Лебединая песнь ангела

Нью-Йорк, месяц спустя.       Полутемная спальня. Густой и горячий воздух накален до предела. Напоенный томными вздохами, стонами, звуками поцелуев и хриплым шепотом страсти, он кажется почти осязаемым. Воздушные массы, накаленные таинством плотской любви, витают по комнате, едва заметно раскачивая рукав небрежно брошенной на комод белой рубашки. Приглушенное сияние ночника на прикроватном столике робко выхватывает из полумрака кровать и исступленное сплетение двух тел среди смятых простыней. Изящная ладонь скользит по плечам и спине мужчины; момент — раздается негромкий гортанный вскрик, женское податливое тело выгибается навстречу, и острые ноготки впиваются во влажную от пота кожу партнера, оставляя кровоточащие отметины. Тот втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, но боль лишь еще больше распаляет его. Он с рыком меняет положение, перехватывая тонкие запястья женщины, и борьба продолжается.       Но, как бы упоительна она ни была, усталость все же берет свое, и оба капитулируют, растянувшись на кровати — обессиленные и пресыщенные. Капельки пота блестят на их телах, и мужчина, протянув руку, нарочито медленно и лениво провел ладонью по гладкому и стройному бедру любовницы. В неверном свете ночника ее кожа кажется почти бронзовой. Он невольно вспоминает статуэтку пантеры, пылящуюся на одной из книжных полок в родительском доме — сувенир, некогда привезенный отцом из Южной Азии. Чистая сила, грация и мощь, навсегда застывшие в куске холодной полированной бронзы…       Она пододвигается ближе, и он заключает ее в свои объятия, свою изящную статуэтку. Ее волосы пахнут мускусом, пряностями, и еще чем-то диким, экзотическим. Но он уже не думает об этом — сон приходит мгновенно и стирает все мысли, оставляя только бесконечное чувство блаженства…       Утром Зак проснулся раньше обычного. Перевернувшись на бок, он не без восхищения взглянул на свою пассию. Она спала, подсунув ладонь под голову; темная прядь волос покоилась на щеке подобно небрежному штриху художника. Простынь цвета топленого молока прикрывала лишь длинные стройные ноги и бедра, контрастируя с бронзовой кожей молодой женщины, не так давно пленившей его сознание.       Ллойд увидел ее на показе новой коллекции нижнего белья всемирно известного бренда, и с тех пор потерял покой. Она шла по подиуму медленно и грациозно, словно королева, демонстрируя всем свое совершенное тело и белье из тончайшего, словно паутинка, розового кружева. За спиной, точно два крыла, колыхались огромные павлиньи перья, и Заку почудилось, что он видит перед собой ангела во плоти. Но вот девушка, немного покрутившись и дав всем вволю налюбоваться шедевром дизайнерской мысли, ушла, уступив место очередной манекенщице с аппетитными формами.       И вот она рядом, утомленная ласками дикая кошка — Лаура Фэй. Конечно, это было не настоящее ее имя; Зак не знал о ней ничего, кроме того, что она приехала в Штаты откуда-то из Центральной Америки, не имея за душой ничего, кроме эффектной внешности да нескольких сотен купюр местной валюты. Лаура отчаянно сражалась за свое место под солнцем и колесила по стране до тех пор, пока на нее не обратило внимание малоизвестное модельное агентство. Позже она заключила контракт с другим агентством, сменила имя, и с тех пор поднималась по карьерной лестнице все выше и выше, демонстрируя на показах одежду и белье всемирно известных брендов.       