Лебединая песнь ангела

      Когда перед Агатой распахнулись хромированные дверцы лифта, доставившего гостью на самый последний этаж одного из манхэттенских небоскребов, ей на какое-то мгновение почудилось, что она попала в гигантских размеров аквариум с прекраснейшими вуалехвостами. Они медленно и величаво проплывали мимо, очаровывая своей грациозностью, а между ними ловко сновали черно-белые рыбки барбусы. И лишь тогда, когда Агата сделала шаг в реальность, наваждение развеялось. Рыбки-вуалехвосты стали дамами в шикарных вечерних платьях, потягивающими игристое шампанское, а барбусы — официантами в форменной одежде, ловко и бесшумно снующие среди гостей с подносами, полными шампанского и легких закусок.       Агата взяла один такой бокал, расправила плечи и оглянулась. Лофт, в котором проходила вечеринка, и впрямь напоминал огромный аквариум — все помещение, от пола до потолка, представляло собой огромный стеклянный куб, через прозрачные стены которого открывался урбанистический вид на ночной город. А при взгляде вверх голова и вовсе начинала кружиться — небо казалось таким близким, что, казалось, можно было протянуть руку и коснуться его, ощутить на кончиках пальцев бархат ночи.       А вокруг — Бог ты мой! — собралась едва ли не вся нью-йоркская богема: звезды бродвейских подмостков, модели, известные писатели, музыканты, деятели кино и телевидения, бизнес-элита города и даже несколько конгрессменов с холеными руками… Вот уж есть от чего голове пойти кругом!.. И тут она, обыкновенная риэлтор из Хэмпстеда — не того пруда рыбка.       И не успела было Агата особенно остро ощутить себя посторонней на этом празднике жизни, как заметила Лотту, направляющуюся к ней навстречу с приветливой и светлой улыбкой на губах. Саттон, облаченная в облегающее вечернее платье цвета шампанского, сшитое на заказ специально для такого случая, удивительно напоминала Фелтон диковинную золотую рыбку, способную исполнить любое, даже самое заветное желание.       — Я так рада, что ты все-таки приняла мое приглашение! — сияя, воскликнула Шарлотта после традиционного обмена приветствиями.       — А как же иначе? — лицо Агаты тоже расцвело в улыбке, и чувство неловкости тут же отступило. — Не могла же я упустить возможность посетить мероприятие такого масштаба… О, неужели это Сандра Баллок? Там, у шоколадного фонтана? Беседует с Сарой Джессикой Паркер?       Саттон, бросив взгляд в ту сторону, энергично кивнула:       — Да-да, так и есть! Даже самой как-то дико находиться в одном помещении с такими известными людьми… Кстати, — Лотта вдруг схватила подругу за руку и мягко, на настойчиво потащила куда-то в сторону, — хочу тебя кое с кем познакомить.       — Меня? Познакомить? С кем? — Агата практически не сопротивлялась, но почувствовала, как в душу закралась смутная неуверенность пополам с тревогой и раздражением. Неужели Шарлотта хочет свести ее с кем-то, вообразив себя купидончиком? Этого только не хватало! Но Саттон не ответила, лишь продолжала вести подругу за собой, пока, наконец, не остановилась напротив небольшой группы мужчин в дорогих смокингах, ведущих оживленную беседу.       — Прошу прощения, господа, — произнесла Саттон непривычно высоким голосом, по-видимому, слегка волнуясь, — позвольте представить вам мою лучшую подругу, Агату Фелтон.       Мужчины — их было трое — тут же повернулись, и Агата моментально узнала двоих из этой небольшой компании, ведь именно вокруг них крутился маленький мирок Шарлотты, и не обходилась ни одна беседа. А вот третий… Его Фелтон не знала.       — Захария Ллойд, можно просто Зак, — склонил голову темноволосый мужчина, вежливо улыбнувшись, но не проявив особого интереса к новой знакомой, что, впрочем, было совершенно неудивительно.       Фелтон так же сдержанно поприветствовала его, смутно отметив тот факт, что только что познакомилась с настоящей звездой американского шоу-бизнеса, и лишь затем, скрепя сердце, повернулась к человеку, присутствие которого всегда держало ее в напряжении.       — С Ральфом ты уже знакома, — Лотта взяла Максвелла под руку и бросила на него нежный, но слегка настороженный взгляд. От девушки не укрылся тот факт, что ее жених и подруга не очень-то ладят с самой первой встречи. Ральф всегда смотрел на Фелтон свысока, как на человека второго сорта, и зачастую высказывался о ней с оттенком пренебрежения; Агата в долгу не осталась, и в разговорах с Шарлоттой иначе, чем «заносчивым ослом» и «самодовольным олухом», его не называла. Все это несказанно расстраивало Саттон.       Максвелл сухо кивнул и процедил:       — Верно. Добро пожаловать на вечеринку, Агата.       — А это, — Лотта повернулась к еще одному собеседнику Зака и Ральфа, которые молча стояли, ожидая, когда их представят, — лучший друг Ральфа, Энтони.       — Энтони Андерсон, для вас — просто Тони, — приятно улыбнувшись, отозвался приятного вида шатен с гладко зачесанными волосами. Агата вернула ему улыбку, почувствовав прилив симпатии.       — Тони — известный пластический хирург, — обыденным тоном произнес Ральф и пригубил напиток из своего стакана, бросив на Фелтон холодный выразительный взгляд.— Берите на заметку, мисс Фелтон, пригодится.       — Вот как? Очень интересно, — отозвалась Агата, склонив голову набок и мило улыбнувшись. Она проигнорировала подкол Максвелла. — Уверена, вы преуспели в своем деле.       Тони выглядел польщенным и не преминул задать ответный вопрос:       — Благодарю. А как насчет вас, мисс Фелтон? Чем занимается столь прелестная особа?       Лотта тут же напряглась и бросила на Ральфа обеспокоенный взгляд. А тот лишь усмехнулся, и во взгляде его мелькнула плохо скрываемая неприязнь к подруге возлюбленной. Но Агата, казалось, ничего этого не заметила. Выпрямив спину и вздернув подбородок, она дала вполне лаконичный и обтекаемый ответ:       — Я работаю в сфере недвижимости.       Зак и Тони одобрительно кивнули, Шарлотта вздохнула с видимым облегчением, а Ральф в привычной манере неоднозначно хмыкнул, прикинув, стоит ли ему развенчать полуправду этой манерной недопринцессы. Впрочем, почувствовав, как острые ноготки возлюбленной впились в его рукав, решил все-таки воздержаться, хотя слово «риэлтор» так и крутилось на кончике языка.       — Прошу извинить меня, господа, — церемонно произнесла Агата, чувствуя неприятный зуд раздражения между лопаток, который возникал всякий раз, когда Ральфу стоило оказаться поблизости, — как бы мне ни хотелось продолжить нашу увлекательную беседу, но мне крайне необходимо обменяться парой слов с одной давней знакомой. Кажется, она тоже присутствует на этом вечере. Было приятно познакомиться, — она одарила улыбкой каждого мужчину, и Ральфа в том числе (не забыв при этом добавить в предназначенную ему усмешку изрядную порцию яда), после чего, изящно развернувшись на каблуках, растворилась в толпе разодетых в пух и прах гостей.       Лотта проводила подругу растерянным взглядом, после чего повернулась к жениху и сладеньким голоском произнесла, взяв его под руку:       — Милый, давай-ка отойдем на минутку… Прошу прощения, господа, — кивнула она Заку и Тони, деликатно отводя Ральфа в сторону. Как только они оказались вне зоны слышимости, девушка повернулась к нему. Ее хрупкая фигурка дрожала едва сдерживаемого негодования.       — Что ты делаешь? — процедила Шарлотта сквозь стиснутые зубы. Прищуренные глаза выдавали ее искреннее возмущение. Не привыкший к подобному выражению чувств обычно покладистой возлюбленной, Максвелл на мгновение опешил, но тут же взял себя в руки.       — О чем ты? — Ральф изобразил полное непонимание, хотя догадывался, о чем идет речь.       — О том, в какое неловкое положение ты едва не поставил Агату! Да, она риэлтор, а не знаменитость мирового масштаба, и стыдиться тут абсолютно нечего.       — Да? — с ленцой спросил мужчина, чуть приподняв брови. — Тогда почему она, так сказать, сбежала с поля боя?       — Из-за твоего несносного поведения, судя по всему! — парировала Лотта, тряхнув волосами. — Она наша гостья, Ральф! Моя лучшая, если не единственная, подруга! Не мог ли ты быть хоть чуточку любезнее с ней? Хотя бы ради меня?       Максвелл поджал губы, словно пытаясь переварить просьбу девушки. Наконец, после недолгих раздумий, он выдал:       — Ты же знаешь, что ради тебя я пойду на многое, любовь моя, — он взял ее ладони в свои и легонько сжал. — Обещаю, что буду вести себя с твоей подругой максимально галантно и учтиво, как и полагается хозяину дома.       От этих слов лицо Саттон прояснилось, на щеках появились очаровательные ямочки, и Ральф вздохнул с облегчением, вновь предлагая Шарлотте свою руку. Все наладилось, слава Богу.       — Пожалуй, пора вернуться к гостям, — произнес он. — Совсем скоро подадут угощение. Девушка кивнула, и они вернулись к Ллойду и Тони. Их небольшая компания за время отсутствия пополнилась еще одним человеком — молодой женщиной, в которой Лотта с упавшим сердцем узнала Лауру Фэй — ангела мира моды, новую пассию Захарии. И, если верить таблоидам, его намерения по отношению к ней были весьма серьезны.       Таблоиды… Если ты добился популярности и успеха, будь готов к тому, что твое имя будет раз за разом всплывать в прессе, и каждый момент личной жизни будет муссироваться с особым упоением. Так было и с Заком. Подробности его личной жизни то и дело мелькали в колонках светской хроники, смаковались в телесплетнях или активно обсуждались пользователями соцсетей. Особый интерес публики вызывали любовные похождения обаятельного композитора. Стоило ему лишь появиться на публике с очаровательной спутницей, как ему тотчас же приписывали очередной скандальный роман, а репортеры без устали выискивали очередной эксклюзив об избраннице Зака, трепая ее имя, точно тряпку.       Не минула эта участь и Шарлотту. Едва стало известно о сотрудничестве Ллойда и малоизвестной певицы, как тут же поползли слухи об их возможном романе. Тандем Зак-Лотта был успешен, и читатели со свойственной им жадностью проглатывали любой «эксклюзив» об их связи, который только могла предложить желтая пресса. Папарацци не раз ловили Ллойда и Саттон в прицел своих фотокамер, когда те выходили из студии звукозаписи, чтобы на следующий день состряпать очередную статейку об очередном увлечении Захарии.       Лотта, известная своей впечатлительностью, старалась не читать материалы о себе, желая сохранить тонкое душевное равновесие; Ральф же не пропускал ни одной статьи о своей возлюбленной и порой впадал в тихое бешенство, хотя отлично понимал, что все, что пишут в газетах — всего лишь беспочвенные слухи. Но, зная о репутации Зака, все равно держал ухо востро. Порой Максвелл даже сожалел о том, что заключил с ним контракт, и даже подумывал разорвать его, но, наблюдая за тем, как уверенно Лотта идет к успеху благодаря песням Ллойда, с негодованием отбрасывал эти мысли прочь. Он не хотел расстраивать любимую своим недоверием, хотя продолжал отчаянно ревновать даже после того, как на ее безымянном пальчике засияло жемчужное колечко.       