One day

Тэгун не любит обниматься. Да что там обниматься, он не любит в принципе, когда его касаются. Ну вот не тактильный он, как Хакён или Воншик. Ему становится неловко, когда чьи-нибудь конечности тянутся, чтобы дотронуться до него. Любые, кроме конечностей Хан Санхёка. Это очень странно, и Тэгун это понимает. Но ни хрена не понимает, что с ним происходит. Вроде всё как всегда, только этот малыш, который улыбается ему так, что видны все его зубы, который дарит ему ощущение внутреннего спокойствия, который всегда готов помочь и подставить сильное плечо, не вызывает в нём противоречий своими прикосновениями. НАОБОРОТ. Тэгун хочет, чтобы его запястья касались прохладные пальцы, предостерегая от необдуманных действий. Даже такие недокасания, как удары ребром ладони по шее, от Санхёка воспринимаются в положительном ключе. Главный вокалист Викс тихо сходит с ума, пока пытается понять, что с ним происходит. Что это за болезнь такая, что лекарством от неё являются нежные и не очень касания Санхёка? Даже когда малой, зная наперёд, что ему ничего не будет, потому что он младше и в несколько раз сильнее, лезет с каким-то глупыми тычками и заливается громким смехом после, Тэгун чувствует, что что-то не так. Внутри него что-то происходит, а вот что? Решение не находится день, другой, третий, четвёртый, а потом Тэгун не замечает, как проходят две недели. Он ведёт себя стандартно, внешне не показывая никаких признаков внутреннего безумства, и окружающие, кажется, верят всему этому театру. Только вот себя не обманешь. Это он как раз понимает и вполне ясно осознаёт, но не решается снова заниматься самокопанием. Ведь хоть ты лбом об стену бейся, ничего из этого не выйдет. Прозрение наступает внезапно. Да настолько, что Тэгун едва успевает осознавать разумом, что делает его тело. А тело его тает в объятиях мелкого, который оказался весьма более предприимчивым, чем его хён. Тэгуновы губы отвечают на немного резкий поцелуй Санхёка, который, смело прижав бедного, словно загнанного в ловушку, Тэгуна к стене, полностью взял инициативу на себя. Пальцы младшего оглаживают чуть выступающие вены на предплечье хёна, и тот чуть ли не мурлыкает, совсем как кот, которого чешут за ушком. Тэгун же мало что соображает. Ему кажется, что это не он там захлёбывается от невозможности вдохнуть. Но прикосновения Санхёка, такие желанные, такие будоражащие, всё ещё продолжают удерживать его в реальности. Глаза старшего прикрыты, но то, что ещё остаётся в зоне видимости, неимоверно плывёт. И он сдаётся. - Хён, - жарко шепчет Хёк, облизывая пухлые искусанные губы. - Ты охренеть как мне нравишься. Я уже не знаю, что мне делать, потому что ты словно не замечаешь меня. В его голосе слышится неуверенность, и Тэгун внутренне усмехается. Сейчас этот малыш не уверен в себе, а пару секунд назад нагло засовывал свой язык в его рот, и неуверенностью там даже не пахло. Да, он позволяет себе пару секунд отдышаться, прежде чем до него доходит. Глупый, глупый Санхёк. И как только мог влюбиться в такую колючку, как Тэгун? А потом доходит и ещё кое-что. Болезнь, значит? Да хрен там. Тэгун сам влюбился, словно школьник, но только боялся себе в этом признаться. В любовных делах он не понимал ничего от слова совсем. Вот и спасался мелкими мыслишками о том, как приятно, когда его кожи касается макнэ. Санхёк молчит, ждёт ответа и прерывисто дышит, заглушая своим пыхтением любые звуки за пределами комнаты. Тэгуну в один момент становится так хорошо и радостно, словно камень, что лежал на его душе пару недель, срывается и летит в пропасть. Как и сам Тэгун, когда сводит руки за спиной младшего и тычется своими губами в его. Слова сразу становятся лишними, и ни Тэгун, ни Санхёк не считают нужным тратить бесценный кислород на пустые звуки. Зачем же поступать так опрометчиво, если всего в паре милиметров находятся такие сладкие губы, желание целовать которые пропадёт ещё ой как нескоро? Если вообще пропадёт...