять начинала рыдать.       

Сотни раз она прокручивала этот диалог у себя в голове.

      

И сотню раз она готовила себя к этому.

      

И этого было мало.

      

Очень мало.

      — Ты думаешь, что я не вижу твои глаза? У тебя всё лицо опухшее! Милая, что случилось, расскажи мне! – Он попытался взять её за руки, но она сделала шаг назад.       — Нет нужды делать из этого шоу для окр...ружаю…щих, – она тратила последние капли сил на то, чтобы не заплакать. Ей было невыносимо смотреть в его серебряные глаза, глаза, в которых она тонула, которые были всем для неё.       

Еще полгода назад она не представляла себе, что её сердце, а вместе с ним и вся её суть, разлетится на кусочки разбитого мрамора.

      

      

Счастье, и вправду, похоже на зеркало.

      

      

Его замечаешь лишь тогда, когда осколки разбитого стекла вонзаются в твоё тело, раня тело, разрезая плоть и обнажая кости твоей сущности,когда самые тонкие, длинные осколки добираются до твоего сердца, оставляя на нём незаживающие раны.

             — Мы с тобой слишком разные, Натаниэль.       — Смотри мне в глаза. Скажи это, глядя в них.       Девушка ещё больше опустила голову.       —Не…надо – тихонько прошептала она. – Пожалуйста, только не ты.       — Что не надо? – Натаниэль был испуган. Он прикоснулся к её предплечью.       — Не мучай меня! – Она подняла свою белокурую голову. Из её аметистовых глаз лились слёзы. Взгляд, словно у затравленного зверя, мучителями которого стали собственные любимые хозяева. – Пожалуйста, не заставляй меня делать это. Ты же знаешь, что я не смогу.       — Дорогая, – он обнял её, — расскажи мне всё, пожалуйста.       Лейла пересказала ему события предыдущего дня, периодически вновь заходясь слезами. Натаниэль не мог в это поверить. Его кулаки сжались так сильно, что побелели пальцы, а между ними просочилась капелька крови, из–за раздёртой ногтями кожи. Он был вне себя от ярости, мозг кипел, пытаясь найти выход. Внезапно он немного приободрился, и схватив девушку за талию, подарил ей долгий французский поцелуй. Когда их языки расплелись, он сказал:       — Я кое–что попробую. У меня есть один вариант.       — Э? К–какой в–вариант?       — Один контакт. – Он попытался изобразить улыбку.       Парень чмокнул её в губы, и провел до общежития. Затем он покинул учебный центр, предварительно передав куратору группы подложную справку о своем неважном самочувствии.       Добравшись домой ближе к середине дня, он набрал генерала.       — Нет вариантов.       — Что?! – Словно гром среди бела дня, эти слова разбили все его ожидания и мечты. – Н–но постойте, почему нету вариантов? К–как такое может быть?       — Государственные контракты – это раз. Связи с министром обороны – это два. Если тебе этого недостаточно, то есть ещё «три» –Малкалы имеют связи во всем госаппарате. Даже у меня нет такого влияния. – Нат услышал нотку зависти. – В общем, у меня нет возможности на них надавить или как–то повлиять на их компанию. Тем более, что вопрос состоит в том, чтобы заставить отца твоей девочки изменить свое решение по поводу брака. Это внутренний вопрос конкретного семейства. Даже прижми мы их, не факт, что это сработало бы.       — Но это ведь изнасилование! Представьте, что её брат будет с ней творить?       — Представляю. Но, во–первых – никто не докажет факт возможного изнасилования, даи вообще, они обставят всё как счастливое бракосочетание, как счастливое семейство. Никто даже не сообразит, что невеста против. Да и собственно, кого кроме тебя, меня и её это волнует? Поднять общественность? Не выйдет: никто не знает Лейлу, использовать имя её отца в агитации толпы тоже не выйдет. Малкалы ведь тоже не дураки – они знали кого удочеряли и как всё обставить. Они воспитали дочь известного политика и важной фигуры. Взяли бедолагу после такой трагедии. Побег для вас с ней тоже не вариант – найдут быстро, а если я вам помогу, то и меня на крюк подвесят и раздуют до громадного скандала. Тебя в конце концов посадят, меня не тронут, но я всегда буду на прицеле и буду выполнять всё, что они скажут. А к Лейле отношение лучше не станет, даже наоборот. Её изобьют, изнасилуют, сломают морально и физически. Ни тебе ни ей это не нужно. Может трахни её, – Нат услышал чирк зажигаемой сигареты, – тогда Малкалы скажут, что она потаскуха…. И собственно изобьют, унизят…а братец, как вариант, её ещё потом по кругу пустит. Он не самый приятный и благовоспитанный молодой человек. Особенно по отношению к сестре. Я часто видел их на торжественных приемах. Думаю, она ему нравится. Может, он её даже любит. Поэтому мысль о том, что его сестричка целуется с кем–то другим, тем более такой безродной шавкой как ты, заставляет его эго страдать, словно он горит в адском пламени. Он, кстати, любит девушек, а потому, тот факт, что сестричка не в его гареме, заставляет его изводится ненавистью и болью за себя любимого. Ну и версия с залётом тоже отпадает. Аборт, избиение, унижение… ну ты понял. Прости Натаниэль. Я не могу тебе помочь. Искренне сочувствую.       —…       — Нат?       — Да.       — Не вздумай решать это своими методами.       — Да, я понимаю. – Соврал Нат.       Он уставился в потолок. Зазвонил мобильник. «Любимая» – прочитал он с экрана.       — Милый, ну…что?       — Ничего. Замысел провалился.       — Тогда…спасибо тебе. За то, что попытался. Мы должны расстаться. Так будет лучше для нас обоих. Мы на разных уровнях социальной лестницы, ты мне не ровня, а я тебе не пара. – Её тон резал его уши. По шуму из трубки, он понял, что говорит она через динамик микрофона. То есть, его ответы все слышат. Значить, есть кто–то, кто слушает и заставляет её это говорить. Он чувствовал боль в её речи, чувствовал, как её собственное сердце страдает из–за этой ублюдочной семьи.              