Лаура была полна сюрпризов, и мало походила на капризных куколок, с которыми он раньше имел дело. Расчетливая, обладающая жгучим темпераментом и яркой внешностью, она твердо знала, чего хочет от жизни, и ради достижения целей не боялась идти по головам. Но что еще больше Заку нравилось в Лауре, так это то, что она никогда и ни к кому его не ревновала. Мисс Фэй не была ярой собственницей, цепляющейся за мужчину когтями и зубами, и Ллойд чувствовал себя рядом с ней свободным… И оттого, не заметно от себя, невольно стал пленником прекрасной Лауры, ее миндалевидных бархатных очей и плавных изгибов роскошного тела.       Не в силах сдержаться, он провел костяшками пальцев по бархатной коже спящей, кажущейся золотистой в неверном свете утра, и Лаура, слегка вздрогнув, приоткрыла глаза.       — Прости, не хотел тебя будить, — виновато прошептал Зак, убирая руку, но Фэй лишь сонно улыбнулась.       — Почему не спишь? — чуть хрипловато спросила она и приподняла голову с подушки, пытаясь разглядеть через плечо мужчины циферблат прикроватных часов. — Еще так рано!       Ллойд нагнулся и коснулся ее губ легким извиняющимся поцелуем:       — Поверь, милая, я бы остался здесь, с тобой, навсегда, но мне через пару часов нужно быть в студии — работы непочатый край…       Лаура, приподнявшись на локте, понимающе кивнула:       — Твой новый проект? Как там ее? Чарли?       — Лотта, — поправил пассию Зак и, потянувшись, встал с кровати. Не стесняясь наготы, он вальяжно прошел к шкафу и выудил оттуда банный халат. — Лотта Саттон, выпускница Джульярда, — добавил он, полуобернувшись. — В кои веки попалось нечто стоящее. Миленькая малышка, петь умеет, публики и микрофона не боится… Да, с ней можно работать.       Лаура пробормотала что-то неразборчивое и снова растянулась на постели, прикрыв глаза; Зак же, не теряя времени, быстро принял душ, переоделся в свежую одежду и привел в порядок волосы. Все это заняло немного времени, но когда он, бодрый и источающий аромат дорогого парфюма снова появился в спальне, то с удивлением заметил, что его дикая кошка уже поднялась с кровати и не спеша собрала разбросанные по комнате вещи.       — Пожалуй, мне тоже пора, — объявила она, натягивая платье. — Сегодня на двенадцать назначена примерка, а я еще планировала заскочить в несколько мест…       — Тебя подвезти?       — Не стоит, — Лаура махнула рукой и повернулась к зеркалу. — Поймаю такси.       Пока она поправляла прическу и легкими, быстрыми движениями наносила макияж, Ллойд стоял напротив, засунув большие пальцы рук в петли ремня черных брюк, покачиваясь с носка на пятку. Вдруг в его голове молнией мелькнула мысль: готов ли он наблюдать эту картину остаток жизни? Видеть каждое утро пробуждение Лауры, проводить с ней дни и ночи, дать ей свое имя, наконец?.. Смутных страх пронзил сердце Зака ледяной стрелой; но что было тому причиной — боязнь ли получить отказ или же опасение потерять столь лелеемую свободу — он и сам не знал. Оттого и сдержал с трудом слова, готовые сорваться с языка, досадливо взъерошив волосы на затылке.       Фэй же, не догадываясь о внутренней борьбе мужчины, бросила в зеркало последний взгляд уверенной в себе женщины и повернулась к Заку.       — Идешь?..       Он кивнул и лениво ухмыльнулся — словно и не было непривычных мыслей, поразивших самого невозмутимого холостяка шоу-бизнеса.       Они попрощались на улице. Лаура, послав напоследок воздушный поцелуй, нырнула в подоспевшее нью-йоркское такси, а Ллойд, проводив желтое авто взглядом, отправился на подземную парковку.       Всю дорогу до студии он привычно перебирал в голове разнообразные идеи, связанные с продвижением Шарлотты на музыкальный Олимп. При этом он не мог не думать о самой исполнительнице. Конечно, смутное ощущение, что они с ней уже где-то встречались, никуда не делось, но и не донимало больше нестерпимым зудом. В конце концов, у нее есть Максвелл, набитый деньгами, точно рождественский гусь — яблоками, а у него — грациозная Лаура Фэй, дикая кошечка. Лавируя в потоке машин, мужчина погружался в себя, вызывая в памяти забавные случаи, произошедшие с ними за прошедший месяц.       