Лебединая песнь ангела

Нью-Йорк, «Smoke Jazz Club», шесть лет спустя.       Что может быть лучше, чем в конце недели окунуться в богемную атмосферу модного нью-йоркского клуба и немного расслабиться под хорошую музыку, потягивая коктейли или что-нибудь покрепче? В час, когда ночь только-только начинает вступать в свои права и сумерки захватывают город в свой плен, так хочется сбежать от обыденности и ощутить себя частью иного мира — мира избранных, где нет места повседневным заботам. Просто расслабиться и не думать ни о чем…       Но только не Заку Ллойду. Пожалуй, он был единственным человеком в этом клубе, который пришел сюда не развлекаться, а обсудить новое дело или, как он порой выражался, очередной творческий проект. Место выбирал не он, а человек, с которым предстояла встреча. Они уже виделись на прошлой неделе в деловой обстановке, но беседа их была непродолжительной. Будущий партнер настаивал на том, чтобы встретиться еще, на этот раз в неформальной обстановке. Зак, конечно же, не стал спорить. Оставалось только удивляться, почему он назначил встречу именно в «Smoke Jazz Club», где столик стоил от 1500 долларов и выше (Ллойд подозревал, что зарезервированный на его имя столик относится как раз-таки к категории «и выше», так как с него открывался отличный вид на сцену). Но, чего греха таить: место и правда было неплохое, выгодно отличавшееся от подобных заведений стилем и роскошью. Интерьер был декорирован в золотистых тонах, приятных глазу. Мягкие полукруглые диваны вокруг столиков, рассчитанные на большую компанию, были обиты искусственной кожей теплого верблюжьего цвета; пол выложен темным паркетом, выгодно контрастируя с золотистым тисненым узором стен, отдаленно напоминающем кружево. Под потолком были подвешены круглые, льющие мягкий рассеянный свет, люстры с подвесками «под старину». У дальнего края стены располагался бар с широким выбором напитков; напротив — небольшая сцена, на которой играли джаз, блюз или исполняли соул.       Коротая время, Зак заказал порцию виски. Он жутко не любил две вещи: ждать и догонять. Сверившись с часами, мужчина нахмурился: клиент опаздывал уже на десять минут. Конечно, это можно было объяснить пробками на дорогах или прочими непредвиденными обстоятельствами, но Ллойд ощутил, как внутри него жгучей волной поднимается раздражение. Он сделал глоток, пытаясь утолить его отменным односолодовым виски, немного ослабил узел галстука и повернулся к сцене, где как раз играли спокойный блюз, настраивающий мысли в более спокойное русло.       Сколько раз он уже обещал себе, что не будет иметь дела с денежными мешками, пытающимися протащить в мир шоу-бизнеса своих невест, жен, дочерей или любовниц! Несмотря на яркую и эффектную внешность, ни одна из них не обладала и каплей таланта, а их томные стенания тяжело было назвать пением. В начале своей карьеры продюсера и автора песен он нанимал для начинающих исполнительниц специалистов по вокалу, чтобы превратить их фальшивые подвывания в мало-мальски приличное пение. А им и невдомек было, что путь к вершинам американского шоу-биза отнюдь не усыпан розами, что это адский труд, и что далеко не все решают деньги богатых папиков. Мало-помалу они все делились на две категории: барышни из первой яростно отвергали всякие попытки Зака и специалистов по вокалу научить их петь — мол, зачем все это, если и так можно записать вполне сносный альбом с небольшой примесью тюнинга и аранжировки. В итоге они разочаровывались и просто бросали это «неблагодарное» дело, возвращаясь к своим «денежным мешкам». Вторая категория девиц относилась к советам Ллойда со всей серьезностью. Они делали определенные успехи и даже записывали неплохие альбомы, но неизменно завязывали с шоу-бизнесом, едва удавалось найти подходящего мужа. Милли-Ванилли, кстати, оказалась во второй категории. Записав два альбома и достигнув пика популярности среди девчонок подросткового возраста, она вдруг бросила все ради одного промышленного магната, и теперь живет вместе с ним где-то в Калифорнии, спуская деньги мужа на тряпки, обувь и косметику. Типичная кукла!       