Лебединая песнь ангела

Вот уже полдня Виктория Саттон не знала, чем себя занять. Она бесцельно бродила по гостиной, задумчиво переставляя безделушки и фотографии на каминной полке или поправляя диванные подушки. Поведение и скрытность младшей сестры не давали ей покоя — уж слишком сильным и гнетущим было чувство дежавю. В Лотте, отстраненной и бледной, она видела саму себя в семнадцать лет — такую же смятенную, раздавленную, разочарованную в любви… Сцепленные в замок пальцы рук, отсутствующий взгляд, бесцветный голос — все это уже было, было, было!.. И вот порочный круг замкнулся. Достойная смена, ничего не скажешь! Вот уже вторая Саттон наступает на те же грабли. От этой мысли хочется дико рассмеяться и в то же время взвыть от отчаяния, понимая, что ничего уже не изменить.       Пребывая в плену невеселых мыслей и нежелательных воспоминаний, Виктория забрела на кухню. Посреди кухонного стола возвышалось коктейльное ведерко с мелким луком. Одного взгляда на него хватило, чтобы вспомнить о данном дочери обещании. Она же собиралась приготовить жемчужный лук! Саттон бросила быстрый взгляд на часы. Почти половина двенадцатого, а на одну только подготовку главного ингредиента уйдет час, если не больше.       Виктория решительно закатала рукава и надела фартук. Помощи ждать не приходилось: после выходки Лотты мать ушла к себе, сославшись на мигрень, а сестра наверняка просидит в спальне до самого вечера и спустится только к ужину. Что ж, не привыкать. Виктория уже давно привыкла надеяться только на саму себя — так спокойнее. Никто не обманет или причинит боль.       Саттон так часто готовила любимую закуску Лилы, что могла бы сделать все с закрытыми глазами. Быстро передвигаясь по кухне, Виктория вскипятила воду, ошпарила ею луковички и принялась бережно очищать от полупрозрачной шелухи. Работа несложная, но очень скучная, так что мысли молодой женщины невольно текли в ином направлении. Этому еще способствовали размеренное гудение холодильника и тиканье настенных часов, отмеряющих ход времени. Тик-так, тик-так… Тонкие пальцы Виктории ловко снимали размякшую шелуху и отправляли очищенную луковицу в стеклянную миску, и так много-много раз, повергая в сонное оцепенение.       Подобное состояние, порожденное мучительными размышлениями о судьбе сестры, заставило Саттон мысленно вернуться в погожий сентябрьский денек 1996 года, когда она впервые встретила мужчину своей мечты. Тогда Виктория еще не знала, что он перевернет вверх тормашками ее маленький уютный мирок, разобьет вдребезги девичьи надежды и самым кардинальным образом изменит взгляд на жизнь. В то время она была всего лишь хорошенькой старшеклассницей, веселой, активной и острой на язык, которую многочисленные друзья звали просто Вики.       Саттон и сейчас помнила, как за несколько дней до судьбоносной встречи сидела на скамейке в школьном дворе, с наслаждением вгрызаясь в крупное спелое яблоко. Эстер Линден и Люси Браун, ее лучшие подруги, сидели тут же, отдавая должное принесенным из дома сэндвичам с тунцом и индейкой. Болтая ногами, девушки оживленно обсуждали новость, всколыхнувшую мирное течение их школьной жизни. Люси, чья мать занимала не последнюю должность в администрации школы, узнала обо всем первой, и теперь восседала на скамье с чрезвычайно гордым видом человека, постигшего тайну мироздания.       — Мистер Хеймиш рассчитался и собирается переехать в Сент-Луис. Так что вчера он провел в нашей школе последний урок.       — Но почему? — переспросила Эстер, надкусывая сэндвич и смахивая крошки с юбки. — Учебный год только-только начался!       Веснушчатое лицо Люси озарилось загадочной улыбкой:       — Думаю, это как-то связано с его невестой. В учительской только об этом и говорят.       — Ну и откуда тебе известно, о чем сплетничают учителя? — хихикнула Вики, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос.       — Что знает мама, то знаю и я, — коротко пожала плечами Браун, — так уж получается. Но это еще не все, — интригующе добавила она.       От нетерпения Эстер заёрзала на месте:       — Ну же, Люси, не тяни! Что за дурная привычка!       — Просто она выросла на всяких ток-шоу, — хмыкнула Саттон, — вот и взяла кое-какие трюки на вооружение.       Браун бросила в сторону Вики полный снисхождения взгляд:       — Это называется держать драматическую паузу.       — Это называется довести до белого каления, — парировала Линден, и в голосе ее угадывалось раздражение. — Говори уже, не тяни!       — Со следующей недели у нас будет новый учитель, — торжественно сообщила Люси, и Эстер закатила глаза.       — Это и без того было понятно, фанатка Опры! Наверняка на место мистера Хеймиша выстроилась целая очередь учителей химии. А можешь сказать что-то конкретное?       — Неа, — беспечно заявила девушка, отряхивая руки и поднимаясь со скамьи. Солнце золотом вспыхнуло в ее медовых волосах. — Наверняка очередной неудачник.       — Люси, нельзя же так, — укоризненно произнесла Вики, серьезно взглянув на подругу снизу вверх, но, не сдержавшись, прыснула в кулачок. В словах Браун, несмотря на некоторую грубость, была доля правды.       С тех пор, как в их учебной программе появился курс химии, в школе сменилось четверо учителей. Первой была невысокая худенькая женщина со сморщенным лицом. Опыта у нее, конечно, было хоть отбавляй, но Вики упорно не понимала предмет, и это заставляло ее чувствовать себя полной неудачницей. После торжественных проводов на пенсию пост заняла молодая учительница, мисс Джули Дженкинс, только-только с университетской скамьи. Все дружно ненавидели ее из-за постоянных насмешек, издевательств и психологического давления, которое она оказывала на учеников. Не самый удачный способ заработать авторитет, и после того, как в ее адрес посыпались письменные жалобы родителей, учительница тихо написала заявление об уходе и покинула школу. Затем был мистер Эдвардс, великан с седеющей шевелюрой, который очень любил шутить на уроках и довольно доходчиво объяснял материал. Под его руководством Вики поняла, что не так уж безнадежна. Однако не успела она обрадоваться, как всеобщего любимца обвинили в интимной связи с какой-то выпускницей и отправили в места не столь отдаленные. Ну и последним был мистер Хеймиш — нервный, дерганый очкарик в твидовом пиджаке, который смешно вытягивал шею, пытаясь призвать учеников к порядку. При этом учителе отметки Вики снова поползли вниз, и девушка совсем было отчаялась когда-нибудь постичь тайны химии.       И вот теперь мистер Хеймиш уехал в Сент-Луис, оставив должность едва ли не в начале учебного года. Блеск!       — Какой теперь сюрприз нас поджидает? — тоскливо вздохнула Саттон, поднимаясь со скамейки и подхватывая рюкзачок.       — Ага, — вторила ей Эстер, перебрасывая через плечо туго заплетённую косичку. — Иногда у меня создается впечатление, что место учителя химии в нашей школе кто-то проклял.       Люси и Вики переглянулись и покатились со смеху.       — Нет, ну правда! — горячилась Линден. — Не иначе эта стерва Дженкинс постаралась. Я всегда подозревала, что она ведьма!       Саттон и Браун так и покатились со смеху. Они едва ли не рыдали, представляя себе, как бывшая «химичка» колдует над колбами и ретортами, изрыгая цветистые проклятия в адрес школы, учеников и самой должности. По кабинету плывут клубы болотно-зеленого пара, а сама Дженкинс беснуется вокруг лабораторного стола, дико хохоча и брызжа слюной. Почти как в реальности, чего уж там. Только спецэффектов поменьше.       — О-о-о, — простонала Люси, вытирая выступившие слезы, и шумно выдохнула, — надеюсь, следующего кандидата проклятие все же минует.       — Согласна! — подхватила Вики, поправляя обруч. — А то у меня иногда создается впечатление, что учителя химии меняются у нас, как солистки популярного гёрлз-бэнда.       На этом тема исчерпала себя, и разговор плавно перешел к обсуждению сегодняшних занятий. Однако заинтригованная Саттон, равно как и подруги, не могла не думать о новом повелителе — или повелительнице — колб и пробирок. Богатое воображение, доставшееся Вики от отца-писателя, рисовало ей то крепыша-ботаника в очках с толстыми стеклами, бубнящего под нос и вздрагивающего от каждого резкого звука, то тощую, словно вобла, старую деву с кучей комплексов и носовых платочков. Подруги даже всерьез обсуждали своих выдуманных кандидатов, гадая, кто же из них попадет в точку.       Реальность превзошла самые смелые ожидания. В понедельник в кабинете химии учеников встретила не доморощенная старуха и даже не ботаник в засаленном пиджаке эпохи семидесятых, а молодой мужчина крепкого телосложения с вьющимися каштановыми волосами, обрамляющими умное, хоть и несколько грубоватое, загорелое лицо.       