Лебединая песнь ангела

      На свое последнее выступление Лотта собиралась со всей тщательностью. Конечно, в гримерной над ее обликом еще поработает Эйприл, но сейчас девушке хотелось выглядеть иначе, не так, как обычно. Она словно чувствовала, что нескладная, наивная девчонка, обожавшая джинсы и футболки, ушла навек, а на ее место пришла другая Шарлотта Саттон — загадочная, женственная и желанная, как все те образы, которые она, играючи, создавала на сцене «Ретро». Создать образ красивой, покинутой, и в то же время несломленной молодой женщины — это то, что ей нужно в данный момент. Пленить всех вокруг себя, а затем исчезнуть, подобно комете или падающей звезде.       Она вытащила из шкафа маленькое черное платье-футляр на бретельках, подобрала удобные босоножки, аккуратно уложила волосы, закрепив их на затылке маленькой заколкой-автоматом, и нанесла легкий макияж, памятуя о том, что скоро Эйприл загримирует ее так, что мать родная не узнает. Снизу, кстати говоря, уже доносились привычные уху звуки приготовления к ужину; отправляясь в «Ретро», Лотта обычно его пропускала, довольствуясь лишь водой да легким перекусом в виде фруктов. Сегодняшний вечер тоже не стал исключением.       Вызвав такси и бросив последний оценивающий взгляд в зеркало, девушка неторопливо спустилась с лестницы и направилась в сторону кухни, где ее родные были вовсю заняты приготовлением еды. Чувствуя себя в свете недавних событий немного виноватой, Лотта решила перед уходом показаться матери. Облаченная в цветастый передник, она сосредоточенно нарезала морковь, пока Виктория, с потемневшим от усталости лицом, что-то размешивала в большой пластиковой миске. По кухне уже расплывался аппетитный аромат жаркого, и желудок Шарлотты болезненно сжался.       — Вкусно пахнет, — вымолвила она наконец, привлекая к себе внимание. Мать тут же обернулась, и лицо ее расплылось в мягкой улыбке.       — Прекрасно выглядишь, дорогая.       Лотта улыбнулась в ответ, краем глаза наблюдая за Викторией. Не прекращая своего занятия, та оглядела сестру с ног до головы и поджала губы, отвернувшись. Ну, опять чем-то недовольна!..       — Вот, решила зайти перед отъездом. Такси вот-вот подъедет, так что… — Лотта прямо-таки чуяла собственную фальшь, сквозящую в словах. Фразы казались какими-то неестественными, наигранными, глупыми и ненужными, но мать, казалось, не замечала этого. Тщательно вытерев руки, она подошла ближе и, ласково коснувшись щеки младшей дочери, произнесла:       — Будь осторожна, Лотта. Помни, я буду беспокоиться, если ты вдруг… задержишься.       Девушка с трудом сглотнула тугой комок, ставший поперек горла и проговорила:       — Я понимаю… Я… Постараюсь. Такое больше не повторится.       Она еще хотела было добавить кое-что о том, что завтра непростой, ответственный день, связанный с поездкой, но промолчала, виновато опустив глаза.       Несколько затянувшуюся паузу прервал сигнал подъехавшего к дому такси. С облегчением попрощавшись с родными, Лотта выпорхнула наружу и села на заднее сиденье автомобиля. Откинув голову назад, она прикрыла глаза и сделала пару глубоких вдохов, настраивая себя на рабочий лад.       «Сегодняшний вечер, — думала она, — должен запомниться и мне, и посетителям. Я выложусь на все сто. Я буду петь, как никогда, и заворожу весь зал. Я талантлива и обворожительна», — продолжала она внушать себе по принципу аутотренинга.       Настроившись таким образом на позитивный лад, девушка выпрямилась и устремила взгляд в окно, на мелькающий мимо пейзаж пригорода, окутанный предосенними сумерками.       В клуб она попала, когда уже стемнело, и у входа в клуб начали собираться завсегдатаи, ожидая открытия. Гримерная была уже битком набита певицами и танцовщицами, готовящимися к выступлению. На сегодня был намечен гала-вечер с большим количеством номеров, поэтому ночь обещала быть жаркой. Там же, среди артистов «Ретро», Лотта заметила и высокую фигуру Агнес в элегантном костюме-тройке из бордового шелка. Хозяйка заведения отдавала штатным визажистам последние указания, стоя спиной ко входу в гримерную, так что у Лотты было еще немного времени, прежде чем миссис Мэй заметит ее и завалит вопросами по поводу их с Заком встречи. Какой же вариант поведения выбрать? Сказать правду? Ограничиться полуправдой? Отделаться полунамеками? Соврать, что все было в рамках приличия? Обставить правду так, чтобы все произошедшее оказалось всего лишь легким приключением? Все эти мысли вихрем промелькнули у нее в голове, но однозначного решения Шарлотта так и не приняла, решив действовать по обстоятельствам. В любом случае, стоило вести себя с королевским достоинством и не краснеть, подобно школьнице под взглядом строгой директрисы.       