Но время шло, и мало-помалу Заку начало все это надоедать. Он перестал учить безголосых красоток пению, и все деньги, по контракту отпущенные на раскрутку начинающих поп-див, направлял исключительно на запись альбомов, постановку танцевальных клипов и дальнейшую работу по продвижению так называемого творчества. Таким образом, Ллойд просто делал то, за что ему платили, не вкладывая в это душу. То, что другие называли творчеством и вдохновением, для него давно стало средством заработка, и это тяготило. То, над чем он работал в студии, казалось неестественным и чужеродным, а порой даже отвратительным. Зак хотел лишь покоя и возможности проявить себя в качестве автора, создающего качественный музыкальный продукт; написать музыку, которой будет заслушиваться весь мир, а не просто попсовые однодневки, от которых его тошнило.       Придя сюда, Ллойд принял решение: это в последний раз. В последний раз он заключит контракт на раскрутку очередной смазливой куколки, честно выполнит все условия, а потом, вне зависимости от результата, уйдет в тень и займется, наконец, настоящим делом. Быть может, даже напишет собственный альбом, или даже несколько, как его кумир, пианист и композитор Юрима.       — Добрый вечер, мистер Ллойд. Извините, что заставил вас ждать — застрял в пробке, — донеслось до Зака сквозь звуки гитарных переборов, мгновенно отвлекая от раздумий. Зак поднял глаза на говорящего и благосклонно кивнул:       — Не стоит извиняться. Я отлично провел время, слушая блюз.       Мужчины обменялись рукопожатиями, и новоприбывший сел, приглаживая песочного цвета волосы, уже слегка поредевшие на лбу и висках. Заказав себе стакан скотча, он ту же повернулся к Заку:       — Итак, мистер Ллойд, знаете ли вы, зачем я предложил вам продолжить обсуждение контракта в неформальной обстановке? — на его тонких губах заиграла вежливая улыбка.       — О боже, надеюсь, это не свидание, и вы не из…? — невольно вырвалось у Зака, но его собеседник лишь рассмеялся.       — Ну что вы! Конечно, нет! Вы же знаете, у меня есть девушка, и именно о ней я хочу с вами поговорить.       — Да-да, вы говорили, что она мила и на редкость талантлива, — немного сварливо перебил Ллойд, открывая портсигар и предлагая его соседу. Тот отрицательно мотнул головой, и тогда Зак сам достал сигару, отрезал кончик и с наслаждением закурил. — Но мне, знаете ли, нужно самому увидеть, с чем — или кем — предстоит работать.       — Понимаю, — ответил мужчина, нисколько не смущенный манерой общения композитора, — и именно поэтому позвал вас сюда. Дело в том, что сегодня она выступает здесь… И вы не только увидите ее, но и услышите. Поверьте: вы не будете разочарованы.       — Вот как? — Зак удивленно взметнул брови и затянулся сигарой. — Если она уже знакома со сценой, зачем вам тогда мои услуги?       — Понимаете, — начал потенциальный клиент, — я познакомился с ней довольно давно, в одном клубе, где исполняли старые песни. Она уже тогда демонстрировала недюжинный потенциал. Потом, когда наше знакомство переросло в нечто большее, я помог ей записать диск с рождественскими песенками, но это было так, баловство. Теперь она снова поет по клубам, растрачивает свой талант впустую, и я намерен покончить с этим раз и навсегда. Моя будущая жена не будет петь по клубам и кабакам, даже самым элитным.       — Послушайте, Ральф, по-моему, вы…- Зак заговорил медленно и внятно, словно усталый, умудренный опытом человек, но его собеседник вдруг встрепенулся и указал на сцену, засияв, словно рождественская ель:       — Вот же она, моя милая Шарлотта! Смотрите сами!       Ллойд тут же переключил внимание на сцену. Практически все прожекторы погасли, осталось лишь несколько внизу да сзади, освещавших чуть голубоватым светом стройный женский силуэт таким образом, чтобы лица не было видно. По сцене поплыл искусственный дым, клубясь у ног исполнительницы. Заиграла негромкая музыка, и дива подплыла к микрофону посреди сцены, положила ладонь на стойку и, дождавшись конца вступления, запела:

Грусть… Приди ко мне, словно невзначай. Явись В мой дом не стуча. Грусть… Без начала, середины и конца. Спрячу в сердце тебя, Сохраню навсегда… И станешь ты тогда Души королевой. Теперь под запретом Соблазны ночи. И станешь ты тогда Души королевой. Пролейся вновь дождем, Листом осенним Постучи в окно.