Ученицы едва сдержали пораженный вздох, когда он появился из подсобного помещения и, поприветствовав класс, представился:       — Добрый день! Меня зовут Калеб Торнтон, я ваш новый учитель химии. Надеюсь, мы с вами поладим. А сейчас присаживайтесь, приготовьте карандаши — мы напишем проверочную работу. Мне необходимо определить уровень ваших знаний.       — О да, с таким мы точно поладим, — шепнула Люси, наклонившись к Вики, но та едва ли ее услышала. Стоило мистеру Торнтону появиться в классе, как ее тут же окатило горячей волной от макушки до пят, заставив щеки загореться алым цветом. Девушка во все глаза уставилась на него, с трудом сознавая, что этот великолепный представитель противоположного пола и в самом деле новый учитель химии.       Рассеяно кивнув, Вики взяла карандаш и приготовилась к работе. Она, равно как и вся женская половина класса, неотрывно следила за мистером Торнтоном, который ходил по классу и раздавал задания. Когда учитель подошел к ее парте, Саттон опустила глаза и, раскрасневшись еще больше, прикусила губу. Торопливо кивнув в знак благодарности, Вики принялась изучать задания. Химические символы так и прыгали перед глазами в веселом хороводе, и девушка едва сдержала стон отчаяния. Она и так не особо разбиралась в предмете, а в таком взвинченном состоянии и вовсе способна завалить тест. Так, надо успокоиться. Стараясь не смотреть на мистера Торнтона, девушка сделала пару глубоких вдохов и приказала себе успокоиться. Затем, скинув пиджак, дабы немного остыть, пододвинула к себе лист с заданиями и с усердным рвением погрузилась в мир реакций, кислот и соединений, заключенных в длинных строках формул.       Вики с немым остервенением грызла кончик карандаша, пытаясь выудить из закоулков памяти хоть что-то полезное. Вопрос о том, что получится при соединении эфир глицерина и азотной кислоты, едва не заставил ее сдаться и бросить тест к чертовой матери. Будь что будет! Но врожденный перфекционизм заставлял Саттон ломать голову и дальше. Уж очень не хотелось получать оценку ниже С.       — Знать бы еще формулу глицерина, — глухо пробормотала Вики, почесывая бровь, и едва не подпрыгнула на месте, тут же получив ответ.       — C3H8O3, — произнес Калеб, улыбаясь краешком губ. Пыхтение ученицы над тестом откровенно забавляло, и он решил помочь.       — Э-э-э… Спасибо, мистер Торнтон, — с трудом выговорила Саттон, вновь вспыхнув маковым цветом. Кто-то хихикнул, но учитель, оглянувшись, одним взглядом тут же навел порядок, и в классе тут же воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом карандашей по бумаге.       До конца урока Вики не поднимала головы, боясь даже пошевелиться и, не дай Бог, каким-либо образом выразить свое незнание. Ей не хотелось, чтобы мистер Торнтон посчитал ее последней дурой, не знающей простейшие формулы. Хотя, тест и так покажет все пробелы в знаниях, и тогда учитель определит ее в разряд троечниц. От стыда у Саттон покраснели уши. Отчего-то ей было крайне важно выглядеть достойно в глазах мистера Торнтона, хотя до этого Вики никогда не задумывалась, какого о ней мнения другие преподаватели. Она была прилежной ученицей, очень вежливой и ответственной, что давало Саттон несколько очков вперед, но сейчас…       По звонку Вики сдала выполненный тест и, не глядя на учителя, покинула класс. В коридоре ее догнали Люси и Эстер, наперебой делясь впечатлениями о мистере Торнтоне, из чего девушка сделала вывод, что он буквально сразил их наповал своей абсолютной неотразимостью. И она целиком разделяла их точку зрения.       Через два дня стали известны результаты теста. Мистер Торнтон объявил их в самом начале занятия, двигаясь по списку учащихся. Вики сжалась за партой, ожидая результата, словно приговора к смертной казни. — Саттон, Виктория!       Девушка поднялась из-за парты. Учитель остановил на ней взгляд и объявил:       — Оценка В. Неплохо, мисс, хотя есть над чем поработать.       Она кивнула, снова порозовев. Подобная предательская реакция на мистера Торнтона заставляла Вики нервничать и злиться на саму себя, считая это чудовищным проявлением глупости. Она ведь никогда не пасовала или стеснялась, даже в детстве, а сейчас краснеет всякий раз, когда учитель обратится к ней. Нет, это однозначно стоило прекратить.       