Работа над новым альбомом была в самом разгаре; каждый раз, заходя в студию, Зак вместе с новой подопечной погружался в невероятное приключение. Все — от названия альбома до мотивов первого клипа обсуждалось с горячим энтузиазмом. Лотта, поначалу дичившаяся, скоро сама тянулась к Ллойду с расспросами и идеями, порой весьма экстравагантными.       — Я хочу назвать новый альбом «Талло», — как-то раз заявила она, едва переступив порог студии.       Зак, круто развернувшись в кресле, удивленно воззрился на Саттон:       — Прости, что? Мы сейчас на английском говорим? Что это за тарабарщина?       — Это не тарабарщина, — возмутилась Лотта, нервно сминая в кулаке какую-то бумажку. — Это имя оры, дочери Зевса. Еще она считалась богиней весны… А Талло в переводе с греческого значит «цветущая».       — Очень любопытно. Но при чем тут ты? И альбом?       Девушка слегка зарделась:       — Сегодня в метро мне один пожилой мужчина сделал комплимент. Сказал, что я похожа на богиню весны — Талло.       — И ты решила подхватить идею какого-то безумного старикашки?       — Да, — Лотта воинственно выпятила подбородок. — И, кстати: не ты ли сам говорил, что вдохновение стоит черпать повсюду?       — Да, но… — Зак понял, что попал в собственную ловушку и досадливо поморщился. Не он ли сам на днях написал для нее песню, вдохновившись вкусом лимонада с корицей?       — Ладно, Талло так Талло. Но, если что, ликбез на пресс-релизах будешь проводить сама.       Саттон вскинула кулак в знак победы и довольно рассмеялась, глядя на кислую физиономию Ллойда. Этот раунд остался за ней.       Теперь же Зак считал, что идея Лотты не так уж и безумна. Попав в очередной нью-йоркский затор, он, постукивая пальцами по рулю, обдумывал все возможные варианты обложки альбома. Вне всяких сомнений, на нем должно быть изображение самой Саттон. Но какое именно? Отретушированное фото? Рисунок? Мозаика? Сепия? Нет, точно нет… И не монохром. Никакой аляповатости, вульгарности или мрачных красок. Нет, здесь необходимо нечто прозрачное, пронизанное светом и спокойствием. Как и она сама.       Тут в его голове что-то щелкнуло, и Зак словно воочию увидел зеленый луг, залитый солнцем, босоногую Лотту в белой греческой тунике и венке из полевых цветов… А вокруг — яркие бабочки; одна, замедлив свой полет, садится на кончики пальцев девушки, и та смотрит на хрупкое чудо природы, безмятежно улыбаясь.       Идиллистическая картина показалась Ллойду настолько реальной, что он будто бы уловил аромат зеленой травы и клевера, растущих вокруг в изобилии. Но вот раздался гневный гудок автомобиля, едущего следом, и мужчина, стиснув зубы, нажал на газ. Видение испарилось, но Зак все равно был чрезвычайно доволен. Раз уж куколка мнит себя богиней весны, она ею станет.       Ллойд попал в студию в половину девятого — неплохой результат, учитывая утренние пробки. Обычно он появлялся к девяти, попивая на ходу кофе, купленный в Starbucks неподалеку, но сегодня его переполняло необыкновенное воодушевление, не нуждавшееся в дополнительной подпитке кофеином. Едва ли не с порога он услышал пение Лотты, старательно выводящую какой-то знакомый оперный мотив. Заинтригованный, Зак тихо проскользнул в дверь кабинета и замер, наблюдая.       Лотта стояла к нему спиной, глядя в окно на простирающийся Гудзон, и подпевала неизвестному голосу в наушниках:

Думай обо мне, прошу, Думай с нежностью, Даже когда я уйду, Стану птицей-фениксом.