Вздернув подбородок, девушка сделала несколько шагов вперед и нарочито громко поприветствовала всех собравшихся. Это тут же привлекло внимание Агнес, и она направилась к Шарлотте, чуть сдвинув брови. Лотта тут же внутренне подобралась и встретила миссис Мэй легкой полуулыбкой.       — Добрый вечер, девочка моя! — начала женщина, пристально вглядываясь в лицо девушки, словно пытаясь прочесть в ее глазах все ответы еще до того, как Лотта скажет хоть слово. — Ну же, расскажи мне буквально в паре слов, как прошел тот вечер? Надеюсь, все прошло без неприятностей?       — Ну что вы, миссис Мэй, какие неприятности? — Лотта все же почувствовала, что заливается румянцем, но понадеялась, что Агнес спишет это на волнение от встречи с кумиром… Точно! Надо вести себя подобно отупевшей от восторга фанатке — это лучший вариант в сложившейся ситуации. — Я почти весь вечер не могла совладать с собой от волнения. Это был самый настоящий сюрприз с вашей стороны! Я же столько лет восхищалась мистером Ллойдом, знала наизусть все его песни, что когда, наконец, встретила его, просто не могла вымолвить ни слова. Хотя в мечтах своих только и делала, что засыпала Зака вопросами…       Агнес сощурила глаза, но девушка продолжала тараторить, запинаясь и краснея:       — Мы выпили немного шампанского, немного поговорили о вас… О том, что вы когда-то были его няней. Немного потанцевали, а потом Зак был вынужден попрощаться. Я вызвала такси и отправилась домой. Вот и все.       — И все? — миссис Мэй буквально буравила Лотту взглядом, пытаясь расколоть этот крепкий орешек, но та смотрела на нее влажными, широко распахнутыми темными глазами, такими честными, что Агнес была несколько сбита с толку.       — Да, — кивнула Шарлотта. — И все.       — Ну что ж, — Агнес коротко вздохнула. — Тогда вернемся к делам насущным, Лотта. Так как ты выступаешь сегодня в последний раз перед отъездом в Джульярд, исполнишь два своих номера, которые любит публика: «В яблочном цвету» и «Четырехлистный клевер»… и еще один номер за Сильвию.       — Что? За Сильвию? Но почему? — Лотте показалось, что она ослышалась. В гримерной и правда царил невообразимый шум.       Агнес поморщилась:       — Она должна выступать сегодня третьей, но ее все еще нет. Девочки начинают уже через десять минут, а наша прима до сих пор не соизволила явиться. Так что на этот раз ее заменишь ты… Эй, Эйприл, — повернулась женщина, обращаясь к колдовавшей над очередной прической визажистке, — подготовь мисс Саттон к «Осенним листьям». Надеюсь, ты в ладах с французским, — это уже было адресовано Шарлотте. — Советую не тянуть время и переодеваться. Думаю, красное платье сядет на тебя, как влитое… Эй, девочки! — Агнес развернулась на каблуках и взмахнула руками, привлекая внимание весело щебечущей толпы легко одетых танцовщиц. Выходим отсюда! Бегом за кулисы, нечего прохлаждаться, — свои слова она подтвердила несколькими энергичными хлопками.       Полминуты — и гримерная опустела наполовину. А Лотта так и осталась стоять, точно громом пораженная. Три песни! И все разные по стилю! Причем одна из них из репертуара примы «Ретро»! Девушка не знала, радоваться ей или паниковать — так это было неожиданно. К тому же, она могла нажить себе в лице Сильвии врага… Но думать об этом было некогда.       Лотта быстро пересекла комнату, схватила с вешалки красное платье и быстро направилась к раздевалке. Там, на пуфике в самом углу, она заметила нечто, заставившее ее похолодеть и покрыться мурашками с головы до пят. Ее одежда. Джинсовые шортики и розовая футболка с надписью Love is… в которых она была в ту злополучную субботу. Они так и пролежали здесь около трех дней, так как она решила не возвращаться сюда из отеля — сразу вызвала такси и поехала домой в белом платье… Есть ли вероятность, что Агнес видела эту одежду и сделала их этого соответствующие выводы?       Обуреваемая этими мыслями, Лотта переоделась, а затем поспешила к Эйприл, переминающейся с ноги на ногу в нетерпении. Та тут же деловито занялась ее волосами, укладывая их в стиле Риты Хейворт, пока Саттон терзалась предположениями, видела ли Агнес позабытую одежду или нет. Может, она уже знала, что между ними с Заком все зашло достаточно далеко, и испытывала ее?       «Не глупи, — резко оборвал ее внутренний голос. — Даже если миссис Мэй и сложила два и два, что она сделает лично тебе? Что сделано — то сделано, и нет нужды оправдываться перед всеми и чувствовать вину за свои же желания».       Что ж, вполне логично. Да и жизнь начата с чистого листа — с чего мандражировать? Лотта тут же воспряла духом и вернула себе привычную уверенность. Как бы то ни было, сегодня был ее последний вечер в «Ретро», у нее на носу три выступления, причем начать надо с наисложнейшей песни из репертуара Сильвии. Замены в клубе не были редкостью, но сам факт отсутствия примы настораживал.       — Эйприл, — начала Шарлотта, решив расспросить всезнающую болтушку-визажистку, — что произошло за то время, пока меня не было? Неужели миссис Мэй уволила Сильвию?       — Уволила? Нет, конечно! — фыркнула девушка. — Но, кажется, все к этому и идет. Сильвия в последнее время ведет себя на редкость вызывающе и несдержанно. Курит в гримерной, затевает ссоры… И еще эти ее перепады настроения — то она апатично лежит на своей софе, то ведет себя, как психованная стерва. Хотя, почему как? Лотта, не опускай голову! Вот так…       Словоизлияния пришлось на время прекратить, так как Эйприл включила фен, и из-за шума ничего нельзя было разобрать. Но полученной информации хватило, чтобы кое-что обдумать. Агнес вне себя от поведения Сильвии и, похоже, не собирается больше терпеть ее выходки. Странно, но Лотте стало жаль мисс Найт, главным образом потому, что она тоже пала жертвой несчастной любви. Леонард, загадочный поклонник Сильвии, попросту исчез, выбросив приму из своей жизни, точно надоевшую игрушку. Зато как все было отчаянно красиво и страстно! Да, Сильвию можно было понять, тем более, что она сама же оказалась в похожей ситуации. Разбитое сердце просто так не склеишь, как ни крути, да и сломанные крылья просто так не вырастут. Только и остается, что выбрать одно из двух: либо переждать грозу и начать жизнь с чистого листа, либо сдаться на волю случая и сломаться, как Сильвия. И если прима в ближайшее время не возьмет себя в руки, придется попрощаться с образом томной мисс Найт и до конца дней своих остаться Мойрой Кавендиш.       Взгляд Лотты упал на букет белых роз, доставленных ей в субботу, аккурат перед приглашением Зака в приват-комнату. Они уже основательно привяли, и в душе девушки зашевелилось сожаление. Такая красота — и почти погибла… В такие моменты ей было безудержно жаль срезанные цветы, обреченные на скорую гибель в какой-нибудь вазе. Между поникших бутонов что-то белело, и Лотта, протянув руку, вытащила двумя пальцами карточку от отправителя: «Вы — чудо! С нетерпением жду встречи. Покоренный вами, Ральф Максвелл»       Ральф Максвелл. Поклонник, оставшийся без внимания. «Интересно, будет ли он сегодня в зале?», — подумала заинтригованная Лотта, пытаясь представить себе человека, приславшего ей эти розы, но в голову ничего не приходило. Тогда, оставив эту затею, девушка решила сконцентрироваться на более насущной проблеме — песне Эдит Пиаф и манере, с которой ее исполняла Сильвия. Задача была не из легких, но Лотта, несколько раз пропев песню про себя и, позже, — когда Эйприл закончила колдовать над ее прической и макияжем, — вслух, в целом осталась довольна. Однако волнение никуда не делось, потому что к таким сюрпризам подготовиться не так-то просто. Но песня была хорошо ей знакома, так что оставалось надеяться на лучшее.       Время бежало неумолимо, и вот уже ее черед выходить на сцену. Пытаясь дышать глубже и потирая вспотевшие ладони, Лотта вышла под лучи софитов, села на высокий барный стул посреди сцены и, дождавшись вступления, повернулась к микрофону и запела:

Упавший лист Относит ветром… Осенний лист Стучит в окно. Багрец и злато Путь застилают. Но без тебя Мне все одно…

      Лотта прикрыла глаза, полностью погружаясь в себя. Так ей было легче скорцентрироваться, прочувствовать песню. Она словно пробовала на вкус каждое слово, пела, пропуская каждое слово через себя, пропитывая его собственными эмоциями: грустью, смятением, тоской и ностальгией. Весь мир вокруг исчез; осталась лишь она и песня ее души. Она растворилась в звуках музыки, отдалась ей и песне без остатка, уплывая далеко-далеко на волнах сладких до боли воспоминаний… Пока не прозвучали последние аккорды музыки и песня не подошла к концу.       