С этого момента уроки химии проходили на ура. Учащиеся ловили каждое слово мистера Торнтона, который довольно доходчиво объяснял материал, не прибегая к помощи учебника. Каждое свое слово он подкреплял схемой или формулой, и к концу урока на доске не осталось ни одного пустого места. Вики даже не заметила, как прозвенел звонок. Секрет успеха состоял в том, что мистер Торнтон был истинным фанатом своего предмета. Для него не существовало тем интересных и не очень — каждую из них он преподносил с таким воодушевлением, что ученики буквально заражались его энтузиазмом.       Всего несколько уроков хватило, чтобы Виктория влюбилась в химию, а заодно и в самого учителя. В этом она была не одинока — практически вся девичья половина класса была без ума от мистера Торнтона. Некоторые ученицы в открытую заигрывали с преподавателем и, к вящему неудовольствию Саттон, Эстер была в их числе. Она то взмахивала ресницами, бросая игривые взгляды на учителя, то во время ответа теребила косичку, глуповато хихикая. Не останавливал юных кокеток даже неоспоримый факт наличия у мистера Торнтона жены. Об этом подругам сообщила вездесущая Люси, и новость эта в мгновение ока облетела всю школу, основательно подпортив настроение не только школьницам, но и некоторым мисс из преподавательского коллектива.       Вики переживала свое первое серьезное чувство молча, не открываясь даже лучшим подругам, хотя те, несомненно, обо всем догадывались. Как и многие девушки в ее возрасте, сгорающие от безответной, запретной любви, она вела дневник, занося туда все свои переживания и приятные моменты, связанные с объектом воздыхания. Поля блокнота в толстом кожаном переплете неизменно пестрели сердечками, арифметикой В+К=♥ и прочими глупостями, столь милыми девичьему сердцу. Саттон вела записи поздно вечером, чтобы никто из родителей не видел, а затем, прижав дневник на несколько мгновений к груди, млея в призрачных мечтах, прятала его под матрасом.       Но самым важным трофеем Вики стало полароидное фото мистера Торнтона, сделанное незадолго до Рождества. За него отдельное спасибо следовало сказать Люси, которая в будущем хотела стать фотохудожником и потому ловила в объектив новенькой камеры все и вся. Фотография была эффектной и изображала Калеба в пол-оборота, с выжидающе приподнятыми бровями и очками, приподнятыми надо лбом. Браун тогда пошла на маленькое ухищрение и окликнула мистера Торнтона, когда тот шел по коридору в учительскую. Мужчина обернулся, чтобы узнать, в чем дело, и его тут же ослепила вспышка. Пожурив Люси за детскую выходку, он направился по своим делам, а само фото стало камнем преткновения. Все старшеклассницы жаждали заполучить его, но Браун ни в какую не соглашалась. Поклонницы мистера Торнтона осаждали ее до тех пор, пока девушка попросту не отдала фото Вики. Эстер тогда здорово обиделась, зато Саттон пребывала в полнейшем восторге. Каждый вечер перед сном она с трепетом целовала запечатленное на небольшом квадратике фотобумаги лицо, нежно касалась гладкой поверхности кончиками пальцев, беззвучно нашептывая клятвы в вечной любви, и со счастливым вздохом засыпала, не забыв понадежнее спрятать свое сокровище.       Вики была осторожной в своем поведении, но утаить шило в мешке оказалось не так-то просто. Как и любую влюбленную девушку, Саттон переполняли эмоции, которыми она была не прочь поделиться со всем миром, и потому ее мать едва ли не каждый день выслушивала восторженные рассказы дочери о новом учителе химии. Мистер Торнтон то, мистер Торнтон это… У Вики словно крылья за спиной вырастали, когда она заводила разговор о любимом человеке, хоть она вуалировала свои оды покровом небрежности. Но разве обманешь родительское сердце?       Влюбленность сделала Викторию рассеянной и невнимательной. Все чаще и чаще она грезила наяву, не реагируя на окружающих. В такие моменты ее лицо приобретало отрешенно-мечтательное выражение, взгляд застилала туманная поволока, а на губах играла легкая полуулыбка.       Как-то раз это едва не выдало ее с головой. Вся семья собралась за обеденным столом, отдавая должное рубленым котлетам из телятины и картофельному пюре с горошком, которое четырехлетняя Шарлотта с огромным воодушевлением размазывала по тарелке. Вид у нее был разнесчастный, как и у всех детей, которых заставляют есть против желания. Родители сидели тут же, вполголоса обсуждая работу над новым романом отца. Время от времени мать смотрела на младшую дочь и строго говорила: «Лотта, ешь!». Девочка послушно отправляла остывшее пюре с раздавленным горошком в рот, но не глотала, отчего вскоре стала походить на хомяка. Уморительная мордаха, хоть и малость несчастная.       