Генерал был не прав. Вариант есть всегда. Выбор есть всегда. И Натаниэль знал ещё один вариант.

      

      На улице опять шёл дождь. Стена из воды преграждала вид того, что происходит в квартире, но кроме этого, в квартиребыли очень плотные шторы.Специально для такого случая. Натаниэль разобрал и почистил пистолет, затем собрал и зарядил его. Ещё три обоймы он положил в карман повседневной, неприметной одежды. Пара ножей и набор для пожара довершили набор. Поверх он одел плотный полиэтиленовый дождевик, с глубоким капюшоном. Он не продевал руки в рукава, а лишь, подобно плащу, закрепил его на несколько пуговиц.       Парень вышел на улицу. Сейчас им руководил инстинкт. Инстинкт старого его. Убить – значить выжить. Убить – значить получить то, что ты хочешь. Будь–то дополнительный паёк, сладости или новое, целое одеяло……              

.…или женщина, которую ты любишь….

             Лейла положила трубку. Позади неё стоял Иоанн, отец, мать и остальные братья. На их лицах были разные выражения. Иоанн ухмылялся довольной, мерзкой улыбкой. Отец стоял с деловитым лицом, будто закончил воспитательный процесс. Мать презирала, её непонимающий взгляд был надгробием её, когда–то существовавших, материнских чувств. Остальные два брата стояли с непонимающими выражениями. Они не знали, что им думать, как действовать и как реагировать. Один из них попытался выдавить нотку сочувствия, но только он пересекся взглядом с Иоанном, так сразу мелодия сочувствия переключилась на другую.       — Всё. Вы довольны? – С пораженческой улыбкой сказала девушка.       — Хм. – хмыкнул отец и развернулся к выходу из комнаты. Вся семья начала постепенно покидать кабинет. Для них это не было трагедией или чем–то плохим. Возможно, через некоторое время, в их головах эти события трансформируются в «нагулялась – и хватит, теперь уже взрослая, будет хорошей женой, ничего ведь ужасного не случилось».       Но в глубине души, Лейла хотела всегда сохранять это чувство. Ту радость что живет, пылает в сердце. То счастье, что окрыляет тебя. Она хотела сохранить любовь. Но понимала, что сейчас, любить равнозначно отпустить. Они ничего не смогут сделать. Но девушка позаботится о том, чтобы её сердце всегда было рядом с ними, чтобы эта любовь поддерживала их. Ей будет трудно. Ужасно трудно.       — Не убедительно. – Вырвал её из мыслей Иоанн. – Кажется, он тебя действительно любит. Привязался, как собачка, хахах. Не думаю, что ты его убедила в искренности своего желания бросить его в приюте для животных.       — Заткнись…       — Но ты не беспокойся. Я отправил пару парней к нему под дом. Они научат его манерам, и тому, как приставать к чужим женщинам. – Он хотел было притронуться к её щеке, но Лейла мигом отбила его руку и молнией исчезла в коридоре.       Дождь плавно смешивался с градом, немногочисленные автомобилисты вылезли из домой загнать машину в гараж, или прикрыть её от кусков льда. В спешке, они не обращали внимания на одиноко и упорно шагающего парня. А парень, согнув спину, молча прошёл мимо них и завернул в роковой переулок. Он приближался к элитному району, где располагались дома богачей, на подобие семьи Малкал. Но он чувствовал, что его пасут. И в этом переулке всё должно было решится.       — Парниша, притормозика. – Он покорно встал на месте. «Двое сзади, трое спереди, оружия пока не видно». Он на секунду активировал свой глаз и огляделся. «Телескопические дубинки, кастет и шокер». Также он узнал их местоположение, вес, опорные ноги и начал составлять тактику. Убивать сейчас – ненужный и недопустимый риск. – Поговорить с тобой нужно.       — О чём?       — Дурака из себя не строй, хорошо? К Лейле Малкал ни шагу больше. Она тебя видеть не хочет.       — Не думаю, что это так.       — Она попросила нас доказать тебе это. – Говоривший кивнул, и один из сзади стоявших, протянул руки, чтобы схватить Ната, но тот вовремя присел. «Стандартный ход» – подумал парень. Он резко выпрямился и ударил противника головой по носу. Послышался хруст.       — ААА! – Завопил раненый, попутно хватаясь за сломанный нос.       — Ублюдок! – Второй мужик, что был сзади, вынул шокер. Двое впередистоящих достали дубинки. Главарь одел на руку кастет.       Урод с шокером начал медленно приближаться, а двое ребят спереди начали обходить его по бокам. Мужик с кастетом не спешил атаковать, он видать понимал, что противник не простой.       Одновременно ринулись двое с дубинками. Главарь всё ещё стоял позади, очевидно ожидая результата нападения его товарищей. Парень с шокером двинулся спустя пару мгновений после своих товарищей. Это было сделано для того, чтобы Нат сосредоточился на тех двоих.       Но Натаниэль ушёл с линии атаки, перехватил руку с шокером и направил её в сторону одного из атакующих, тут же выкинув вперед ногу, что встретила второго.       К сожалению, Натаниэль рано решил, что парень со сломанным носом выбыл. Тот, скуля от боли, всё–таки смог провести подсечку, и повалил Ната на землю. Плюхнувшись в лужу, Натаниэль сразу перекатился, спасаясь от удара ногой. Затем он попытался встать, но получил удар по ребрам от сидящего раненого урода. Игнорируя боль, он сделал ещё один перекат и с силой вскочил на ноги. Дождевик прилипал к телу, уменьшая подвижность, одежда намокла, также становясь грузом, боль в боку заставляла сгибаться. Но Натаниэль понимал, что он обязан победить.       Первым делом, оказавшись на ногах, парень оценил расклад сил. В себя пришёл урод, который поздоровался с ногой Ната, он, главарь и мужик с шокером стояли впереди. Но также он хотел отомстить придурку со сломанным носом. Тот попытался подняться, но Нат резко ринулся, и в бегу, ещё раз ударил того по лицу. Тот стоял близко к стене, а потому, разогнувшись от удара, он ещё ударился затылком о стену.       Натаниэль почувствовал радость от боли этого бандита. Его лицо посетила зловещая ухмылка, и ему захотелось закончить всё как можно больнее для его врагов.       Курсант предплечьем отбил очередной выпад с шокером, одновременно боковым выбив тому челюсть. Главарь резко вынырнул сбоку и провел классическую двойку, заставив Ната отойти на пару шагов. Он продолжал теснить парня, боксируя с ним и заставляя того сосредоточится на его руках, чтобы тут же выпустить боковой удар с ноги. Натаниэль, не вовремя решивший разорвать дистанцию, попал под удар, и лишь вовремя опущенные руки смогли предотвратить поражение. За эти драгоценные миллисекунды, боксер с кастетом смог подобраться для решающего удара. Кастет апперкотом направился к челюсти парня. Натаниэль, ценой потери равновесия, увернулся от удара. Он понимал, что кроме выстрелившего удара, вторая рука всё ещё была «заряжена», а значить нужно было уйти от обоих ударов сразу. Из–за этого он сильно наклонился, упал, перекувыркнулся и поднялся на ноги. Боксер мигом полетел к нему, но тут же остановился, вынужденный блокировать удар ногой в голову. Вернув ногу в изначальное положение, Натаниэль поднял руки и юркими движениями начал приближаться к противнику. Тот был выше и крупнее его, но это не помешает парню расправиться с ним. Кроме того, Нат не должен был тратить много времени и сил на этих ублюдков. Он с силой выкинул ногу, подушечками пальцев ударив главаря в живот, а затем, сжав ногу в колене, он выпрямил её в сторону подбежавшего мужика с дубинкой, попав тому в солнечное сплетение. Приземлив ногу, он тут же боковым хуком он сломал нос уже второму врагу. Главарь взревел, и потерял всякую тактику. Он