      Песня лилась и лилась, но, увы, без музыки, восприятие было неполным. Когда Лотта, наконец, допела и затихла, склонив голову, Зак решил привлечь к себе внимание и пару раз звучно хлопнул в ладони.       Саттон тут же испуганно обернулась, одним рывком выдергивая наушники из ушей. Ллойд даже ощутил легкий прилив злорадного удовлетворения оттого, что спугнул певчую птичку, но так и не смог долго подкармливать это чувство.       — Что, ангелочек, тратишь голос? Караоке решила устроить, пока меня нет? — съехидничал он, вальяжно направляясь к рабочему месту.       Лотта быстро взяла себя в руки и, со вздохом убрав наушники, ответила:       — А чем еще прикажешь заниматься, пока тебя нет?       — Как вариант, разучивать новую композицию, а не пародировать Сару Брайтман, — парировал Зак в своей обычной манере. — Это ведь была песня из «Призрака Оперы»? Что ж, должен признать, вышло очень даже неплохо.       «О, комплимент! Надо же!» — хотела было сказать Лотта, но передумала. Вместо этого она лишь заправила за ухо прядь волос и мило улыбнулась: — Спасибо.       — Не знал, что ты любишь оперу, — произнес Зак, с деловым видом перебирая бумаги на столе.       — Разве? — удивилась девушка. — Помнишь, я рассказывала… — оживленно начала она и тут же прикусила язык, мысленно выругав себя. Черт! Черт! Черт! Дура набитая! Не стоило этого говорить! Стоит Ллойду потянуть эту ниточку, как все, что она так долго старалась забыть и скрыть, выплывет наружу!       — Рассказывала что? — в мужчине явно проснулся интерес, и он поднял голову на собеседницу.       Их взгляды на мгновение встретились, но девушке хватило и этого, чтобы вновь почувствовать слабость в ногах и тепло, разливающееся по всему телу. Искорки в серых глазах Ллойда вновь разожгли в ней былой огонь, но только теперь он не обжигал, а согревал, притягивая. Сердце учащало ритм, а на щеках появлялся легкий румянец. Конечно, такая реакция Шарлотты не укрылась от Зака — впрочем, как и всегда. Эта девушка была для него открытой книгой, но он так и не смог добраться до самых интересных ее страниц, как бы ни старался. «Не можешь изменить ситуацию — измени свое отношение к ней», — решил он и полностью погрузился в работу над альбомом. Совместная работа сблизила Ллойда и Лотту, но только как коллег. Несмотря на некоторые размолвки и пререкания, эти двое все-таки умудрились найти общий язык. Хрупкий мостик взаимопонимания, выстроенный за месяц, настроил их тандем на общую волну. Деловые отношения — и никаких поползновений, даже если учесть румянец Саттон, вспыхивающий на ее щеках при каждом его появлении, взгляде, слове… Так всем было спокойней.       — Э… Ничего особенного. Просто то, что в Джульярде у нас был курс оперного пения, и у меня были высокие оценки, — выкрутилась Лотта, внутренне сжавшись. Хоть бы поверил!       — Так, — Зак с сомнением посмотрел на Саттон, но, похоже, решил не заострять на этом внимание. Он снова решительно хлопнул в ладони и выпрямился. — Звукооператор уже в студии?       — Да, Дэн на месте, — девушка чуть вздрогнула и заморгала, словно возвращаясь из мира грез в реальность.       — Сегодня пишем «Лилию долины», если не забыла, — в голосе мужчины слышались по-деловому жесткие нотки. — Искренне надеюсь, что ты не потеряла голос после утреннего концерта.       Лотта поджала губы и скрестила руки на груди, глядя на Зака в упор, уже без единого намека на симпатию. Затем, вскинув подбородок, молча вышла из кабинета, недвусмысленно давая понять, куда направляется и зачем. Ллойд же остался на месте, торопливо перебирая бумаги: черновики, наброски, какие-то заметки, старые ноты… Наконец, он нашел, что искал — небольшую папку, на которой было размашисто выведено: «Ангельская соната».       Зак задумчиво потер колючий подбородок и бросил взгляд на дверь, за которой минуту назад скрылась Лотта. Прошло уже шесть лет, а он никак не мог решиться подарить кому-то свой шедевр. Странное дело: Ллойд слишком дорожил этой композицией, чтобы доверить постороннему человеку ее исполнение. Но и похоронить «Ангельскую сонату» под ворохом старых бумаг он не мог — это было бы преступлением. Что ему стоит написать к музыке слова и предложить нью-йоркской Талло новую песню? Больше протеже у него не будет; так почему же не доверить одно из своих лучших творений Шарлотте Саттон? Поколебавшись еще немного, Зак все-таки оставил папку с нотами в покое. Еще успеется; а сейчас его ждут в студии, и наверняка никто и пальцем не пошевелит, пока он не займет свое место рядом с пультом звукорежиссера. Так оно и было. Лотта терпеливо дожидалась продюсера в комнате записи, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, пока хмурого вида звукооператор колдовал над микшером, передвигая какие-то ползунки.       