Вики же не замечала ничего. Она исправно орудовала вилкой, но мыслями была далеко-далеко. Девушка размышляла о том, какую профессию, связанную с химией, ей стоит выбрать. Таких было великое множество, но все же Саттон неизменно склонялась к решению выучиться на фармацевта. Было в этом что-то неуловимо загадочное. Она не раз наблюдала, как работники аптек ловко смешивают какие-то порошки, взвешивая их на медных весах с гирьками, а затем, пересыпая смесь в бумажный пакетик, дают пациентам четкие указания, как принимать то или иное лекарство.       Девушка представила, как сообщает о своем решении мистеру Торнтону, скромно потупив взор, а тот, широко улыбаясь, восклицает:       — Мисс Саттон, это же здорово! Очень рад!.. Полагаю, внеклассные занятия по химии пойдут вам только на пользу. Приходите в кабинет в любое время, если возникнут какие-то вопросы.       И она будет ходить. Они будут сидеть совсем рядом, склонившись над тетрадью. Он будет что-то негромко объяснять, а она, тая от удовольствия, внимать каждому его слову. Занятия будут длиться допоздна, пока на улице совсем не стемнеет, а затем мистер Торнтон, бросив взгляд на часы, сокрушенно покачает головой и отвезет ее домой. А по дороге они успеют обсудить прошедший день, посмеяться над курьезными историями из школьной жизни. А когда автомобиль остановится, она мило помашет ручкой или же… поцелует учителя в щечку. Целомудренно, как и полагается ученице. А он схватит ее ладонь и проговорит тихо-тихо:       — Вики, передай, пожалуйста, соль… Вики! Ты меня слышишь? Ау!       Девушка не без труда вернулась в реальность, растерянно взглянув на отца.       — Да, папа? Ты что-то хотел?       — Передай мне соль, будь так любезна!       Вики, чувствуя одновременно досаду и смятение, схватила солонку и передала ее отцу, делая вид, что ничего не произошло. Он же, внимательно взглянув на чуть порозовевшее личико дочери, проговорил:       — Ты сегодня какая-то странная. Неужели влюбилась?       Этот вопрос был задан, скорее, шутки ради, но Вики словно жаром обдало. Отчаянно раскрасневшись, она быстро замотала головой и опустила голову.       — Нет, конечно! — буркнула она. — С чего ты взял?       Патрик и Мэдисон весело переглянулись. Что бы дочь ни говорила, ее лицо свидетельствовало против всяких слов. Ведь что может быть красноречивей пунцовых щек?       Обстановка за столом привлекла внимание Лотты, и она во все глаза уставилась на сестру. Это зрелище было гораздо интереснее застывшей картошки; однако мать отвлекла девочку, убрав тарелку и поставив стакан с разведенным вишневым соком и ломтиком пирога на блюдце. Она тут же переключилась на десерт, а Вики, торопливо доев, извинилась и опрометью помчалась к себе.       Утром следующего дня ни отец, ни мать не стали затрагивать болезненную тему, и Виктория вздохнула с облегчением, приказав себе впредь вести себя осмотрительней и мечтать только наедине с собой.       Да, только это ей и оставалось — фантазировать. Любовь к учителю столь же безнадежна, как и любовь к кинозвезде. Правда, в первом случае все сложнее, ибо с объектом воздыхание приходится сталкиваться едва ли не каждый день, а кинозвезды… что ж, тут и так все ясно. Простым смертным они не светят.       И все же Вики продолжала любить своего учителя тихо, верно и преданно, не желая даже мечтать о большем. В мистере Торнтоне ей нравилось все: и мягкий низкий голос, и закатанные рукава рубашки, обнажающие крепкие загорелые руки; и манера носить очки на лбу. А еще мимика, жесты, походка, грудной смех, ласкающий слух… Аромат его парфюма Саттон могла узнать из тысячи — такой же мужественный, как и сам мистер Торнтон.       Так прошел год. Вики достигла значительных успехов в изучении химии, что не могло не укрыться от пытливого взора мистера Торнтона. Это не могло не радовать, и учитель взял способную ученицу на заметку. Кто знает — может, она решит поступить в колледж на соответствующую специальность.       Незадолго до Хэллоуина учитель попросил Саттон остаться в классе и напрямую спросил ее о планах на будущее. Та, не колеблясь, высказала желание стать фармацевтом, и мистер Торнтон, к неописуемой радости девушки, предложил ей немного позаниматься дополнительно — прямо так же, как она и представляла себе много-много раз.       