Путь домой

      - Значит, Паладины уже плывут сюда? – спросил Уильям.       - Скорее всего, - вздохнула Даниэль.       - И они убьют нас обоих?       - Именно.       - Чувствую, уговорить их отпустить хотя бы тебя, не удастся, - почесав, затылок, сказал Уильям. - Как ты думаешь, скоро они приплывут?       - Если я правильно ориентировалась все то время, что болталась в шлюпке, - ответила Даниэль, - то в полутысяче миль к западу отсюда находится замок Паладинов, Маро-Веста. Если корабль из Маро-Веста вышел, скажем, позавчера, то через четыре, самое большое, пять дней, он будет здесь.       - Ты помнишь карту этих вод? – удивился Уильям.       - Да будет тебе известно, - Даниэль гордо задрала подбородок, - что Даниэль Кроу, несмотря на возраст, в числе лучших штурманов Нового Света! Да я и без карты смогу привести корабль из Бромфорда в Аррапайо! Я уже так делала!       - А это далеко, от Бромфорда до Аррапайо? – спросил Уильям.       Вместо ответа Даниэль взяла палочку, которой чертила на песке карту полушарий, и провела глубокую линию от северного тропика до экватора, соединив два полуострова, образующих явные углы на пятиугольнике материка Каппана.       - Полторы тысячи миль? – покачал головой Уильям, на удивление легко прикинув расстояние. Может, раньше он тоже был штурманом? Так подумала Даниэль, но виду не показала. Вполне возможно, в конце концов…       - Точно, - Даниэль внимательно посмотрела на него. - А как ты узнал?       - Прикинул, - пожал плечами Уильям, словно только что не расстояние по карте просчитал, а просто сморкнулся. Хотя сам был очень удивлен. - Ты ведь карту в масштабе прорисовала.       - А ты не дурак, Уильям, - произнесла Даниэль. - Из тебя может выйти отличный штурман.       - Ты так думаешь? – улыбнулся ей Уильям.       - Если тебе, конечно, необыкновенно повезет, и Паладины тебя не найдут, - уточнила Даниэль, потом вдруг замолчала - и внезапно сказала оживленно: - Кстати, Билл, не знаю, как ты, а я жрать хочу.       - Можно крабов наловить, - предложил Уильям. - Или водорослей набрать. Гадость, конечно, но здесь выбирать не приходится.       - Уильям, здесь же джунгли есть, - Даниэль посмотрела на него с каким-то сочувствием, словно жалела его. - Ты что, не мог там еду найти?       - Я не ходил туда, - признался Уильям. - Мне страшно туда идти. Но если ты хочешь, я пойду и поищу там что-нибудь.       - Сущее дитя… - вздохнула Даниэль. - Почему ты боишься?       - Не знаю, - ответил он. - Просто боюсь. Я же странный тип, вот и веду себя странно. Уж прости.       - Тебе не за что просить прощения. Ты же не виноват в том, что ты такой. Ладно, пойдем. Я думаю, здесь обязательно должны быть бераки…       Бераками, оказывается, назывались шустрые нелетающие птицы с длинными сильными ногами, которые очень быстро улепетывали, едва завидев людей. Их в джунглях острова действительно водилось в изобилии. Первые увиденные Уильямом бераки выскочили из травы у самых его ног, едва только он прошел несколько шагов вглубь леса.       - Бей их! – завопила Даниэль, и пыталась пнуть одну птицу, самую толстую и нерасторопную, которая отстала от кучки других бераков, уже успевших улизнуть в кусты, и теперь оглашавших джунгли пронзительными писками. Но даже этот нерасторопный нелетающий птах сумел увернуться - и благополучно убежать.       - Шустрые, черти, - выругалась Даниэль, смачно, по-мужицки, сплюнув. - Надо их палкой сбивать. В городки играл когда-нибудь?       - Не помню, - пожал плечами Уильям.       - Ах, да, Уильям, прости, ты ж… - смутилась, прикинув, Даниэль. Сперва покрутила пальцем у виска, потом вдруг помолчала, почесывая подбородок. Уильям – ведь теперь это было его имя – присел на корточки и выразил готовность слушать и учиться: - Короче, все просто: берешь палку и швыряешь ее в мишень. В нашем случае мишень – это вот эти жирные клуши.       