      И в тот самый момент, когда вступил саксофон, прожекторы вспыхнули золотом, на мгновение ослепив всех посетителей клуба. Зак даже на мгновение прикрыл лицо рукой, пока какой-то музыкант выводил воодушевленное соло на саксофоне; а когда, наконец, снова взглянул на сцену, сердце его пропустило один удар. Там, самозабвенно изливая душу в песне, стояла дива в шикарном красном платье, облегающем точеную фигурку. Густые каштановые волосы струились волнами по плечам; в них золотистыми бликами играли огни рампы.       А голос! Боже, какой это был голос! Глубокий, бархатный, и в то же время нежный, ласкающий слух… Зак смотрел на леди в красном, точно завороженный. Сигара тлела в его руках, испуская синеватый дымок, пепел сыпался на лакированную поверхность стола, но Ллойд забыл обо всем. Он упивался голосом и проникновенной песней, словно эстет, истосковавшийся по настоящему шедевру. А девушка все пела, прикрыв глаза и чуть покачивая бедрами в такт музыке. Какое-то смутное чувство всколыхнулось в душе Зака, породив легкий зуд, словно он уже где-то слышал этот голос, но не мог вспомнить, где именно. Что-то знакомое, но давно забытое… Эти глубокие переливы без грамма фальши, это безукоризненное исполнение…       Рядом сидел Ральф, не сводя со сцены восхищенного взгляда влюбленного до беспамятства человека. Он, казалось, впитывал каждое слово, каждую ноту, каждое движение дивы, но никак не мог насытиться. Но вот песня закончилась, и певица, склонив в знак признательности голову, удалилась под аплодисменты посетителей клуба. Сцену тут же заняла известная джаз-банда, и Максвелл с торжествующей улыбкой повернулся к Заку:       — Теперь-то вы мне верите? — вскричал он, светясь от удовольствия. — Ну, разве она не жемчужина?       — Да, с этим можно работать, — согласился Ллойд как бы нехотя, хотя понимал, что ему наконец-то улыбнулась удача — хотя бы под конец карьеры продюсера он поработает с одаренной особой. — Неплохо, весьма неплохо. Белый соул, как я понимаю? Весьма экстравагантно.       — Именно! — с готовностью согласился Ральф. — Лотта любит петь старые песни — ретро 20-х — 40-х годов, а также перепевать малоизвестные песни классического соула. Но нам надо что-то свое, новое, понимаете? Ее собственный репертуар. Поэтому я и предлагаю вам заключить с Лоттой контракт. Сотрудничество с вами, мистер Ллойд — залог успеха.       Зак кивнул, немного польщенный столь высокой оценкой его творчества, а затем поинтересовался:       — Я бы хотел познакомиться с ней поближе, прежде чем принять окончательное решение, — произнес он, делая официанту знак обновить содержимое стакана. Конечно, мужчина уже все для себя решил: он займется раскруткой этой куколки, но для начала предстояло унять зуд беспокойства, понять, где же они пересекались в прошлом.       — Обещаю, она скоро к нам присоединится. Пусть это будет для Лотты сюрпризом. Представляю, как она обрадуется встрече с вами! — в предвкушении потер руки Максвелл. — Не могу дождаться ее реакции!       Ллойд кивнул и ухмыльнулся, поднося к губам стакан с напитком насыщенного янтарного цвета. Реакция, исходя из опыта, будет типичной, как и у всех куколок: дикие восторги, уверения в том, что они его давние и ярые поклонницы… Это уже давно набило оскомину, поселилось привкусом сладковатой горечи во рту.       — А вот и моя Шарлотта, — Ральф встал и вышел из-за стола, протягивая руки к леди в красном, что как раз подошла к их столику. Глаза его так и сияли от восхищения и любви, когда он нежно прикоснулся ладонями к ее локтям и легко поцеловал в щеку. Максвелл негромко шепнул ей несколько комплиментов по поводу выступления, и щеки девушки слегка зарделись от удовольствия.       Зак, наблюдая за всем этим, искривил чувственные губы в саркастической усмешке, окрестив Ральфа про себя влюбленным ослом. Он заметил, что каждый раз, когда речь заходила об этой куколке, Максвелл буквально терял голову и разве что не разговаривал стихами, вознося дифирамбы своей возлюбленной.       — Дорогая, я хочу тебя кое с кем познакомить, — произнес Ральф, поворачиваясь к Заку. — Мистер Зак Ллойд, собственной персоной. И он уже практически готов подписать контракт на ваше с ним сотрудничество…       То, что произошло дальше, Захария даже представить себе не мог. Вместо того, чтобы изливать восторги и клясться в вечной любви, леди в красном продемонстрировала такую палитру эмоций, что мужчина на какую-то долю секунды даже опешил. Сначала она бросила на него рассеянный взгляд человека, занятого какими-то посторонними мыслями; затем мелькнуло нечто похожее на узнавание, и глаза ее так и впились в его лицо. В них, выдавая смятение души, мелькнул сначала испуг, а потом самая настоящая паника. Лицо девушки при этом несколько раз меняло цвет от мертвенной бледности до свекольно-красного. Она не произнесла ни слова, лишь чуть приоткрыла рот, судорожно выдохнув. Тонкая рука ее взметнулась к шее, словно ей было тяжело дышать, но тут же опала, повиснув бессильной плетью.       — Что с тобой? — встревожился Ральф, но леди в красном уже взяла себя в руки, или, по крайней мере, создала такую видимость.       — Голова немного закружилась, вот и все. Тут так душно, — произнесла она чуть хрипло, старательно отводя глаза от Зака. — Пожалуй, мне надо в дамскую комнату.       Сказав так, она резко развернулась на каблуках, так что каштановые волосы взметнулись за ее спиной подобно карусельному кругу. Мужчины проводили девушку недоумевающими взглядами, не понимая, какая муха ее укусила, и только пожали плечами.       А Лотта бежала в дамскую комнату, не разбирая дороги. Она пребывала в состоянии беспамятства, вызванного шоком. Лицо горело алым цветом, в глазах плясал безумный огонь, волосы слегка растрепались. Все, кто попадался на ее пути, считали за необходимость отступить от греха подальше, дабы не быть сбитыми.       Вот и спасительная дверь. Саттон пулей влетела в уборную клуба и торопливо замкнула дверь, чтобы никто не стал невольным свидетелем ее смятения. Прижав холодные ладони к щекам, она громко охнула и побрела, едва переставляя ноги, к умывальникам.       Итак, Зак здесь. Прошло уже шесть лет с момента их последней встречи, и вот он снова появился в ее жизни, когда все только наладилось. Черт бы его побрал!       Лотта включила воду и подставила руки под тугую, холодную струю. Мать говорила, что это — верный способ успокоиться — по крайней мере, так, по ее словам, утверждала бабуля Олбрайт — эксцентричная старушка, бывшая балерина. «Просто позволь воде смыть с себя стресс, милочка, — говаривала она. — Спусти в канализацию, где ему и место». Конечно, подобный метод был не слишком-то оправдан с точки зрения сбережения водных ресурсов планеты, но Лотте было сейчас не до этого. Психологическая защита, тщательно выстраиваемая шесть спокойных лет, рухнула, и все воспоминания о звездной августовской ночи вновь вырвались наружу из отдаленных уголков памяти.       