начал неистово лупить по противнику, в каждом ударе вымещая свою боль. Он зажимал Ната к стенке…или он так думал. Когда неудачливый влюбленный коснулся стены, главарь должен был провести последний, решающий удар. Таков был план, составленный горячей головой. И Нат играл в этой пьесе, пока она была ему выгодна. Он скользнул вниз, и костяшки боксера хрустнули о кирпич. Главарь издал второй рёв боли, а Нат добавил, выбив ему боковые зубы хуком. Он проскользнул мимо главаря и ударил того локтем в затылок. Последний, тяжело дышавший урод сидел в луже и пытался отдышаться. С кривой злостной улыбкой он подошёл к нему и спросил:       — Больно?       Спустя секунду       — Чего молчишь?       Теперь Нат просто ударил его в грудь ногой. И опять. Затем он с силой опустил подошву на его лицо, ломая тому нос и лишая пары зубов.       Кровь смешалась с водой, заставляя ту растекаться, и создавать причудливые узоры. Нат достал ствол и проверил его на предмет наличия влаги. Он вынул и проверил обойму. Парень повернулся и оглядел поверженных врагов. Теперь он ещё больше хотел убить всю семью Лейлы. Почему–то он уверил себя в том, что она не будет страдать. Он бы на её месте не страдал бы.       Но…       — Н–Нат…– До боли знакомый голос…       — Л–Лейла? – Он оторопел, и резко развернулся к ней. Внутри бушевала сложная гамма чувств. Он был рад, что с ней всё в порядке и что снова может видеть её. Но не был рад обстановке и тому, что она о нем подумает. Парень попытался спрятать пистолет, но смысла в этом уже не было.       Девушка плакала. Она плавно начала вертеть головой, не желая верить своим глазам. Она ринулась и прижалась к нему. Лейла была рада что любимый цел. Но не хотела, чтобы он становился убийцей.       — Н–не надо! Не убивай их. Это мой брат послал их. Ты уже победил. Просто хватит. – В спешке говорила она.       — Я–я и не собирался. Это не для них. – Оторопело проговорил он.       — Милый, – Лейла положила руку на его щеку, что ещё недавно была искривлена монструозной улыбкой, и посмотрела ему в глаза, – не надо. Я не хочу, чтобы ты становился монстром, не хочу видеть тебя таким. Я этого не стою. – Она поняла, зачем ему пистолет, и почему он находился в районе, близком к её поместью. – Пожалуйста, живи и будь счастливым, я не одна девушка в мире! Умоляю! – Она опять взревела. Девушка не хотела доводить своего любимого до греха. – Мы не сможем быть вместе, никак не сможем. Нас найдут, если сбежим, нас разлучат если ты их убьешь. Пожалуйста не становись монстром, которого я бы ненавидела! Я не хочу этого. Я не хочу, чтобы тебе причиняли вред! Пожалуйста, Нат! Я тебя умоляю! Забудь обо мне! Забудь обо мне навсегда!!!       Она всхлипнула и поцеловала его. Он чувствовал её дрожь, но дрожала она не оттого, что промокла, а от того, что увидела, от осознания того, к чему привела её любовь. Натаниэль давно отказался убивать. Вся та пора, которую называют детством, была для него сплошным актом убийства. Натаниэль отказался от жизни убийцы. И мог снова стать им. Вернуться к прежнему, маленькому, запуганному, забитому себе, чьей задачей было лишь убивать ненужных людей. Пусть об этом и не знала его возлюбленная,но она точно понимала грань между добром и злом. Между человеком и монстром.       Тогда они расстались. Она оторвалась от его губ и плавно отходила назад, непрерывно смотря в его глаза. Она могла породить убийцу. И не хотела этого. Потому она должна взять своё сердце в тиски и обратить его в лёд. Сейчас её взгляд передавал ту тоску, которую она испытывала за той Лейлой Малкал, которой она была меньше секунды назад. Она больше не может, не должна любить, а значить закроется от него, пусть он не чувствует тепла в, так им любимых, глазах цвета фиалок.