Но вот в жизни Зака появилась Лаура, и Ральф немного расслабился. От него не укрылись знаки внимания, которые Ллойд оказывал своей спутнице. Его рука властно покоилась на ее талии, и мужчина то и дело наклонялся к Лауре, шепча ей что-то на ушко низким гортанным голосом.       «Они давно уже спят вместе и явно не скрывают своих отношений», — подумал Максвелл, приобнимая свою возлюбленную. Та показалась ему какой-то отрешенной, и Ральф с легкой досадой подумал, что все дело в Агате. Неужели Лотта не верит, что он сможет оказать радушный прием этой чванливой блондинке?..       Тут к Ральфу подошел нанятый специально для вечеринки метрдотель и сообщил, что все уже готово.       — Прикажете приглашать гостей за стол? — осведомился он, и Максвелл кивнул. Метрдотель тут же удалился, а через некоторое время свет в лофте стал приглушеннее, мягче; бесшумными призраками заскользили официанты, неся на подносах блюда с плавающими свечами и камелиями. Они направлялись в соседнее помещение, до поры до времени скрытое за матовой стеклянной перегородкой. Теперь же она исчезла, словно по волшебству, явив изумленным гостям длинный, накрытый белой скатертью стол. Метрдотель громким голосом, перекрывшим изумленный гомон толпы, пригласил гостей за стол. В помещении царил легкий золотистый полумрак, разгоняемый лишь мягко мерцающими бра с хрустальными плафонами в виде ландышей и блюдами с плавающими свечами.       Когда гости заняли свои места согласно банкетным карточкам, на столе появились фарфоровые тарелки и бокалы из горного хрусталя, плетеные корзинки с булочками, лангустины под острым соусом и прочие дары моря, запеченная треска с помидорами черри и пряными травами, заливной закусочный пирог, баранина в с тимьяном в медово-лимонной глазури, цыплята под лимонно-имбирным соусом, высокие вазы со свежими фруктами, а лучшие сорта критских и родосских вин в плетеных бутылках.       — Ну, как тебе? — негромко проговорил Ральф, наклоняясь к Лотте, которая с восторгом девочки, попавшей в сказку, смотрела на ломящийся яствами стол.       — Средиземноморская кухня? Ты же знаешь, как я ее обожаю! Это просто чудо какое-то! — она повернулась и посмотрела на Максвелла с искрящимся восторгом. — Спасибо!       — Рад, что тебе нравится, — улыбнулся Максвелл и легонько сжал под столом руку Шарлотты.       Агата, оказавшаяся за столом между Тони каким-то холеным и малоразговорчивым метисом, по-своему наслаждалась ужином. Она была не фанаткой морепродуктов, но с удовольствием попробовала всего понемногу, ловко орудуя необходимыми столовыми приборами, и мысленно благодарила за это отца и его безграничное терпение.       Тони Андерсон развлекал ее, рассказывая забавные истории из своей практики, и Агата невольно прониклась к нему искренней симпатией. Однако, насытившись, девушка вновь ощутила накопившуюся за день усталость, пропитавшую тело каменной ватой. Ее клонило в сон, и она уже не так внимательно слушала искрометные истории Тони. Он даже начал немного надоедать. Она невольно сравнила себя с героиней своего любимого романа — юной Мери Лиговской, окруженной докучливым вниманием юнкера Грушницкого.       Когда гости поднялись из-за стола, и Андерсон с галантностью помог ей встать, Агата, извинившись и сославшись на какой-то незначительный предлог, избавилась от его общества. Сделав несколько шагов по направлению к стеклянной комнате, она невольно поморщилась: ремешки босоножек впивались в отекшие после долгого дня ноги, причиняя боль, и при малейшем движении натирали нежную кожу.       