Из блаженного полузабытья ее вывели грянувшие из зрительного зала аплодисменты. Она чуть склонила голову в знак благодарности и, словно сонамбула, двинулась по направлению к кулисам, чувствуя легкое головокружение. Окончательно она пришла в себя лишь в тот момент, когда вернулась в гримерную, и Эйприл напомнила ей, что самое время подготовиться к следующему номеру. Глотнув немного холодной воды, Лотта сбросила с себя сонное оцепенение и снова скрылась в раздевалке. Теперь ей предстояло перевоплотиться в девчонку из маленького фермерского городка, исполняющую задорную песенку под укулеле. Конечно, играть на маленькой гитарке девушка не умела — за нее умело аккомпанировала девушка из оркестра; зато спеть — раз плюнуть.       Всего пара минут, чтобы сбросить красное платье Сильвии, которое было немного ей узковато, переодеться в клетчатую рубашку и синий комбинезончик — и перед вами совсем другой человек, этакая задорная деревенщина.       Преисполненная положительными эмоциями, Лотта вышла из-за ширмы, полностью погруженная в себя, совершенно не замечая никого вокруг. Потому она и вздрогнула от неожиданности, услышав хрипловатый голос Сильвии практически над ухом:       — Ну, и каково тебе быть мной? Понравилось?       — Ой, — выдохнула Шарлотта, чувствуя себя так, словно ее застали на месте преступления. — Здравствуй. Не знала, что вы здесь.       — Да, здесь, — голос Сильвии сочился ядом, — и видела предостаточно.       Шарлотта почувствовала себя несколько неловко под пристальным взглядом примы, который осуждал и прожигал одновременно, и невольно поежилась. Она бросила быстрый взгляд в сторону мисс Найт, и этого хватило, чтобы отметить изменения, которые произошли с ней с того времени, когда Лотта видела ее в последний раз. Тогда Сильвия напоминала томную львицу, нежащуюся под лучами всегобщего внимания и почитания, но сейчас… Подумать только: прошло только три дня, а с дивой «Ретро» произошло столько перемен, что у Саттон невольно сжалось сердце. Сильвия, и без того не обладавшая пышными формами, осунулась и похудела еще больше; лицо было болезненно-бледным, под глазами пролегли синеватые тени, которые обычно бывают либо у больных людей, либо у тех, кто не спал несколько ночей. На лице — ни грамма макияжа, что делало мисс Найт гораздо старше своих лет. Волосы были небрежно распущены и всклокочены; одежда явно казалась больше на размер и висела на исхудавшем теле. Просто нереально измениться так за каких-то два-три дня, но, тем не менее, зрение ее не обманывало.       — И-извините, но это было распоряжение Агнес, — проговорила Шарлотта, отходя к центру комнаты, подальше от Сильвии, чьи глаза, по-прежнему источали нескрываемую неприязнь, — вы не пришли, и она была вынуждена искать замену.       — Да, я понимаю, — отрывисто произнесла Сильвия, направляясь к своему диванчику и доставая из сумочки пачку сигарет. — И ничего другого не ожидала.       Другие девушки, находившиеся в тот момент в гримерной, косились на Сильвию и Лотту, наблюдая за развитием событий, но не считая нужным вмешиваться. Некоторые украдкой шмыгнули за дверь — видимо, отправились за Агнес, дабы наябедничать на бывшую приму и таким образом рассчитаться за прошлые обиды. В их числе была и Эйприл, больше всех страдавшая от капризов Сильвии.       Она лишь проводила их насмешливым взглядом человека, которому уже нечего терять, но который еще сохранил чувство собственного достоинства, и закурила, с наслаждением затягиваясь. Лотта же так и стояла посреди гримерной, не зная, чего ожидать.       — Подойди, есть разговор, — изрекла, наконец, прима, бросив острый взгляд на девушку, а на всех остальных рявкнула весьма недоброжелательно: — А вы — пошли вон!       Как ни странно, никто и не вздумал ослушаться. И не потому, что уважали приму или относились к ней с благоговейным трепетом, а оттого, что выглядела она в тот момент весьма устрашающе.       Лотте все это очень не понравилось, и она приготовилась к активной обороне, но Сильвия вдруг тихо выдохнула и как-то съежилась, будто силы вдруг разом оставили ее. Она выглядела сейчас так, словно лишилась последних сил, брошенных на устранение лишних глаз и ушей.       Саттон послушно подошла и, пододвинув стул, села напротив, выжидающе уставившись на Сильвию. Сердце сжималось в легкой тревоге: что же будет? Зачем приме, пусть даже и бывшей, говорить с ней? Она решила пойти ва-банк, пытаясь расставить все точки над «и» еще до того, как мисс Найт откроет рот.       — Послушайте, Сильвия, я вовсе не пытаюсь занять ваше место, — начала Лотта, удивляясь тому, насколько твердо, без капли заискивания, звучит ее голос. — Сегодня я выступаю в «Ретро» последний раз, и…       — Как и я, Шарлотта, — прервала ее молодая женщина, устало махнув рукой, и снова затянулась сигаретой. — Думаешь, я не понимаю, что уже вышла в тираж? И не надо больше называть меня Сильвией. Ты же знаешь мое настоящее имя, верно? Эта страница моей жизни уже позади — мисс Найт, прима «Ретро», считай, уже канула в небытие. Вот-вот сюда ворвется Агнес, начнет метать громы и молнии и выгонит меня прочь, точно драную кошку, — невесело рассмеялась она. — Но прежде мне хотелось бы поговорить с тобой с глазу на глаз.       — Зачем? — Лотта в недоумении округлила глаза.       — Затем, дурочка, что я уже давно наблюдаю за тобой, — раздраженно проговорила Мойра. — И не перебивай меня! У нас времени в обрез. Просто выслушай меня, пока я еще здесь. Понимаешь?       Девушка кивнула, малость сбитая с толку. А Мойра продолжила, удовлетворившись ее кивком:        — Как я уже говорила, я наблюдаю за тобой с того самого момента, как ты переступила порог этого клуба, и каждый раз убеждаюсь в том, насколько мы похожи. Когда-то и мне было восемнадцать. Я была юна, свежа, талантлива и честолюбива — этакий цветок, тянущийся к солнцу. Но в какой-то момент — не знаю, где, когда и как — я свернула не в ту сторону, и теперь вижу, как жизнь моя катится под откос, и ничего не могу с этим поделать… просто потому, что я погибаю. Медленно и мучительно, — она перевела дыхание, наслаждаясь реакцией Лотты на свои слова, а затем ловко затушила окурок и продолжила: — Меня погубил мужчина, Леонард, — протянула она и рассмеялась, точно безумная, а затем бросилась к Саттон и, больно схватив ее за руку, заговорила, точно безумная: — Это он! Да-да, он! Он демон! Он околдовал меня, проник в мое сердце, а теперь высасывает жизнь! Да, он здесь! — Мойра ударила кулаком в грудь и, задыхаясь, продолжила: — Для него это не более, чем забава — влюбить в себя, а затем иссушить, выпить все жизненные силы! Я чувствую, мне недолго осталось… поэтому молю: никогда не позволяй мужчине брать верх над собой! Не становись зависимой от мужчины, словно от наркотика — это погубит тебя! Если не послушаешь меня — потеряешь себя и смысл жизни! Я ведь знаю, — она понизила голос до лихорадочного шепота, — ты провела с тем мужчиной ночь, а поутру проснулась в его постели совсем одна. Он ушел, как и многие другие от меня… Так было и со мной, понимаешь? И если ты не послушаешь меня, то неминуемо окажешься на моем месте…       Лотта застыла, не в силах поверить своим ушам. Сердце колотилось, точно перепуганный кролик в силке, к горлу подкатывала тошнота. Пальцы Мойры сжимали ее предплечье с такой силой, что причиняли боль, но Саттон словно не замечала этого. «Что за безумие? — вопрошала она в смятении. — Как это возможно? Это бредовый сон, не иначе! Должно быть, я задремала… и мне снится Мойра Кавендиш». Но боль была реальной, и Лотта, не выдержав, вскрикнула и вырвалась, порывисто вскочив на ноги. Женщина, не удержав равновесия, упала перед ней на пол, точно куль с мукой, и в тот самый момент в гримерную, распахнув дверь, точно вихрь, ворвалась Агнес. Прочие — танцовщицы кордебалета, певички и Эйприл — маячили за ее спиной. Интересная, должно быть, картина предстала перед ними: бледная, растрепанная прима с горящим безумием во взгляде лежит у ног чрезмерно взволнованной Шарлотты, прижимающей опухшую руку к груди.       Агнес, не говоря ни слова, в два больших шага пересекла гримерную и, наклонившись над Мойрой, дала ей пару звонких пощечин, пытаясь привести в себя. Затем, встряхнув подобно тряпичной кукле, помогла ей подняться на ноги. Молодая женщина не сопротивлялась, лишь беззвучно лила слезы.       — У нее истерика, — пронеслось в толпе. — Принесите кто-нибудь воды.       Полнялась суматоха, и Лотта, пользуясь случаем, выскочила из гримерной, прижимая ладони к горящим щекам. Речи Мойры были безумны, словно произнесенные в горячечном бреду, и пронзали ее, Лотты, мозг, подобно раскаленным докрасна гвоздям: «Мне недолго осталось… не становись зависимой от мужчины… Иначе потеряешь себя и смысл жизни… неминуемо окажешься на моем месте…»       Странные и страшные слова, от которых бросало в дрожь. Девушка выскользнула через черный вход на улицу и вдохнула полной грудью свежий воздух. Обессиленно прислонившись к кирпичной стене, она просто глубоко дышала, пытаясь привести себя в чувства и успокоиться. Воистину, чужое безумие едва не лишило ее сил и собственного рассудка. Стало легче. Дыхание выровнялось, сердцебиение пришло в норму, а прохладный ночной воздух остудил горящие щеки.       