Она посмотрела по сторонам и отыскала в траве две увесистых палки: обе сучковатые и кривые, но, кажется, вполне пригодные для швыряния.       - Держи, - она вручила Уильяму одну из них, ту, что потяжелее и посучковатее. - Иди тихо, у них хороший слух. А как увидишь, не торопись бросать. Прицелься получше.       Уильям старательно выполнял указания Даниэль: шагал тихо, даже очень тихо, чем несказанно удивил девушку. Она даже предположила, что он сможет быть не только штурманом, но и отличным охотником. А сам он, дав зарок больше не удивляться своим странностям, приплюсовал к явным зачаткам умения работать с картой еще и неплохой навык скрадывания дичи.       Только вот бераки все равно оказались сложной добычей. Они словно чувствовали летящую в них палку - и с необыкновенной ловкостью уворачивались от нее. Лишь очень редко удавалось сбить птицу с ног, и тогда оба охотника с азартными криками бросались на нее, накрывали одеждой, пока она не пришла в себя и снова не бросилась наутек. Часа через три суматошной игры в городки Даниэль и Уильям вернулись на пляж, измотанные, уставшие, но каждый из них нес по паре птичьих туш.       - Неплохо, - заключила Даниэль, когда бераки были выпотрошены и ощипаны. - Если их хорошо зажарить, два дня можно даже не думать о провианте.       - У тебя есть соль? – вдруг спросил ее Уильям. - Кажется, от нее еда становится вкуснее. Я прав?       - Прав, - согласилась Даниэль. - В моей шлюпке должна быть коробочка с солью и мешочек с перцем. Ты умеешь разводить костер?       - Обижаешь. Я же не на солнце черепаху жарил. Да и кострище вон, в стороне, если ты не заметила.       - Ладно, ладно, - беззлобно огрызнулась Даниэль. - Ты у нас не совсем дитя, ты кое-что можешь, так что прости, что недооценила могучий разум и умелые руки мистера Уильяма.       - Перестань, - Уильяму стало немного не по себе от ее не злой, но все-таки иронии. - Тебе не приходилось терять память, так что не стоит издеваться. Вдруг окажется, что я – Саладорский Принц? Об этом не думала?       Даниэль смутилась, опустила глаза.       - Ну ладно, Уильям, - как-то просительно произнесла она. - Я просто сама не своя. Не каждый день, черт возьми, оказываешься на острове…       - С Чужаком, - закончил ее мысль Уильям. - Я понимаю. Ты боишься, что будет дальше. Так?       - Вот еще, - фыркнула Даниэль, но вдруг сникла, и тихо, словно опасаясь, что кто-то услышит, сказала: - Боюсь, Уильям. Очень боюсь. Тебе не страшно, потому что ты не знаешь, что это такое – Паладины. Ты не видел их, и не чувствовал их мощь, и тот ужас, который они внушают всем своим видом. Если бы они были дьяволами с рогами и копытами, их бы, наверное, так не боялись, но в том-то и дело, что они точь-в-точь люди, но все их поведение, их повадки и поступки – нечеловеческие. А когда люди ведут себя не как люди, это страшно. Очень.       - Ладно, Даниэль, - сказал Уильям. - Мы ведь что-нибудь придумаем. Четыре дня у нас есть, не так ли?       - Есть, - согласилась Даниэль…       Уильям разжег костер с двух спичек. Костер жарко разгорелся, весело треща.       Увидев у Уильяма спички, Даниэль воскликнула:       - Билли, да ты просто богатей! У тебя есть целый коробок спичек!       - Ну и что? – пожал плечами Уильям. - Разве это признак богатства?       - Да ты что?! – всплеснула руками Даниэль. - В Новом Свете едва ли найдется сотня таких коробков, как у тебя!       - А мне почему-то показалось, что они совсем не редкость. Не знаю, почему. Просто я думал, что спички есть везде, и их много.       - Этот коробок можно обменять на корабль, - Даниэль задумчиво потерла подбородок, не сводя внимательных глаз с коробка.       - На корабль?! – удивился Уильям. - Неужели они так дорого стоят?       - Ну, не совсем на корабль, конечно, - произнесла Даниэль, - Подержанный шлюп с парой пушек, но тем не менее…       Уильям внимательно посмотрел на нее, увидел, с каким озабоченным выражением лица смотрит она на коробок в его руке, и протянул спички ей.       - Ты что? – удивилась она. - Ты совсем рехнулся?       - Возьми, - буркнул он. - Тебе они нужнее. Я же вижу.       - Я не могу, - замялась Даниэль, но руку за коробком все-таки протянула.       - Возьми, - сурово сказал Уильям и вложил коробок в ее ладонь, с силой сжав ее пальцы. - Если ты выберешься отсюда, ты сможешь купить себе корабль. Пусть только подержаный шлюп, но это будет твой корабль.       Даниэль сжала спички в руке, поспешно спрятала их в карман куртки.       - Ты не понимаешь, - сказала она, словно извиняясь. - Я – капитан, хоть и женщина. Я не могу на суше, я как рыба. А корабль – это жизнь. Поверь, это сама жизнь.       - Да все я понимаю, - успокоил ее Уильям. - Правда, понимаю. Мне не жалко спичек, нисколько не жалко. Просто мне на минуту показалось, что если я тебе их сам не отдам, ты попытаешься их у меня отнять. Бред, конечно. Ты ведь не стала бы этого делать?       Даниэль почему-то промолчала…       Жареные бераки, приправленные солью и маленькой щепоткой жгучего и удивительно душистого перца, были настолько же вкуснее жареной черепашатины, насколько та была вкуснее сырых водорослей. Перец Даниэль сыпала осторожно, едва ли не по крупинке. Этот каппанский перец, оказывается, был почти такой же ценностью, как и спички. Конечно, этот мешочек нельзя было бы обменять на корабль, но, по словам Даниэль, его бы хватило, чтобы нанять небольшую команду и купить мало-мальски подходящую провизию для дальнего плавания.       Солнце уже клонилось к закату, когда они кое-как доели одного берака, и оба развалились на нагретом песке.       Даниэль подложила под голову свернутую в какое-то подобие подушки куртку, и смотрела в небо. Уильям, приподнявшись на локте, смотрел на нее. Он любовался ее спокойным лицом, устремленными к небу глазами, которые словно меняли цвет: они казались то серыми, то синими, то даже зелеными. Да, она была прекрасна…       - Даниэль, ты прекрасна, - тихо сказал он.       - Что? – переспросила она, оторвав взгляд от проплывающих по небу темных облаков.       - Ты прекрасна, - повторил он.       - Зачем ты мне это говоришь? – спросила она.       - Не знаю, - честно сказал он. - Просто хочу, чтобы ты это знала.       - Но зачем? Зачем?! Ты и впрямь дурак, а?! – Даниэль почему-то обозлилась.       - Тебе не понравилось то, что я сказал? – удивился он, - Я тебя обидел?       - Господи, да ты же ничего не понимаешь! – воскликнула она. - Ты и впрямь совсем ребенок.       - Скажи, тебе не понравилось? Сейчас же скажи, я должен это знать. Разве я сказал что-то плохое?       - Нет, Уильям, наоборот, каждой женщине очень приятно слышать такое, но ведь…       - Нет, Даниэль, даже если тебя это обижает, даже если тебе не понравится, я не возьму свои слова назад, - твердо сказал он и крепко сжал губы, и Даниэль поняла почему-то, что за свои слова он уже сейчас готов драться. - Потому что это правда.       - Уильям, ты хороший человек, - произнесла Даниэль, снова уставившись в облака над головой. - Честный и добрый. А этот мир не любит честных и добрых. Поэтому не следует всегда говорить то, что думаешь. Сказать по правде, я давно отвыкла от комплиментов: моряки, среди которых я провела долгие годы, не страдают галантностью. И потому ты меня несколько смутил. Знаешь, не говори больше этого. Так будет лучше.       - Но почему? – растерянно спросил он. Боевитость, азарт сражения почти видимыми струйками пара вытекли из него.       - Просто обещай мне, что больше так не скажешь, - попросила Даниэль.       - Хорошо, - буркнул Уильям, - Обещаю, что больше так не скажу, пока ты сама этого не захочешь.       Даниэль немного подумала, словно взвешивая каждое слово его обещания, и кивнула:       - Пойдет.       Некоторое время они лежали молча. Даниэль все смотрела в небо, а Уильям все смотрел на нее.       Солнце все ниже опускалось к горизонту, природа вокруг словно успокаивалась, готовясь к ночному сну. Казалось, даже мерный шорох волн стал тише. Из джунглей все реже доносились крики птиц и каких-то мелких зверьков.       - Знаешь, Уильям, мне бы не хотелось, чтобы ты попал к Паладинам, - нарушила молчание Даниэль.       - А я не хочу, чтобы ты из-за меня пострадала, - ответил Уильям.       - Думаю, надо попытаться сбежать отсюда. В конце концов, у меня есть шлюпка, еще я сперла у поганца Орсона запасной секстант, так что мы можем попытаться добраться до острова Майстра, не опасаясь потеряться в океане. При крепком попутном ветре это всего три дня пути отсюда. Если, конечно, я не ошиблась, и этот чертов остров действительно находится в архипелаге Спрагли.       - Думаю, тебе нужно бежать одной, - сказал Уильям, - Если то, что ты рассказала о Паладинах - правда, меня они все равно найдут рано или поздно. А я останусь здесь.       - Не глупи, Уильям! - воскликнула Даниэль. - Пока есть шанс выжить, нельзя сдаваться просто так!       - Не ты ли не далее, как сегодня на рассвете, хотела меня убить, чтобы я не мучился? – насмешливо спросил Уильям. - Отчего же ты теперь думаешь иначе?       - От того, что тогда ты был Чужак, а теперь тебя зовут Уильям, и это имя тебе дала я. И не жалею, что назвала тебя именно так: ты достоин своего имени.       - Наверное, ты хочешь видеть во мне того мальчишку, который дал тебе возможность спастись, а сам остался с акулами. Только я другой. Понимаешь ты это? Я - другой. Я не тот Уильям. Да, и я бы прыгнул к акулам вместо тебя. Но не я убегал с тобой в той шлюпке, не со мной ты мечтала найти край света.       - И что с того? – вскричала Даниэль, пнув песок в лицо Чужаку. - Если ты и не тот Уильям, неужели ты считаешь, что не достоин того, чтобы кто-то хотел, чтобы ты остался в живых? Чтобы я хотела жизни для тебя… Да, я, черт тебя подери, не тороплюсь на тот свет, но и не желаю, чтобы ты туда торопился! Я не хочу жертвовать собой ради тебя, если уж быть честной, но это вовсе не значит, что мне плевать на то, что случится с тобой! Ты дурак, Уильям-Без-Фамилии, если так думаешь обо мне! И даже если ты сам не дорожишь своей жизнью, я все равно хоть за уши, а вытащу тебя отсюда. Ты понял меня?       - Понял, - кивнул Уильям. - Даниэль, но только если будет опасно, мы разделимся. Или я застрелюсь из твоего пистолета. Клянусь, я так и сделаю.       - Вот упрямый баран, - проворчала Даниэль. - Впервые вижу человека, которому так наплевать на свою жизнь… Одно слово - Чужак…       Всю ночь до рассвета Уильям просидел у костра, глядя то в огонь, то на спящую рядом с костром Даниэль. Он никак не мог понять, почему ему совсем не хочется спать, почему хочется хоть целую вечность сидеть вот так и чувствовать внутри непонятное смятение, беспокойство. Наверное, это и есть суть самой жизни, самое ощущение жизни, и, может, даже ее смысл… По крайней мере, так казалось Уильяму.       Она так красиво и так смешно сопела во сне. Спящая, она казалась совсем не такой грозной и грубоватой, как днем. Она словно снимала злую маску, которую надевала для отпугивания каких-нибудь темных духов, становилась настоящей, той, какая она где-то в глубине своего существа.       Почему она не хочет, чтобы он умер для того, чтобы спасти ее? Что страшного в этой самой смерти? Ну, не будет больше жизни, ну, исчезнет все вокруг – и что тут страшного? О чем можно жалеть в этом мире, когда живешь в нем всего четыре дня?       Кажется, вопросов гораздо больше, чем ответов. А он слишком мало пожил, чтобы суметь самостоятельно на них ответить…       Необъяснимое чувство чего-то сильного, необыкновенного, восторженного вдруг охватило его. Ему захотелось сразу всего – и ничего конкретно. Он улыбался, что со стороны, наверное, выглядело глупо, но кто его мог увидеть на этом острове? Ему хотелось смеяться в голос и кричать какую-нибудь ерунду, не задумываясь о ее смысле. Но Даниэль спала, и ему не хотелось будить ее ненужным шумом.       