Занятия проходили каждую среду и пятницу после уроков, и Вики эти долгие часы ожидания казались сущим адом. Она с нетерпением ожидала каждой встречи с мистером Торнтоном, и делилась своими эмоциями с подругами. И если Люси искренне радовалась ее успехам, то со стороны Эстер, наоборот, ощущался определенный негатив. Линден завидовала Саттон только потому, что ей удалось добиться определенного внимания со стороны учителя. Ревность и зависть снедали Эстер, замутняя рассудок и порождая неприкрытую грубость.       Однажды, за день до Хэллоуина, подруги сидели за обедом в столовой и обсуждали костюмы, которые они приготовили на традиционную костюмированную вечеринку. Постепенно тема разговора перетекла в легкий спор по поводу конкурсов, угощений, и спиртного, которое, возможно, появится на празднике.       — Да ты рехнулась, — фыркнула Эстер в ответ на робкое предположение Люси. — Там же будет полным-полно учителей. Чинно и скучно до зевоты… Но, — тут ее глаза коварно блеснули, — если на вечеринке будет мистер Торнтон…       — То что? — мигом напряглась Вики.       — То у меня появится прекрасная возможность соблазнить его.       Саттон и Браун во все глаза уставились на подругу, слишком шокированные, чтобы каким-то образом прокомментировать это заявление. Неприятное чувство шевельнулось в душе Виктории, и она впервые другими глазами взглянула на Эстер, с которой дружила еще с начальной школы. Шестнадцатилетняя школьница словно испарилась, уступив место хищнице, и это пугало.       — Наверное, ты шутишь, — проговорила, наконец, Саттон, внутренне холодея.       — Нисколько, — вызывающе ответила Линден. — Почему бы и нет? Калеб молодой, здоровый, привлекательный мужчина…       — Но он женат! — едва не взорвалась Вики.       Эстер вскинула брови:       — Ну и что? Ты так говоришь, будто он как минимум инвалид. Жена не стенка, подвинется. Я больше чем уверена, что Вивьен ему уже приелась, и небольшое приключение пойдет мистеру Торнтону только на пользу. И да, кстати, можешь не начинать свою речь о том, что он старше меня. Вспомни своих родителей. Сколько миссис Саттон было лет на момент встречи с твоим отцом? Семнадцать? Восемнадцать? А ему и вовсе под сорок. Так что…       — Но ведь он был вдовец! — воскликнула Вики, невольно привлекая внимание окружающих. Заметив любопытные взгляды, девушка заговорила тише, склонившись к Эстер. — И уж поверь мне, мама никоим образом не пыталась навязываться. И да, мне неприятно, что ты приводишь в пример моих родителей, — тут ее губы сжались в тонкую линию, а в глазах сверкнул металл. — Не смей — слышишь? — не смей трепать их доброе имя.       — Боже мой! Ушам своим не верю! Ты сидишь здесь и на полном серьезе сообщаешь, что хочешь переспать с нашим учителем химии! — ахнула Люси, оправившись от шока. До этого момента она молча наблюдала за перебранкой, словно не в силах проверить в реальность происходящего, словно это не ее лучшие подруги готовы сцепиться на глазах у всей столовой.       Линден перевела дыхание, мельком взглянув на Браун. Ее вмешательство в беседу на повышенных тонах как нельзя кстати вернуло их всех к началу обсуждения.       — Что тут такого? — произнесла она, по-прежнему вызывающе глядя на Саттон. — Он мне нравится — это раз. У нас разница в возрасте всего десять лет — это два. Я достигла возраста согласия — это три.       — О господи, — Вики смотрела на подругу, как на прокаженную. — Господи, Эстер! Как ты можешь?!       — Ты знаешь, могу! — вскинулась Линден, надменно вздернув подбородок. В глазах ее сверкала злость. — Я не такая ханжа, как ты, и знаю, чего хочу. Всегда знала. А ты можешь продолжать в том же духе — зубрить химию и витать в облаках, пока я буду действовать.       С этими словами она с решительным видом поднялась с места, бросила поднос с недоеденным ланчем и быстрым шагом покинула столовую, оставляя позади хмурую Вики и опешившую Люси. С этого дня их многолетней дружбе был положен конец, и причиной разрыва стал Калеб Торнтон. Этот случай стал первым звеном в цепочке грядущих событий, сломавших Вики жизнь.       