Девушка выключила воду, когда руки уже онемели от холода, и коснулась мокрыми пальцами висков, пытаясь вернуть себе трезвость ума и душевное равновесие. Ей отчаянно хотелось умыться, охладить горящие щеки, но не хотелось портить макияж. Вода сделала свое дело, и Лотта немного пришла в себя. Глядя на свое отражение, она попыталась вспомнить все, что произошло несколько минут назад.       Так… Она спела песню из репертуара клуба, потом сразу направилась к столику, заказанному Ральфом. Помнится, они планировали немного побыть в клубе, прежде чем отправиться домой и лечь спать… Он похвалил ее выступление, а затем сказал что-то о контракте. Она не была уверена, что расслышала точно, но основной смысл слов Ральфа сводился к тому, что он собирается заключить с Заком контракт на сотрудничество с ней, Лоттой Саттон. Час от часу не легче! Девушка искренне надеялась, что она поняла все неправильно, и Ральф имел ввиду нечто иное… Но интуиция подсказывала, что она лелеет призрачные надежды. Зак Ллойд снова появился в ее жизни, и на этот раз в несколько ином амплуа. Что ж, это вызов. И она принимает правила игры. Посмотрим, к чему это приведет!.. Но сейчас самое главное — сохранить лицо. Она стала старше, мудрее, и в ее жизни появился человек, который безумно ее любит и никогда не предаст. Вот что самое главное! А прошлое должно оставаться в прошлом.       Повторяя последнюю мысль словно мантру, Лотта аккуратно подправила слегка размазавшийся макияж, привела в порядок волосы и, глубоко вздохнув, вышла из дамской комнаты, за дверью которой уже собрались не слишком доброжелательные посетительницы.       Высоко вздернув подбородок, девушка неспешно направилась к столику, где ее уже с явным нетерпением ожидал Ральф. Зак же, знай себе, покуривал сигару и потягивал виски, словно ничего не произошло. Лицо его было непроницаемо, так что не представлялось возможным прочесть его мысли.       — Прошу прощения, — проговорила Саттон, подходя ближе, и обезоруживающе улыбнулась мужчинам. — Вечер был не из легких, еще и душно… а тут такой сюрприз. Приятный, конечно же, — добавила она, стрельнув глазами в сторону Ллойда.       Она грациозно села на диван рядом с Ральфом, закинув ногу на ногу, а молодой человек тут же принялся хлопотать вокруг нее, точно наседка:       — Ты точно в порядке? — Максвелл выглядел искренне обеспокоенным, держал за руку и заглядывал в глаза, словно пытаясь найти там ответы на все свои вопросы. Лотта не отстранялась, лишь кивала и нежно улыбалась, благодаря за заботу. — Может, тебе что-нибудь принести? Чего-нибудь освежающего из бара? — предложил он, наконец.       — Не откажусь от мартини, — немного подумав, объявила она, и Ральф тут же поднялся с места.       — Я мигом! А вы с Заком не теряйте времени даром — думаю, вам есть что обсудить, — он подмигнул и, сжав напоследок руку Лотты, удалился, оставив их в напряженном молчании. Девушка сидела, опустив глаза; в уголках ее губ, подведенных карминно-красной помадой, читалась настороженность.       Первым затянувшееся молчание нарушил Зак.       — Итак, Лотта, почему меня не покидает ощущение, что мы с тобой где-то встречались? — произнес он, подаваясь чуть вперед. В этом движении угадывалась грация хищника, подкрадывающегося к добыче.       Саттон с деланым равнодушием пожала плечами:       — Должно быть, за свою жизнь вы встречали немало девушек, и я всего лишь напомнила вам одну из них.       — Не факт, — протянул Ллойд, и искривил губы в усмешке. — Иначе зачем тебе бояться меня?       — Бояться? — переспросила Лотта, вскинув брови и бросив на собеседника вызывающий взгляд.       — Знаешь ли, куколка, — Зак откинулся на спинку дивана, лениво усмехаясь, — обычно при встрече со мной девушки сходят с ума от восторга, ведут себя, словно не от мира сего, кричат, вешаются на шею и просят поставить автограф на их груди. Но пока еще никто не терял сознание от испуга — ты первая. Нет, дорогуша, мы встречались когда-то, я уверен в этом. И я обязательно докопаюсь до правды. Я подпишу контракт на наше сотрудничество, как того хочет размазня Максвелл, и, рано или поздно, узнаю, что ты от меня скрываешь.       — Ральф — не размазня! — вскинулась Лотта, решительно нахмурив брови.       Зак рассмеялся, вскинув руки вверх в знак капитуляции:       — Что ж, это дело вкуса. И да, вот пара замечаний по этому поводу. Как твой без пяти минут продюсер имею право заметить, что красный хоть и к лицу тебе, моя femme fatale, но он все же не сравнится с белым. Да, для создания нужного образа необходимо нечто белое, воздушное и невесомое, словно крылья ангела… — он немного задумался, изучая напряженное лицо Шарлотты. — И никакого вульгарного макияжа. Только легкость и чистота, безо всякой «штукатурки».       Тут вернулся Ральф, неся в руках бокал с мартини для девушки и бутылку виски для себя и Зака.       — Ну, что? Нам есть что отпраздновать? — поинтересовался он, переводя взгляд с Лотты на Ллойда.       — Ты прав, Ральф! Эта девушка — самая настоящая загадка. У меня уже родилось несколько идей, как направить ее талант в нужное русло.       — Значит, контракту — быть? — Максвелл просиял, словно лучшей новости нельзя было и пожелать. — А как насчет тебя, любовь моя? — обратился он к Саттон, приобнимая ее за плечи. — Ты довольна?       — Ну конечно! — последовал ответ, хотя в душе девушки боролись сложные эмоции: и радость, и робость, и страх, и растерянность, и злость на поддразнивания Ллойда. А теперь еще ее охватила усталость — последствия эмоциональной встряски. И почему из всех американских продюсеров Ральф остановил свой выбор именно на Захарии Ллойде?!

***

      Казалось, этот вечер не закончится никогда. Лотта молча потягивала мартини, лишь изредка принимая участие в оживленной беседе двух мужчин. Она предпочитала безмолвно наблюдать за происходящим, соблюдая при этом абсолютно безмятежный вид. Девушка старалась не смотреть на Зака, и льнула к Ральфу, словно пытаясь подсознательно найти в нем защиту; но всякий раз она чувствовала на себе взгляд Ллойда — нагловатый, оценивающий, обжигающий… Он словно мысленно раздевал ее, из-за чего Шарлотта чувствовала себя беззащитной и загнанной в угол. Наконец, набравшись смелости, она вскинула голову и взглянула ему прямо в глаза, посылая ему молчаливый вызов. Это он должен опасаться ее, она — его энигма, загадка. И пока Зак бьется над ее решением, он в полной ее власти…       Огонь, пылающий в остром взгляде Ллойда, казалось, обжег Лотту до самого основания. Древнее, как мир, пламя вновь запылало в ней, как и тогда, шесть лет назад, когда она потеряла рассудок и отдалась этому мужчине… Всего одним взглядом Зак пробудил в ней то, чего не мог Ральф — страсть, всепожирающее пламя желания, заставившее забурлить инстинкты. Саттон силой воли призвала на помощь холодный рассудок и допила мартини. Похоже, о спокойной жизни стоит позабыть. Пока Захария смотрит на нее вот так, пока сердце стучит в груди предательски громко, колени подгибаются и самообладание покидает ее, расслабляться не стоит. Его пламя уже давно спалило дотла крылышки мотылька, но из этого пепла родилась птица-феникс — леди в красном, femme fatale. Посмотрим, чье пламя ярче!       