Ему казалось, что все вокруг необъяснимо радуется вместе с ним. Тихо шелестели волны, так же тихо дышала Даниэль, видя, наверное, красивые сны. Джунгли за спиной тоже дышали свистом ветра в кронах деревьев. Звезды мерцали, словно подмигивая ему. Неужели это – жизнь? Вот это самое ощущение причастности ко всему, что окружает его – это жизнь? Ощущение острой жажды прикасаться к окружающему миру во всех его проявлениях – это жизнь? Еще вчера мир вокруг не был таким – и он в этом мире не был по-настоящему живым: теперь он это ясно понимал. Еще вчера для него не было особой разницы, жить или умереть. А теперь, именно в эту неуловимую минуту, в какой-то миг все перевернулось: все вокруг наполнилось скрытым, но несомненным смыслом, непостижимой, но притягательной сутью.       Что с ним? Почему вдруг все так переменилось? Он понимал, каким-то инстинктом, интуицией, но понимал четко, что если бы не было Даниэль, не было бы и этой самой внутренней перемены, какого-то нового рождения. Чувствовал, что именно она стала причиной внезапно проснувшейся в нем жизни.       И отчаянно понимал, что теперь, ощутив эту странную притягательную наполненность своего существования, он уже не сможет просто так отказаться от возможности жить. Не в силах держать все это внутри себя, он позвал Даниэль.       Она сразу открыла глаза, села и схватилась за рукоять пистолета.       - Что случилось? – спросила она настороженным шепотом.       - Я понял, Даниэль, - восторженно глядя на нее, сказал Уильям. - Я все понял!       - Что ты понял? – с облегчением выдохнув, спросила она.       - Все понял, - быстро заговорил в радостном возбуждении Уильям. - Я понял, зачем жить. Даниэль, я не сдамся просто так Паладинам. Нет. Нет, Даниэль! Черт побери, какое красивое слово – Даниэль! Так бы и говорил его постоянно.       - С тобой все в порядке? – подозревающе прищурилась Даниэль. - Ты никакой незнакомой травы случайно не нажевался?       - Да. Нет! - он вдруг всплеснул руками, словно отгоняя москитов. - Не нажевался я ничего! Просто я понял, в чем сама суть жизни! Я почувствовал это! Это… Это как взрыв, Даниэль. Это сильнее взрыва. Это невероятное ощущение. Ты слышишь, как дышит море?       Даниэль прислушалась с серьезным видом, потом покачала головой.       - А оно дышит! – воскликнул Уильям. - Все вокруг дышит! Все вокруг живет! И я теперь хочу жить, Даниэль!       - Ох, и странный ты тип, Уильям, - покачала головой Даниэль. - Ты мне только это хотел сказать?       - Не только это, - замотал головой Уильям. - Нет, Даниэль… Даниэль, понимаешь, я сидел сейчас у костра, все думал и любовался тем, как красиво ты спишь.       - Уильям, ты же обещал… - устало выдохнула Даниэль.       - Я не обещал не говорить, что ты делаешь что-то красиво, - перебил ее Уильям. - Но если тебе не нравится, я больше не буду говорить и этого. Так вот, я сидел у костра и любовался тобой, и мне было так хорошо и спокойно, мне хотелось вечно сидеть вот так и чувствовать, что существование мое наполнено тобой, этим островом, этой ночью, этими звездами, этим океаном. И я представил, что ничего этого нет. Только пустота. Я так ясно почувствовал эту пустоту, что даже испугался. И вдруг понял, как это здорово, что у меня есть целый мир, что у меня есть такой друг, как ты… Мы ведь друзья, Даниэль?       - Друзья, друзья, - успокоила его Даниэль, рассмеявшись. - Ты чокнутый, Уильям. Милый такой придурок. Ты мне сейчас напомнил глупого щенка, которого выпустили во двор, и он от непонятной щенячьей радости принялся лаять во все стороны, кусать всех за ноги, гонять кошек и бабочек. Ты совсем ребенок, Уильям. Большой, здоровый мужик, а мозги совсем детские. Давай спать. Завтра поплывем отсюда, так что день предстоит трудный. Выспись, мой тебе совет.       Уильям послушно лег на песок, положив ладони под голову. Даниэль свернулась калачиком и моментально заснула. А Уильям еще долго лежал, восторженно вслушиваясь в дыхание самой жизни, наполнявшее все вокруг…