Немного побродив среди гостей и вконец измаявшись, Фелтон решила выйти на застекленный балкон, чтобы немного развеяться и подышать ночным октябрьским воздухом, струившимся сквозь приоткрытое окно. Стараясь не хромать, Агата кое-как доковыляла до балкона и присела на небольшую кушетку, застонав от облегчения. Здесь было гораздо прохладней, чем в зале, и ее оголенная кожа тут же покрылась миллионами мурашек, но желанное уединение того стоило.       Пользуясь случаем, девушка сняла босоножки и, морщась от отступающей боли, принялась аккуратно массировать затекшие ступни. В неясном мерцании напольного светильника были видны красные следы от врезавшихся в кожу ремешков и болезненные натертости. Агата — опять-таки невольно — вспомнила героиню русского фильма — экранизации романа, которая ради того, чтобы хоть что-то узнать о пропавшем без вести возлюбленном, согласилась плясать на балу нечистой силы в железной обуви.       «Ее можно понять, — размышляла Фелтон, шевеля пальцами ног, — но я-то ради чего мучаюсь? Пожалуй, сейчас немного отдохну, а потом найду Шарлотту и скажу, что мне уже пора домой…»       И тут, к своему ужасу, Агата обнаружила, что на балконе она не одна. Сгусток мрака на другом конце застекленного балкона зашевелился, вытянулся и принял смутные очертания человеческой фигуры. Застигнутая врасплох и сбитая с толку, девушка торопливо затолкала босоножки под кушетку и поджала под сиденье босые ноги, напустив на себя нарочито беззаботный вид, в то время как от испуга ее сердце колотилось где-то в горле.       Фигура приблизилась, и Агата в панике сжала пальцами мягкую обивку кушетки. Человеком, невольно нарушившим ее уединение, оказался незнакомый ей высокий мужчина с широким разворотом плеч и царственной осанкой. Густые темные волосы его волнами спускались до плеч, придавая ему сходство с черным львом. Больше ничего Фелтон разглядеть не могла из-за скудного освещения, однако она была уверена, что уже пересекалась с этим мужчиной в зале. Таких, как он, невозможно не заметить.       — Прошу прощения, — проговорил незнакомец, и чуткий слух Агаты тут же уловил легкий, знакомый акцент, — не хотел нарушить ваше уединение.       — О, пустяки, — отозвалась девушка, с удивлением услышав сквозившую в собственном голосе беззаботность. — Пожалуй, это я должна перед вами извиняться.       Мужчина кивнул и, указав на кушетку, осведомился:       — Могу я составить вам компанию?       — Отчего же? Присаживайтесь, — проговорила Агата, хотя все ее нутро протестовало. Все ее мысли сейчас были заняты валяющимися под кушеткой босоножками. Она всячески ругала себя за то, что не проверила балкон, прежде чем разуться. И вообще, могла бы сделать это в дамской комнате, а не в том месте, куда может заглянуть любой желающий. Оставалось лишь уповать на то, что незнакомец не заметил ее манипуляции с обувью. Он сел, и Агата невольно отодвинулась в сторону, сокращая расстояние между ними, хотя это было весьма проблематично — по сравнению с этим мужчиной Фелтон чувствовала себя совершенной крохой. Итак, умостившись на краю кушетки и устремив взгляд за окно, на ночной город, девушка ожидала от незнакомца следующего шага, недоумевая, отчего он решил составить ей компанию. От него тянуло ароматом морского бриза и цитрусовыми, а также будоражащей до дрожи властностью.       — Какой необыкновенный город этот Нью-Йорк, не так ли? — промолвил мужчина, проследив за ее взглядом.       — Да, впечатляющий, — согласилась девушка, складывая два и два. Если взять во внимание акцент незнакомца и тему завязавшегося разговора, выходило, что перед ней иностранец. Это открытие приятно взбудоражило Агату, и она отважилась задать ответный вопрос: — Вы давно здесь?       — О, не так давно, как хотелось бы… Так, проездом, по делам, — пожал он плечами. — Сегодня мой последний вечер в Нью-Йорке, и Ральф пригласил меня на эту скромную вечеринку.       Фелтон покачала головой. У нее бы язык не повернулся назвать это мероприятие «скромной вечеринкой».       — К сожалению, — продолжил мужчина, — мне так и не удалось познакомиться с достопримечательностями города.       — И правда, жаль, — не могла не согласиться Агата. — Если вы не видели Центральный Парк и Статую Свободы — считайте, что не видели Нью-Йорк, хотя тут есть много чего, на что стоит взглянуть хотя бы одним глазком. Таймс-сквер, Бродвей, Пятая Авеню, Метрополитен-музей…– перечисляла девушка. — Рокфеллеровский центр, Бруклинский мост… Всего и не перечесть.       Мужчина заинтересованно взглянул на собеседницу:       — Вы были бы неплохим гидом. Согласились бы показать город такому европейцу, как я?       Агата смущенно улыбнулась и заправила за ухо выбившуюся прядку волос:       — Конечно!       — Почту за честь, — произнес мужчина и, чуть кивнув, добавил: — Позвольте представиться: Максимиллиан. Но можете звать меня просто Макс.       Фелтон, потупившись, назвала себя, и Макс, взяв ее за руку, запечатлел галантный поцелуй, от которого девушку бросило в жар, да так, что она и думать забыла о своих босоножках и босых ступнях.       В этот момент из общего зала донесся мелодичный звон серебра о бокал, и чей-то голос призвал всех гостей уделить ему совсем немного внимания.       — Вы идите, — торопливо произнесла Агата, — а я еще на минутку задержусь. Максимиллиан поднялся с места и, выражая свое почтение легким поклоном, удалился, оставив девушку наедине со своими смятенными мыслями и возможностью надеть ненавистные босоножки.       Когда она снова появилась в зале, то увидела толпу гостей с бокалами шампанского в руках, собравшихся вокруг Ральфа и Лотты. Максвелл приобнимал улыбающуюся девушку за плечи и, салютуя бокалом, вещал:       — …собрались здесь в этот особенный для нас с Шарлоттой день. У нас есть два повода, чтобы отметить его вместе. Во-первых, мы отмечаем выход «Талло» — первого студийного альбома Лотты, записанного совместно с Захарием Ллойдом, — окружающие зааплодировали, а Саттон, скромно улыбаясь, опустила глаза, словно засмущавшись. Зак же повернулся к гостям и закивал в знак приветствия, впитывая, точно губка, признательность всех этих людей.       А Ральф тем временем продолжал:       — И есть еще один повод, пожалуй, самый важный в моей жизни, — мужчина выдержал театральную паузу, а затем, взяв Шарлотту за руку, торжественно объявил: — Шарлотта оказала мне честь и согласилась стать моей женой. Мы планируем пожениться в следующем году. Вы все приглашены!.. — он еще раз отсалютовал бокалом и провозгласил: — За Шарлотту, мою невесту!       Толпа разразилась аплодисментами и одобрительными выкриками, после чего все приглашенные, осушив бокалы до дна, потянулись к счастливой паре, дабы полюбоваться на колечко будущей миссис Максвелл и выразить все свои наилучшие пожелания. Их было так много, что вскоре Лотта стала воспринимать их лишь как бесконечный поток восторженных лиц, расточающих однотипные комплименты и поздравления. Ральф был рядом, и они вместе кланялись в разные стороны, улыбались и благодарили гостей за оказанную им честь.       Подошел и Зак. Лениво улыбнувшись, он заключил Саттон в формальное объятие и, запечатлев сухой поцелуй на ее разгоряченной щеке, произнес лишь скупое «поздравляю». И как бы Лотта не вглядывалась в его глаза в тот момент, не могла прочитать в них ничего, кроме прохладной сдержанности. Словно и не было тех недель сотрудничества, когда она проводила в его компании больше времени, чем с собственной семьей. Острый укол разочарования пронзил ее сердце, оставив после себя такое же пустое равнодушие. Никакой связи, никаких уз, кроме тех, что она сама себе вообразила.       