Чудушко

      В Невервинтере не бывает настоящей зимы, но осень поражает своей пышностью. Особенно в этом году, когда пряный запах листьев отдает гарью и тленом. В Невервинтере жгут листья и сжигают трупы: и того и другого слишком много, чтобы справиться с ними за раз. Совсем как во время чумы – но чума была летом, и город, изнемогающий от жары и болезни, сам будто метался в лихорадке. Сейчас Зенаре кажется, что Невервинтер оцепенел в напрасном ожидании снега, который замел бы развалины, своей белизной прикрыл бы черные пятна войны.       Лужи по утрам не покрываются ледком, а ветер с реки всегда сырой и теплый, но когда Зенара проходит мимо развалин, то думает, что люди роются на пепелищах, как рылись бы в глубоких сугробах, еле двигая окоченевшими руками.       Война кончилась, но на улицах не кипит работа, не стучат молотки и не визжат пилы. Даже помост с плахой так и стоит под огромным дубом, засыпанный листьями, – их никто не трогает. Зенара уверена, что помост так и будет стоять, пока не сгниет под дождями, но даже когда он обрушится, никто не притронется к обломкам.       Однажды она видела возле плахи Шарвин, но не решилась ее окликнуть, а Шарвин хоть и видела ее, но не подошла. Они не в ссоре: Шарвин ни о чем не говорила, ни в чем не упрекала, а тот раз, когда Зенаре донеслось в спину что-то про «стареющего мужика» и «млеющую молоденькую дурочку», не в счет: это было давно, и Шарвин была пьяна. Просто их компании больше нет.       Даэлан руководит разбором завалов, ночует в казармах, палатках, даже под открытым небом. («Лишь бы не бывать в замке», – думает Зенара.) Лину почти не отходит от занемогшего лорда Нашера, поит его бульонами, пишет под диктовку письма и почти ничего не роняет и не проливает. Томи вроде бы весел, как всегда, но больше не травит баек, и шутки его непривычно злые.       Зенара скучает по прежним временам, когда, казалось, она могла отворить дверь любой таверны и тут же увидеть их всех у огня, услышать взрывы смеха, пикировки Томи и Шарвин, рассудительные замечания Даэлана, извинения Лину. Но ведь «чудушка» тоже больше нет, где-то потерялось оно за эти годы, и само это слово – словно сброшенная змеиная кожа, сухая и бесцветная. Может быть, остальные тоже смотрят на Зенару и словно видят ее в первый раз, и отходят, смущенные.       Зенара по-прежнему ходит босиком в любую погоду, но теперь ей все время холодно – не от камней мостовой, не от стен замка Невер: так мало тепла внутри. Она старается быть полезной, ухаживает за ранеными, но стоит остановиться, задуматься, и вновь наползает стылая тоска. Она смотрит на город и видит развалины, полные мертвецов; Зенара никогда не боялась мертвых, но их так много, и столько холода от них идет.       Теперь не она согревает Аарина, а он ее. Он тоже постоянно занят, но каждый вечер старается выкроить для нее немного времени. Разжигает камин, усаживает Зенару к себе на колени, рассказывает что-то – она не всегда прислушивается к его словам, только к голосу. Они больше не разговаривают о будущем: Зенара боится этих разговоров. Ей плохо в Невервинтере, но как может она просить Аарина подать в отставку? Это его город; он не уйдет из Невервинтера, оставив за спиной пепелище и беспомощную горстку выживших. Зенара почти слышит рев пламени за стуком сердца Аарина, когда прижимается к его груди.       Поэтому лучше всего, когда они могут обойтись совсем без разговоров. Зенара стаскивает через голову свою тунику и расстегивает рубашку Аарина: это блаженство – обхватить его за шею и прижаться всем телом, кожа к коже. Ничто не согревает Зенару лучше. Ладони у Аарина широкие, легко накрывают ее плечи, спину, ягодицы. Когда он относит Зенару в постель, ей уже так тепло, что она может лежать голая поверх одеяла, и наблюдать за тем, как раздевается Аарин.       Тоненький голосок чудушка иногда шепчет Зенаре, что она, наверное, ведет себя неправильно, что юная девушка должна больше смущаться перед мужчиной. Но Зенаре совсем не хочется смущаться своей или его наготы; неловкость иногда приходит позже, если она не понимает, как прикоснуться к нему, чтобы распалить его так же, как он делает это с ней. Тогда Аарин обычно берет ее за руку, показывает, ведет, гладит и мнет ее тело, двигается в ней, пока они, потные и обессиленные, не разжимают объятья.       Зенара любит, когда после этого Аарин хлопочет над ней, укутывает ее в одеяло, целует в лоб, прежде чем пожелать добрых снов. Он засыпает быстро, а она долго еще лежит в приятной полудремоте, наслаждаясь теплом и усталостью, и все мертвецы, ждущие в холодном городе, молча отступают в темноту. Иногда Зенара говорит себе, что потеряла невинность с Аарином, но куда чаще ей кажется, что это было последней попыткой ее сохранить.