Когда бутылку виски, наконец, осушили до дна, мужчины, сверившись с часами, решили разъехаться по домам. Лотта не смогла сдержать вздох облегчения: сегодняшний вечер оказался для нее самым настоящим испытанием. Прощаясь, Зак приложился губами к ее руке; от прикосновения его губ жидкое пламя вновь побежало по венам, заставив щеки чуть порозоветь.       — Не прощаюсь, — проговорил Ллойд вполголоса, ухмыльнувшись уголками губ. Что-то дьявольское почудилось Лотте в этой коварной, многообещающей усмешке. Она поспешила выдернуть руку из его ладони и поспешно шагнула к Ральфу. Тот взял ее под руку, и все трое вышли из клуба, вдыхая запах озона и влажного асфальта. Зак взмахнул рукой, подзывая такси, а Максвелл со своей спутницей направились к автомобилю, где их уже ждал личный шофер.       Всю дорогу до дома Лотта не проронила ни слова, устало опустив голову на плечо Ральфа. Тот поглаживал ее по плечу, поглощенный какими-то своими мыслями. Ночной Нью-Йорк более не занимал воображение Саттон — она привыкла к нему за последние шесть лет. Она видела огни небоскребов каждый вечер из окна квартиры, которую для нее снимал Ральф, так что романтика большого города давно стала для нее обыденностью. Все, о чем она могла думать — это Зак и контракт, которым Максвелл по незнанию повязал их судьбы. Да уж, оказал самому себе медвежью услугу…       Автомобиль остановился у входа в многоэтажку, где жила Лотта. Ральф, обняв визави покрепче, шепнул на ухо:       — Мне подняться с тобой?       Девушка устало покачала головой:       — Нет, я слишком устала.       Максвелл без лишних разговоров тут же отпустил ее. Лотта ценила эту его черту — уступчивость. Хоть в мире бизнеса Ральф и был самой настоящей акулой, с ней он вел себя предупредительно, ставя желания возлюбленной превыше собственных. Слишком долго он искал ее, слишком долго добивался, чтобы разрушить все излишней настойчивостью.       — Я так и не смог понять, как ты восприняла мой сюрприз, — начал Максвелл, и Шарлотта прикрыла на мгновение глаза, собираясь с мыслями. Она ждала этот вопрос. — Неужели ты не рада?       — Это было слишком неожиданно, Ральф, — призналась она. — Ты же знаешь, я никогда не стремилась к славе…       — Но у тебя же талант, любовь моя! — произнес мужчина, нежно целуя Лотту в висок. — Разве для того ты училась в Джульярде, чтобы петь в каких-то клубах? Ты достойна большего!       — Ох, Ральф… — начала было она, но Максвелл не дал ей договорить.       — Захария Ллойд — настоящий профессионал. Он поможет тебе подняться на такие высоты, о которых ты даже мечтать не могла… Да я весь мир готов бросить к твоим ногам, разве ты не понимаешь? — воскликнул Ральф, хватая Саттон за руки. — Я готов купить Ллойда с потрохами, только скажи!..       — Нет-нет, ни в коем случае! — испугалась девушка. — Я очень тебе признательна, Ральф, правда! Просто дай мне время… Хотя бы эту ночь, хорошо?       — Как скажешь, милая, — Ральф на этот раз приложился губами к ее руке. — Ну что ж, спокойной ночи! Сладких снов…       Лотта едва помнила, как зашла в вестибюль, ехала на лифте и попала в квартиру. Пока девушка переодевалась, принимала душ и готовилась ко сну в сонамбулическом состоянии, она не переставала думать о Заке. И лишь когда ее голова, наконец, коснулась подушки, в голове мелькнула последняя мысль: «Ральф своими же руками подписал нашим отношениям смертный приговор…»