Все они вихрем пронеслись перед глазами Саттон, оставляя в душе гнетущую смесь стыда и злости. В голове далеким эхом отозвались пугающие, унизительные слова «О Боже, Вики, мне так жаль…», и этого хватило, чтобы Виктория резко поднялась со стула и, хлопнув ладонями по столу, выкрикнула:       — Хватит! Довольно!       Жалобно звякнули миски, и это привело молодую женщину в себя. Тяжело дыша, она, зажмурившись, сосчитала от десяти до нуля, и только тогда раскрыла глаза. Собственное состояние ее немного пугало. Порой Виктория так глубоко уходила в воспоминания, что как будто возвращалась во времени и переживала все заново.       Успокоившись, Саттон пригладила выбившиеся из аккуратного узла волосы и вздохнула. Мысли вновь вернулись к Шарлотте, и тут Викторию обуяла такая злость, что она до боли сжала кулаки. Она и сама не могла понять, на кого злилась: на сестру ли, на себя саму, или же на саму судьбу.       Нет, ей было просто необходимо поговорить с Лоттой. Сейчас же. Немедленно.       Саттон резко развернулась и с гордо поднятой головой быстро поднялась по ступенькам на второй этаж. Из-за двери спальни Шарлотты не доносилось ни звука, но Виктория полагала, что сестра вряд ли спит и, не утруждая себя стуком, вошла.       Лотта сидела на кровати. Плакаты с изображением Зака Ллойда, которыми не так давно были увешаны стены, теперь лежали аккуратной стопкой перед хозяйкой комнаты. Девушка с отсутствующим видом брала постеры, сворачивала их в трубочку и складывала позади себя, намереваясь либо выбросить, либо убрать куда-нибудь подальше. Старшая Саттон призадумалась: поведение Лотты во многом напоминало ее собственное, когда она сожгла все, что так или иначе имело отношение к ошибке юности. Старые тетради, дневник, какие-то дипломы… Однако чем провинился Зак Ллойд? Неужели Лотта и Зак… Да нет, маловероятно.       — Вообще-то, это моя комната, — бросив на Викторию отсутствующий взгляд, резонно заметила Шарлотта. — Стучать надо.       Виктория ее замечание оставила без ответа. Сложив руки на груди, она ринулась в бой:       — Если ты думаешь, что я поверила в твой бред о ночевке у подруги, то ты глубоко ошибаешься.       Последовала долгая пауза, прежде чем Лотта подняла голову и прямо взглянула в глаза сестры.       — Дело твое, — наконец, изрекла она и вернулась к прерванному занятию. Старшая сестра, приготовившаяся было к пикировке, слегка опешила, но тут же взяла себя в руки и продолжила:       — Ты ведь была с мужчиной, не так ли? — Саттон постаралась, чтобы ее голос звучал как можно суше и обличительней, дабы вынудить Шарлотту признаться в содеянном.       Девушка вздрогнула, как от удара, но не сжалась в комок под острым взглядом сестры.       — Вики… — начала было она, но старшая, качнув головой, поправила:       — Виктория. Не люблю, когда мое имя сокращают.       — Хорошо, Виктория, — со вздохом произнесла Лотта, — я аплодирую твоей проницательности. Да, ты права, я провела ночь с мужчиной. Довольна?       Глаза Саттон торжествующе блеснули, но это чувство тут же сменилось другим, которое она предпочла скрыть взмахом ресниц.       — И что теперь? — ровным голосом продолжила девушка, выжидающе вскинув брови. — Расскажешь матери?       — Нет, — резко ответила Виктория, внезапно ощутив укол совести. — Пусть это останется твоей маленькой грязной тайной. В конце концов, ты уже совершеннолетняя, и наверняка подумала, прежде чем переспать с каким-то… мужчиной, — выдавила она из себя.       — Хорошо. Возьму пример с тебя.       Это был удар ниже пояса. Женщина задохнулась от негодования, ее рука взлетела и прижалась к горлу, словно ей не хватало воздуха, однако Виктория довольно быстро пришла в себя.       — Я-то думала, ты окажешься умнее меня. Не повторишь моих ошибок, — бесцветно произнесла она, опуская руки. — Что ж, выходит, в нашей семье только маму можно отнести к лику святых. Уж она-то всегда поступала правильно.       Виктория отвернулась, чувствуя себя на редкость отвратительно. Она же никогда не была такой! Смогла ли прежняя Вики Саттон наброситься на сестру с упреками? Нет. Ни за что. И она буквально ненавидела себя за это.       — Постой, Ви! — донеслось вслед, когда Виктория уже коснулась дверной ручки. — Останься. Давай поговорим?       Саттон неопределенно качнула головой в ответ на предложение сестры, но, чувствуя непреодолимое желание высказаться, обернулась и сделала несколько шагов к кровати. Лотта тут же освободила место рядом с собой, и Виктория села. Она поджала губы в опасении снова нагрубить и выжидающе уставилась на девушку.       — Скажи, что сделало тебя такой? — мягко проговорила младшая сестра, доверительно коснувшись руки собеседницы. — Сухой? Отрешенной?       — О, только не надо лезть мне в душу, — вскипела Саттон, отворачиваясь.       — Я просто хочу помочь.       Виктория горько рассмеялась:       — Это вряд ли.       — И все-таки, — не отступала Шарлотта. — Мы же сестры, Ви.       — Не самый удачный аргумент, — парировала Саттон. — К тому же, ты затеяла этот разговор не просто так, верно? В самом деле, легче залезть ко мне в душу, вывернуть ее наизнанку, чем открыться самой, — она вздохнула. — Что ж, изволь. Такой меня сделала любовь. Да-да, ты не ослышалась. Любовь. Когда люди говорят о ее всесилии, мне хочется рассмеяться им в лицо. А знаешь, почему? — Виктория повернулась к сестре, впиваясь колким взглядом в ее бледное лицо. — Да потому что она мне сломала жизнь, разрушила до основания все то, о чем я мечтала с детства. Я могла бы окончить университет, найти работу, потом встретить замечательного молодого человека и создать с ним семью. А что в итоге? Я была настолько глупа, что отдалась любви, не думая о последствиях. Всего одна ночь, и что потом? Слова извинений, а затем, к ужасу и стыду, беременность.       — Но ведь… Лила… — запинаясь, произнесла Лотта, с трудом подбирая слова.       — Нет, ты не думай — я люблю дочь так сильно, что даже страшно становится, — тряхнула головой Саттон, Но тогда… — она передернула плечами, — мое будущее рушилось, как карточный домик. Я была напугана и зла на весь мир. Казалось, что все показывают на меня пальцем и говорят: «Эй, да это же Вики Саттон, которая залетела в семнадцать». А о родителях и говорить нечего. Им было стыдно за меня, хоть они и скрывали это старательным образом. Ясное дело, университет пришлось бросить, а вместе с ним помахать ручкой своим прекрасным планам на качественное образование и престижную работу… Отныне моя жизнь принадлежит Лиле, и мужчинам ход туда заказан. Да и кому нужна мать-одиночка? — невесело усмехнулась Виктория. — Ты спрашивала, отчего я сделалась такой сухой и несгибаемой. Да потому что так легче. Никаких чувств. Никакой любви к мужчине. С меня довольно.       Молодая женщина закончила свою проникнутую горечью речь, и в комнате на несколько мучительных мгновений воцарилась неловкая тишина. Шарлотта была потрясена услышанным. Да, сестра рассказала обо всем, не вдаваясь в подробности, но девушке и этого оказалось достаточно, чтобы невольно представить, что ее ждет в дальнейшем, если она сыграет по сценарию Виктории.       Лотта вздрогнула, а затем медленно произнесла:       — Нет, Ви. Из-за одной ошибки я не собираюсь ставить на себе крест, как ты в свое время. Ты же так молода и красива, а вместо этого махнула на себя рукой и заперлась в четырех стенах. О нет, я поступлю иначе. Пусть эту ночь не вычеркнуть из памяти, но в моих силах превратить ее в любовное приключение, о котором можно изредка вспоминать и посмеиваться над собственной глупостью. На ошибках учатся, не так ли?       — А если будут… последствия?       — Виктория бросила выразительный взгляд на живот сестры.       — Нет, — задумавшись на мгновение, сказала Лотта. — В этом я уверена.       — Хм, ну что ж, — старшая Саттон поднялась с кровати, поправляя плиссированную юбку, — искренне надеюсь, что ты знаешь, что делаешь. Желаю удачи, — добавила она несколько суше и вышла из комнаты, выразительно хлопнув дверью.       Некоторое время Виктория стояла в коридоре, пытаясь совладать с нахлынувшими чувствами. Разговор по душам только растревожил старые раны, но облегчения так и не принес. Сухая и несгибаемая, как же… Женщина невесело усмехнулась и, устало проведя рукой по лицу, медленно двинулась вниз по лестнице.       Она невольно прокрутила в голове их с Лоттой беседу и задумалась о том, как у одних родителей могут быть столь разные дочери. И речь вовсе не о внешних данных, а во взглядах на мир и жизнь в целом. Виктория считала себя приземленной и здравомыслящей, но в итоге оказалось, что порхающая беззаботным мотыльком крошка Лотти, даже оступившись, нашла верный путь из непростой ситуации, в то время как она, старшая сестра, не только загубила свою жизнь, но и опустила руки, решительно отказываясь двигаться дальше, словно в наказание себе.       И кого в этом винить, как не саму себя?