Устало потерев щеки и вздохнув, Лотта побрела назад, чувствуя себя несколько опустошенной. Неизвестно, сколько времени она провела на улице, но когда она снова вошла в гримерную, там не было никого, кроме Эйприл.       — Ты где ходишь? — набросилась на нее визажистка. — Ты пропустила свой номер! Агнес заставила девчонок из кордебалета заменить тебя!       — Правда? — встрепенулась Лотта. — Я была на улице. Не каждый день, знаешь ли, ты становишься объектом истерии. Похоже, я потеряла счет времени, пока приходила в себя. А как Агнес? Она не сильно сердилась, когда не нашла меня?       — Как ни странно, нет, — хмыкнула Эйприл, поигрывая кисточкой для румян. — В других обстоятельствах она спустила бы с тебя шкуру, да и со всех остальных тоже. Но тут ты права, случай особый. Ну да ладно, хватит болтать. Мчись пулей в гардеробную, нужно успеть привести тебя в порядок к последнему выступлению. Быстрее!       Шарлотта не стала спорить. Быстро нашла на вешалке свадебное платье-футляр с высоким воротом, длинным шлейфом и кружевными рукавами, сшитое на заказ по выкройкам самой Агнес, и ринулась переодеваться. Эйприл помогла ей справиться с крючками и рядом мелких перламутровых пуговок на спине и вновь усадила перед зеркалом, сокрушенно цокая языком. Пока Эйприл колдовала над ее прической и поправляла размазавшийся макияж, Лотта пыталась настроиться на прежний лад, ощутить прилив сил и безмятежности. Джазовая музыка, доносившаяся со сцены, действовала на Саттон успокаивающе, равно как и манипуляции вижазистки. Но мысль о Сильвии, то бишь Мойре, вновь всколыхнула ее эмоциональное состояние подобно тому, как волнует гладкие воды озера брошенный камень.       — А что же случилось с мисс Найт после того, как я ушла? — спросила Лотта, когда Эйприл закрепляла на ее затылке маленькую фату из кружев и органзы.       — Ничего особенного, — пробормотала Эйприл, осторожно втыкая шпильки в волосы Саттон. — Дали воды, подождали, пока она придет в себя, а затем Агнес увела ее в свой кабинет. Скорей всего, Мойра уже катит на такси домой, пока наш серпентарий спорит, кто теперь займет место примы.       — Бедная, — вздохнула Лотта. — Она была совсем не в себе. Надеюсь, все будет в порядке…       — Не хочешь сказать, что произошло между вами двумя? — донеслось со стороны двери, и Лотта, повернув голову, увидела Агнес. Она казалась усталой, но все еще держала голову и плечи прямо, не позволяя неприятностям повлиять на силу ее духа.       Девушка, убедившись, что Эйприл закончила свою работу, поднялась со стула и подошла к миссис Мэй, словно пытаясь зарядиться силой ее натуры и найти поддержку. Та взяла ее за руки и отвела к софе, на которой раньше возлежала Сильвия Найт, и они сели бок-о-бок. Лотта собралась было рассказать Агнес обо всем, что произошло с ней и Сильвией на этом самом месте, но, увидев, с каким жадным любопытством смотрит на них Эйприл, решила ограничиться полуправдой. Вздохнув, девушка рассказала о реакции Мойры на свой внешний вид и выступление, о том, как пыталась урезонить ее, и о том, как изменилось ее поведение после того как она вспомнила своего поклонника… Ну и, конечно же, о том, что Мойра считала их похожими.       — Все прочее напоминало безумный бред, — закончила Шарлотта, опуская взгляд. — Видимо, расставание с тем мужчиной плохо сказалось на ее душевном состоянии, миссис Мэй. Уверяю вас, я ничем не провоцировала Мойру…       — Я знаю, девочка моя, — мягко произнесла Агнес, сжимая ладони Лотты в своих теплых руках. — Мне жаль, что тебе пришлось стать участницей этой отвратительной сцены, да еще в твой последний день здесь. Надеюсь, это не испортит тебе воспоминания о нашем «Ретро»?       Лотта покачала головой.       — Ну вот и славно, — миссис Мэй еще раз сжала ладони Саттон в своих и отпустила. — Вот тебе мой совет: не думай о Мойре. Эта неуравновешенная и истеричная особа сделала все, чтобы лишиться своего места… Ну же, не смотри на меня так укоризненно, девочка: мне и самой немного жаль бедную дурочку, но я не могла поступить иначе. Дисциплина есть дисциплина: в противном случае все остальные артистки начнут откидывать такие номера, что никому мало не покажется. Будь же благоразумной и улыбнись, вот так. Тебе ведь скоро на сцену… А о Заке, это мелком за… — Агнес запнулась и раздраженно поджала губы, словно опасаясь сказать скверное слово в адрес бывшего воспитанника, — не смей сожалеть. Когда-нибудь ему это аукнется. Просто запомни: на ошибках учатся, но, как бы больно или обидно ни было, жизнь продолжается. Кто знает, может, ты встретишь того, кто оценит тебя по достоинству, уже сегодня, — женщина покосилась на полуувядший букет и подмигнула остолбеневшей Лотте, которая, как ни странно, почувствовала несказанное облегчение от слов Агнес — словно камень с души свалился.       — Да, миссис Мэй. Спасибо. Все будет хорошо… — ответила она чуть дрожащим голосом и улыбнулась.       — Так, ну, а теперь — марш на сцену! Сара и Линда уже, наверное, заждались. Покажи им всем, как надо петь, влюби их в себя, и помни, что искренность притягивает. Хоть на сцене, хоть в жизни. Удачи!       Не помня себя от облегчения и веры в собственный успех, Шарлотта отправилась за кулисы, где ее уже ждали вышеупомянутые Сара и Линда — бэк-вокалистки, уже облаченные в розовые шелковые платья подружек невесты. Дождавшись окончания короткой репризы, девушки вышли на сцену и заняли свои места, а Лотта, дождавшись вступления, медленно и величаво, как и полагается роли невесты, идущей к алтарю, проследовала к микрофону. Сверху посыпалось белое конфетти, имитирующее лепестки. Лотта запела:

Мы с тобою, В саду, где яблони цвели, Мы с тобою Венок любви вдвоем сплели. Муж с женою — Теперь так называют нас. Одно имя Теперь уж на двоих у нас.

      Как и обычно, сконцентрировавшись сначала на своем голосе, Лотта пропустила каждое слово через себя, вообразив себя прекрасной и счастливой невестой, стоящей бок-о-бок с любимым человеком под сенью цветущих яблонь. Прикрыв глаза и вообразив тепло солнечных лучей, ласкающих щеки, она продолжила, положив руку на стойку микрофона:

День сегодня чудесный, Солнце умытое светит. Звон слышу чистый, воскресный, В сердце поют соловьи.

Мы с тобою, Под сенью яблочных цветов, Мы с тобою любовь свою нашли.

Ты мой, я — твоя, Любовь моя… В саду, где яблони цвели, С тобою…

      Если бы она могла летать, то сейчас бы наверняка воспарила над сценой и закружилась в этих белых яблоневых лепестках, падающих откуда-то сверху — такое восхитительное, ни чем не сравнимое чувство упоения ощутила девушка. Но вот раздались финальные аккорды, и Лотта сложила руки в молитвенном жесте и опустила голову с легкой улыбкой, играющей на губах.       Зал разорвался громом аплодисментов, и Лотта, раскрасневшись, присела в легком подобии реверанса, наслаждаясь результатом своего выступления и последними мгновениями, которые она проводит на этой сцене. Саттон даже не могла представить себе, что среди благодарных зрителей находится тот, кто поклялся себе сделать ее своей женой. Рано или поздно.       Лотта плохо запомнила прощание с клубом и остальными исполнителями. Этот день был слишком длинным и тяжелым, чтобы запомнить прощальные слова всех и каждого; добрые и улыбчивые лица, мелькающие словно в калейдоскопе, слились в одно размытое пятно. Девушка просто обняла всех на прощание, выслушала приятные пожелания и скрылась в гардеробной, подальше ото всех. Ей отчаянно хотелось отправиться домой, забраться под одеяло и как следует выспаться. Она быстро переоделась (опять-таки, не без помощи Эйприл), смыла макияж, причесалась, убрав волосы в простой хвостик. Затем, стоя на пороге, последний раз оглянулась и вышла, чувствуя, как усталость давит на плечи и делает веки свинцовыми.       Но не тут-то было. Едва Лотта вышла на улицу, как оказалось, что на пороге клуба ждет еще один сюрприз. Измученная недосыпом и напряженным вечером девушка не заметила его и даже прошла мимо, когда ее окликнули:       — Мисс Саттон! Подождите, пожалуйста!       Девушка остановилась и обернулась, с недоумением уставившись на высокого, худощавого мужчину с букетом белых роз. Больше ничего Лотта разглядеть не могла из-за нехватки освещения — говорящий стоял в тени.       — Вы воистину неуловимы, мисс Саттон.       — Прошу прощения, но разве мы знакомы? — учтиво поинтересовалась девушка, хотя сейчас ей, несмотря на всю свою тактичность, хотелось послать незнакомца ко всем чертям. Она буквально валилась с ног от усталости, и не могла думать ни о чем, кроме как о сладостном плене своей постели.       — Нет, лично нет, — мужчина шагнул вперед, все еще сжимая в руках букет. — Но я уже давно являюсь вашим давним поклонником…       — О, вот как, — только и смогла выдавить сбитая с толку Лотта. В этот момент она вряд ли могла сказать что-нибудь еще.       — Вы должны были получить от меня цветы в прошлую субботу. Белые розы, точно такие же, как и этот букет… Кстати, это вам, моя прекрасная дива, — незнакомец сделал еще шаг и оказался в кругу света. Он протянул девушке букет, и она нерешительно приняла его, словно опасаясь чего-то. И тут ее озарило:       — Вы — Ральф Максвелл? — ахнула она, прижимая цветы к груди.       Он склонил голову в галантном поклоне:       — Собственной персоной, неуловимая мисс Саттон. Теперь, когда на его лицо падал свет, Лотта смогла наконец рассмотреть своего, как он утверждал, давнего поклонника. Песочного цвета волосы, зачесанные назад, худощавое лицо с квадратной челюстью, поросшей легкой щетиной… Уголки тонких губ подрагивали в легкой улыбке, а в глазах мелькали насмешливые искорки. Девушка не могла сказать наверняка, какого они цвета, но предполагала, что они голубые или серые. В расстегнутом вороте белой рубашки виднелся треугольник смуглой кожи.       Шарлотта зарылась лицом в букет, упиваясь чудным ароматом; свежие и прохладные лепестки приятно щекотали кожу щек. Когда она вновь подняла голову, ее глаза светились теплотой и признательностью.       — Благодарю вас, Ральф. Цветы прелестны.       — О, не стоит, — мужчина улыбнулся. — Вы в сто крат прелестней. И вам несказанно к лицу белый цвет…       — Хотите меня засмущать? — сощурилась девушка.       — Нет, скорее, уболтать, — негромко рассмеялся Максвелл, делая еще шаг навстречу.       — Знаете, я несколько устала и вряд ли могу стать хорошим собеседницей, — покачала головой Лотта.       — В таком случае, позвольте отвезти вас домой. Мой автомобиль припаркован неподалеку, — предложил Ральф, но девушка вновь покачала головой:       — Я лучше возьму такси. Мы ведь практически не знакомы, и было бы непростительной глупостью сесть к вам в машину. Извините, — добавила она несколько смущенно и, дабы скрыть это, вновь зарылась лицом в ароматные лепестки.       Ральф, к ее изумлению, нисколько не обиделся, даже наоборот, расхохотался:       — Вы не только чертовски талантливы, моя маленькая мисс, но еще и крайне осмотрительны. Это радует.       — Мамино воспитание, — кивнула Лотта.       — Что ж, раз так… Позволите хотя бы поцеловать вам руку на прощание?       Саттон удивилась такой просьбе, но почувствовала себя крайне польщенной. Немного поколебавшись, она, смущенная, протянула мужчине руку. Он бережно принял ее и, наклонившись, запечатлел на тыльной стороне ладони практически невесомый поцелуй. Затем, легонько сжав ее на мгновение, отпустил.       — Увидимся на следующем выступлении.       — Не хочу вас разочаровывать, но, боюсь, на следующем выступлении меня не будет. Как и на всех остальных, — с этими словами она пожала плечами, развернулась и двинулась к припаркованным неподалеку желтым нью-йоркским такси.       — Но как мне снова вас увидеть, Шарлотта? — донеслось ей взволнованно вслед, и девушка, замедлив шаг, обернулась через плечо и загадочно улыбнулась.       — Время покажет. Найдете, если будет желание.       Затем, не говоря больше ни слова, села в один из автомобилей. Взревел мотор, зажглись фары, на мгновение ослепив Ральфа, и такси выехало со стоянки, напоследок мигнув красными габаритными фонарями.       Максвелл прикрыл глаза ладонью и устало потер их, затем со свойственной ему решимостью упер руки в бедра:       — Найду, будь уверена, моя маленькая леди. И только время покажет, как скоро ты согласишься стать моей женой…

***

      …Через два дня во всех нью-йоркских газетах в рубрике «Происшествия» была напечатана небольшая заметка следующего содержания:       «Вчера, между 13 и 14 часами дня, молодая женщина совершила попытку суицида, выпрыгнув из окна шестого этажа жилого дома номер 54 по Лексингтон-авеню. Пострадавшую с тяжелыми травмами, не совместимыми с жизнью, отправили в больницу Ленокс-Хилл, где она и скончалась, несмотря на все приложенные усилия. Личность женщины установлена: Мойра Кавендиш, тридцать лет. До недавнего времени выступала в ночном клубе «Ретро», но из-за проблем с алкоголем и неуравновешенного поведения была уволена. Следствие считает этот факт причиной самоубийства. Хозяйка клуба не дает никаких комментариев, однако нам удалось поговорить с одной из сотрудниц «Ретро», пожелавшей остаться инкогнито. Она сообщила нам, что настоящей причиной, по которой мисс Мойра Кавендиш решила свести счеты с жизнью, является разрыв отношений с мужчиной по имени Леонард. Следствие по делу продолжается».