Когда Ллойд занял свое место и дал Дэну несколько инструкций, Лотта надела студийные наушники и прикрыла глаза, настраиваясь на нужный лад.       — Готова? — прозвучало в наушниках, и девушка, не открывая глаз, кивнула. Заиграла музыка, и Шарлотта запела:

В долине есть прекраснейший цветок… Но отчего его так краток срок? Ты ей прошепчи, Веру в жизнь вдохни, Ведь лилии в долине невдомек… Лежу в лугах, закрыв глаза, Струится по щеке слеза. Цветок весны со мной — Поникший головой… О, жестока как судьба! На лезвии ножа Цветочная душа… Заклятием любви Оживи! Загляни скорей в мои глаза, В них жизни отражается душа!.. Но головой поник, О, как далек родник! О, лилия долины, Не грусти!

      Зак молчал, завороженно слушая песню. Вроде бы ничего особенного, даже слегка наивно, но… так в духе Талло! Эта двухминутная баллада, нежная и грустная, была первой песней, написанной Ллойдом для дебютного альбома Лотты. Просто удивительно, насколько удачной может стать первая проба пера после долгого перерыва. Саттон выложилась на полную, как и всегда. Даже перезаписывать не пришлось, как «Талисман». Лотта тогда изрядно переволновалась, и потому голос ее немного дрожал, что существенно сказалось на качестве записи. Теперь же, пообвыкнув, девушка реагировала на магию звукозаписи куда проще.       Мужчина махнул рукой, и звукооператор остановил запись. Шарлотта тут же открыла затуманенные эмоциями глаза и вопросительно взглянула на Зака сквозь стекло. Тот ограничился сухим кивком, но ей и этого было достаточно. Вздохнув с облегчением, девушка сняла наушники и вышла из комнатки, одергивая на ходу желтый жакет.       — Ну как? — как бы невзначай поинтересовалась она, снова убирая вьющуюся прядь за ухо. На особые восторги, Саттон, конечно, не рассчитывала, но и не спросить не могла. Мнение Зака, по вполне понятным причинам, имело для нее особое значение.       — Сама как думаешь, ангелочек? — расплывчато ответил Ллойд, не скрывая, впрочем, явного удовлетворения. — Думаю, нам стоит подумать над идеей клипа. «Лилия долины» станет несомненным хитом, так что самое время закрепить успех… Да, и я подготовил еще одну песню — «Душа наизнанку», — он поднялся с кресла и, заложив руки за спину, принялся расхаживать взад-вперед с задумчивым видом. — Сегодня поработаем с ней. И надо еще раз пересмотреть планы на август и решить, когда можно заняться съемками. Кстати, насчет клипа… — Зак подошел к двери, открыл ее и обернулся в дверном проеме, — как тебе такая идея: зеленая лужайка, ты в белой тунике и венке из клевера или ландышей…       — Лучше ландыши.       — Да, точно, — мужчина щелкнул пальцами и двинулся дальше, продолжая фонтанировать идеями. Саттон следовала за ним по пятам. Ведомый музой, он порой утрачивал связь с реальностью и просто мог бесцельно бродить по студии, разговаривая то ли с ней, то ли с самим собой. Но идеи, безусловно, были дельными.       Так промелькнула большая часть дня; и лишь когда вечер постучал в окно последними лучами солнца, Зак, наконец, выпрямился на стуле и потянулся, разминая затекшие мышцы спины и плеч. Лотта, сидя напротив, бросила на Ллойда долгий взгляд и отложила в сторону текст песни, которую они вместе разучивали уже некоторое время.       — Пожалуй, на этом закончим, — произнес Зак, поднимаясь с места. Девушка, вздохнув с облегчением, последовала его примеру.       — До завтра? — с надеждой спросила она и, получив в ответ сухой кивок, улыбнулась. Подхватив сумочку, она направилась к двери и исчезла прежде, что Ллойд успел что-либо произнести, оставив после себя лишь легкий аромат цветочных духов. Засунув руки в карманы, Зак подошел к окну, любуясь золотистой рябью вод залива, а затем снова повернулся к рабочему столу. На глаза ему снова попалась папка с нотами «Ангельской сонаты». Немой укор.       — Проклятье, — процедил Ллойд и схватил папку, возвращаясь к синтезатору. Похоже, сегодня он попадет домой затемно, но Лотта получит эту песню.