И снова череда чужих лиц — ненужных, лицемерных, не способных понять, что творится под этой приклеенной улыбкой… Пока не появилось еще одно — близкое, понимающее, светящееся каким-то особым, внутренним светом искренности. Нежная улыбка, прикосновение прохладных рук и крепкое объятие, подкрепляющее поздравление — это все Агата. Агата, не уловившая улыбки в глазах будущей невесты; единственная, кто слегка нахмурилась, приняв это открытие… И та, кто решилась увести Шарлотту в сторону, хотя бы на некоторое время от разомлевших гостей.       Ральф, конечно же, не возражал. Он был слишком счастлив, чтобы протестовать; к тому же, поток поздравляющих к тому времени уже иссяк. Но тут, в стороне от остальных гостей, Максвелл заметил чету, которую он уже и не чаял увидеть на этом вечере. Ноги сами понесли его к ним.        — Вы все-таки пришли! Отец, мама, — Максвелл обменялся рукопожатием с изрядно поседевшим, но все еще довольно крепким на вид мужчиной, обнял холодную и неприступную на вид даму, благоухающую дорогими духами.       — Да, решили заскочить после приема у атташе по культуре, — ответила женщина, придирчиво осмотрев сына с головы до ног. — Успели аккурат к твоему объявлению. И, честно говоря, мы с отцом разочарованы твоим выбором.       Ральф внутренне подобрался:       — Отчего же?       Женщина тряхнула элегантно уложенной прической и ответила, умудряясь, будучи невысокого роста, смотреть на сына сверху вниз:       — Потому что мы с твоим отцом были бы рады больше, если бы твой выбор остановился на девушке из семьи богатой и уважаемой, а не на дешевой певичке из кабаре.       — Юджиния, дорогая… — мистер Максвелл попытался было воззвать к самообладанию супруги, но та не обращала на его дипломатичность никакого внимания.       — Мать Шарлотты — из нью-йоркских Олбрайтов, — выдвинул контраргумент Ральф. — Чем не богатая и уважаемая семья?       Миссис Максвелл брезгливо поджала губы:       — Не та ли самая Олбрайт, что выскочила замуж за человека вдвое старшее ее самой? Самая страшненькая?       — Мама! Зачем ты так?       — Да потому что она, дорогой мой, тебе не пара. Не пара! — подчеркнула она с особым нажимом, увидев, как будущая невестка пробирается обратно к Ральфу, чтобы поприветствовать его родителей.       — Добрый вечер, мистер и миссис Максвелл, — произнесла она, беря жениха под руку. — Я так рада, что…       — Мы уже уходим, — холодно произнесла Юджиния, смерив девушку оценивающим взглядом. — День выдался напряженный, поэтому нам лучше поскорее отправиться к себе. Доброй ночи. Пойдем, Ричард.       — Иди, дорогая, я задержусь на минутку, — мистер Максвелл кивнул жене и снова повернулся к сыну и будущей невестке, в чьих огромных, как у лани, карих глазах, застыла растерянность и легкий испуг. Да, его жена любого могла задавить своей категоричностью. Хоть Ричард и разделял точку зрения Юджинии по поводу того, какой должна быть спутница жизни его сына, но все равно ощущал невольную симпатию к девушке, что так трогательно прижималась к плечу Ральфа. Поэтому, пожав руку наследника на прощание, доброжелательно кивнул Шарлотте: — Поздравляю вас, юная леди. Надеюсь, вы сделаете моего сына счастливым.       — Уже сделала, — ответил Максвелл-младший, а Лотта в очередной раз ощутила, что находится не на своем месте, не с тем человеком… И что миссис Максвелл, скорее всего, права. Она ему не пара.