***

      Ральф терпеливо поджидал свою девушку на парковке перед студией. Лотта, завидев его, радостно улыбнулась и помахала рукой. Махнув ей в ответ, Максвелл наблюдал, как она торопливым шагом приближается к авто, садится на соседнее сиденье и поворачивается к нему, чтобы подарить легкий поцелуй в знак приветствия.       — Привет, — просто сказала Шарлотта и легонько коснулась пальцами его щеки, покрытой легкой щетиной. — Извини, пришлось задержаться.       — Ну, чего только не сделаешь ради искусства, — Ральф пожал плечами и завел машину. — Какие планы на вечер? Ты голодна? Если хочешь, поедем в ресторан. Французский или китайский…       — Нет, в ресторан не хочу, — Саттон, немного подумав, покачала головой. — Давай просто поедем ко мне, закажем пиццу, откроем бутылку хорошего вина и посмотрим какой-нибудь фильм.       — Пицца? Пища плебеев, — не смог сдержаться Максвелл, но, заметив, как Лотта расстроенно отвела взгляд, смягчился: — Но сама идея мне по душе… Ну, а теперь расскажи, как прошел сегодняшний день?       Саттон заметно оживилась, несмотря на то, что она покинула студию совсем недавно. Глаза заблестели, на щеках появился легкий румянец, на устах заиграла блаженная улыбка, когда Лотта с видимым воодушевлением принялась пересказывать бойфренду все события сегодняшнего дня. Ральф слушал ее внимательно, не перебивая, однако испытывал он при этом двоякие чувства. С одной стороны, Максвелл был доволен тем, что его любимая делает определенные успехи на творческом поприще; с другой стороны — переживал, не бросил ли он своими собственными руками безвинную овечку в волчью пасть. Он не забыл тот вечер, когда Шарлотта впервые увидела Захарию Ллойда. Тогда она определенно восприняла идею о сотрудничестве в штыки. Теперь же поет соловьем, рассказывая о том, как они вместе разучивали новую песню и планировали постановку первого клипа. В этом Максвелл чувствовал угрозу для себя. Порой он даже жалел, что выбрал в качестве продюсера для Лотты именно Ллойда, но теперь уж ничего нельзя было поделать. Спасительным было лишь почерпнутое из таблоидов знание, что у Зака появилась постоянная подружка, фотомодель по имени Лаура, так что Ральф в какой-то мере считал свое счастье неприкосновенным.       Оно было практически осязаемым. Максвелл ощущал его в тот момент, когда они, сидя бок о бок на диване перед экраном телевизора, поедали пиццу и с всевозрастающим интересом следили за приключениями неунывающей героини в исполнении Мэрил Стрип. Лотта сидела, подогнув под себя босые ноги и доверчиво прижавшись к его боку; он же, в свою очередь, приобнимал ее за плечи — нежно, но в то же время покровительственно. Это было простое счастье, безо всяких условностей, и Ральф хотел сделать его неотъемлемой частью своей жизни. В какой-то момент Максвелл перестал следить за происходящим на экране, сосредоточив свое внимание на той, что дарила ему это счастье. Ему грела сердце мысль, что девушка, которую он любит, которую он так долго добивался, наконец рядом. Но Ральфу и этого было мало. Он хотел, чтобы Лотта принадлежала ему всецело, стала его второй половинкой, его сердцем, его тенью… Это мысль захватила Ральфа, сжав одержимое муками любви сердце, и он, решившись, поставил фильм на паузу. Герои фильма замерли на экране в немом изумлении, граничащем с глупой радостью.       Лотта же непонимающе повернула голову в сторону Ральфа, открыла было рот, чтобы поинтересоваться, в чем дело, но слова комом застряли в горле. Взгляд ее упал на красную коробочку в форме морской раковины, посреди которой, на белой подушечке, мягко мерцало кольцо с крупной жемчужиной.       — Ральф… — прошептала Шарлотта, едва шевеля губами.       — Просто скажи «да», — так же тихо ответил мужчина, стараясь не нарушить красоту момента. — Ты ведь знала, что это рано или поздно произойдет, верно? Я люблю тебя, малышка, люблю до боли в сердце… И я хочу, чтобы ты прожила рядом со мной остаток жизни.       Лотта в смятении опустила глаза, не зная, что и делать. Если бы только Ральф знал, как она страшилась этих его слов! Она моментально почувствовала себя предательницей и ничтожнейшей из женщин из-за того, что не ощутила трепета и безбрежного счастья от предложения руки и сердца… Лишь легкую грусть и укол стыда, окрасивший ее щеки в алый румянец. Саттон стыдилась того, что так и не смогла заставить себя полюбить этого прекрасного человека… Или, быть может, то, былое, предательство что-то сломало в ней? Но, как бы то ни было, она может одним своим «нет» уничтожить гордость Ральфа; а своим «да» погубит себя навеки…       — Но что скажут твои родители? — цепляясь за единственную соломинку, в едва скрываемом отчаянии проговорила Лотта. К счастью, Максвелл воспринял это по-своему:       — Это мой выбор, Лотта, — мягко произнес он. — Не стоит отчаиваться: стоит им узнать тебя поближе, и они, несомненно, полюбят тебя…       — Но ты ведь сам знаешь, как они ко мне относятся, Ральф, — вздохнула Саттон, вновь опуская взгляд на сцепленные руки. — Они считают меня неподходящей партией…       — Но ведь я уже не мальчик, Лотта, и могу отстоять то, что мне дорого! — воскликнул он и добавил уже мягче: — Отстоять право на счастье с тобой. Я готов отдать все, лишь бы ты была рядом, любовь моя…       — О, Ральф… — глаза девушки наполнились слезами, и хрупкая оборона рухнула. Нет, она недостойна его, недостойна!..       Поддавшись внутреннему порыву, Саттон бросилась ему на шею и крепко обняла, орошая слезами рубашку. Перед внутренним взором мелькнуло красивое, слегка высокомерное лицо Зака, и Лотта зажмурилась, изгоняя его из своей памяти. Он — это слабость…       Наконец, успокоившись, она отстранилась и робко улыбнулась, дрожащими руками вытирая мокрые глаза.       — Ну, так каким будет твой положительный ответ?       Девушка протянула Ральфу руку и тихо прошептала:       — Да…       Кольцо скользнуло на безымянный палец левой руки и село, словно влитое.       — Теперь ты моя невеста, — произнес Максвелл, не веря своему счастью, и притянул Шарлотту к себе. Она прикрыла глаза и послушно подалась вперед, чувствуя себя податливым куском глины. Что ж, пусть теперь лепит из нее, что хочет…

***

      А в то же самое время, на Ист-Сайде, в маленькой обшарпанной квартирке с видом на стену соседнего дома, Грейс Линдли отходила от очередной дозы. Сладостные моменты кайфа и эйфории испарялись, словно капли воды с раскаленного листа металла, а вместо них надвигалась суровая реальность. Сначала до слуха донеслись визгливые вопли и хриплые ругательства, в очередной раз выясняющих, кто в доме хозяин и куда делись деньги из заначки. Девушка с трудом разлепила веки и пустым взглядом обвела убогую обстановку комнаты. Потолок с ржавыми пятнами разводов… Пузырящаяся штукатурка… Выцветшие обои, кое-где отошедшие от стен… И все это в ирреальном мелькании вспышек света, что то и дело освещали комнату то призрачно-голубым, то зеленоватым, то мутно-белым сиянием. Грейс сначала подумала, что действие «крокодила» еще не прошло, и она все еще под кайфом, но реальность все решительней и жестче вступала в права, ударив в нос острым запахом мочи и чего-то протухшего.       Издав хриплый полустон-полувсхлип, Линдли снова прикрыла глаза и перевернулась на бок, пытаясь хоть как-то отгородиться от происходящего. Она знала, что увидит, когда снова их откроет: наркоманский притон, в который превратилась ее квартирка. Повсюду кучи мусора и грязного белья на полу, пустые бутылки, старые газеты и остатки еды… Но, по крайней мере, она здесь, на старом продавленном диване, а не в каком-то подвале, на грязном матрасе. Это радовало.       Прошло некоторое время, пока Грейс, наконец, заставила себя сесть, потирая и без того покрасневшие глаза. Спутанные волосы, напоминающие грязную паклю, упали на лицо, и девушка дрожащими руками попыталась убрать их за уши. При этом к горлу подкатила тошнота, желудок взбунтовался и как будто сжался в комок. Рот наполнился едкой горечью, и Линдли едва успела схватить первую попавшуюся коробку из-под китайской еды, прежде чем ее скрутил очередной спазм и вывернул наизнанку. Когда все закончилось, слабость сковала все ее члены, крупная дрожь сотрясала все тело. На глаза навернулись слезы, и Грейс, отставив коробку в сторону, обессиленно откинулась на спинку дивана, закрыв лицо руками. Всякий раз, переживая такое, она клялась себе завязать; но, ощущая ломку, вновь и вновь бежала за очередной дозой, и круг снова замыкался. Линдли увязла, увязла в этом по уши, и никто не мог ей помочь.       Когда стало легче, Грейс отняла ладони от лица и тихо выдохнула. Кризис прошел, теперь можно было отделить реальность от галлюцинаций. Комната озарилась очередной голубоватой вспышкой, и девушка, повернув голову, обнаружила, что телевизор был включен все время, пока она была в отключке. Линдли даже издала короткий хриплый смешок — настолько остроумной ей показалась эта мысль. На экране замелькали кадры из жизни богатых и знаменитых — калейдоскоп свежих сплетен и новостей, которые так любят крутить на развлекательных каналах. Грейс, подхватив стоящую у дивана бутылку воды, с удобством устроилась на диване и щелкнула пультом, включая звук.       — …проект Зак Ллойд пока держит в тайне, — раздался бодрый закадровый голос, и сердце девушки пропустило удар. Зак! На экране появился ее кумир, как всегда неотразимый, подтянутый и невероятно сексуальный. Линдли жадно подалась вперед, стараясь ничего не упустить. — Композитор пока удерживается от комментариев, но будьте уверены: нас наверняка ожидает нечто уникальное. Что же касается личной жизни знаменитого сердцееда, то его уже не раз замечали в компании очаровательной Лауры Фэй, успешной 28-летней модели, — тут же замелькала череда фотографий, на которых Зак неизменно сопровождал высокую смуглую девушку, галантно ухаживал за ней и оказывал знаки внимания.       Грейс тут же ощутила приступ ревности и сжала зубы так сильно, что на щеках заходили желваки. Он снова нашел какое-то красивое, но пустое тело, очередную охотницу за деньгами и беззаботной жизнью. А нужен ли ей сам Зак? Этот талантливейший, красивейший мужчина во всей Вселенной? Ох, с каким бы удовольствием она выцарапала бы этим смазливым куклам глаза!..       Ролик с Заком давно прошел, а ко всем прочим звездам-однодневкам Линдли была равнодушна. Ллойд был ее кумиром, и только его жизнь представляла для молодой наркоманки определенный интерес. Над диваном, где она частенько валялась в отключке, в хаотичном порядке были прикреплены вырезки из газет и журналов с фотографиями Захарии; а в центре — старый, замусоленный плакат с жирными следами губной помады. И сейчас, отвернувшись от экрана телевизора, Грейс встала на колени перед этим плакатом и, поцеловав два своих пальца, прижала их к изображению.       Это был ее личный сорт одержимости, с которым не мог сравниться ни один наркотик…