Влюбиться в неформала

      Что произошло?       Я глубоко вдохнул, пробудившись от громкого вопля, раздавшегося на весь коридор. Вставать не хотелось совсем, словно пил вчера я, а не Дин. После прошлого дня мое тело приятно ныло от незатянувшихся ран, а щеки наливались краской, когда я вспоминал обо всем, что мы вытворяли. Смущен от собственной смелости, что смог признаться в любви своему человеку. Дин, несомненно, прекрасен в постели. Его движения, голос, учащенное дыхание — сводили с ума, позволяя здравому смыслу тихонько курить в сторонке. Я стал жить, чтобы ощущать его нагое тело, прижимающее меня к кровати; горячее дыхание и сильные руки, пробуждающие мою плоть.       Иногда я вовсе забываю, что мы — ученики, а за тонкими стенами находятся наши одноклассники. Одно желание — кричать от боли, причиняющей особое наслаждение, не сдерживать стоны, кусая до крови ладони. Расслабиться и получать удовольствие, не боясь быть услышанным.        Черт! Что же теперь будет?       Пришлось подняться и прекратить поддаваться восхитительным воспоминаниям, из-за топота учеников в коридоре и, слишком уж громких, возгласов.       Конечно, пойти в чем мать родила я не мог, поэтому спешно надел синие потертые джинсы, футболку с капюшоном и черную кофту Дина. Между ключиц устроился камень, подаренный Ланой, который я еще ни разу не снимал. С кроссовками вышла неурядица, потому что левый оказался в перепутанных узлах. Всю жизнь, когда я опаздывал, все, что окружало меня — специально падало или разбивалось, делало что угодно, лишь бы задержать меня еще дольше. Так, выдавив на щетку половину зубной пасты и проглотив часть вместе с водой, я достал из кармана ключ от комнаты и, наконец, вышел в коридор.       Это пиздец, конечно!       В коридорах был хаос. Люди шли… Не сказать бы, что шли… Они сбивали друг друга с пути, стараясь быстрее спуститься в холл, к месту всеобщего столпотворения. Собственное любопытство взяло верх, и я влился в бурный поток шумных людей. Постепенно, теряясь за спинами незнакомцев, начало рябить в глазах от буйства красок. Впервые за все время, я узрел такое количество учеников в одном месте и поразился, насколько же много в городе трудных подростков.       Бля я видела это, и больше не хочу видеть еще раз!       — Подвинься, — меня грубо толкнул невысокий парнишка с татуировками на голове. Я не успел ему что-то ответить, ведь он исчез также быстро, как и появился.       Дин.       Меня вдруг озарило, что с самого утра его не оказалось в комнате. Обычно, почти каждое утро, я был главным будильником в нашей комнате даже по воскресениям. Поэтому, что-то действительно серьезное приключилось в стенах Шестой школы, раз это обстоятельство подняло неформала раньше меня.       Останавливаться и озираться по сторонам в поисках любимого — не было смысла, и я продолжил идти вперед, надеясь встретиться чуть позже.       Только моя душа переполнилась надеждой, что столь длинный нелегкий путь по лестницам окончен, как судьба принесла новое испытание. Ситуация в холле оказалась еще более печальной и смысл идти дальше — пропал. Меня, обладателя не самого высокого роста, просто напросто затопчут разукрашенные «слоны».       — Эй, что там происходит? — остановил я одну из девушек, решив, наконец, разобраться в ситуации.       Она уставилась на меня белыми глазами, когда резко повернулась.       Похожа на неудавшуюся восковую куклу. Жуткое зрелище.       — Кажется, — неожиданно мягким и нежным голосом произнесла она, — кто-то умер.       Холодный пот и ушедшее сердце в пятки — все, что я ощутил после ее слов. Будь я на месте этой девочки, я бы ужаснулся, увидев себя: резко бледнеющего, превращающегося в живую статую. Кровь покинула мой организм вмиг, и руки поледенели до такой степени, что сжать их в кулаки было невозможно. Онемевшими губами невозможно было что-то сказать. Ученики толкали, отпихивали в сторону, одаряя не самыми ласковыми словами, а я не двигался какое-то время, словно умер вместе с другим человеком.       — Почему тебя не было со мной утром? — шепнул я, и границы реальности расплылись перед глазами.       Поскольку главный объект всеобщего обсуждения был, по видимому, во дворе, мне в голову пришла идея подняться на второй этаж и посмотреть на весь процесс через окно. Взяв себя в руки, я приложил огромное, как мне показалось на тот момент, усилие, чтобы просто сдвинуться с места.       — Нет, прошу, Господи, нет, — словно в бреду проговаривал я слова, не замечая ничего вокруг.       Перед глазами была пелена, ведь я был более чем уверен, что там, на земле, припорошенный снегом, лежал он.       — Где ты был сегодня утром? — чуть громче сказал я, хватаясь за перила, помогая себе подняться выше.       Со стороны, я выглядел словно полоумный. Брел вперед, против течения, бормоча себе что-то под нос и отчаянно повторяя одни и те же фразы, чтобы не сойти с ума окончательно. Жутко испытать такое: когда дышать становится тяжело от того, насколько сильно сердце качает кровь. Ты чувствуешь пульс в висках, а сильнейшая головная боль нарастает с каждым ударом.       — Почему ты просто не лежал со мной утром? — почти крикнул я, поднявшись в опустевший коридор второго этажа.       Судорожно дергая заевшую ручку на двери мужского туалета, я, в итоге, толкнул ее ногой. В несколько шагов преодолел расстояние до окна и распахнул его настежь. Оперевшись коленом о подоконник, пришлось слегка вылезти вперед, для того, чтобы внутренний ад, созданный мыслями и эмоциями, наконец, прекратился.       Хрупкая девушка, облаченная в белую одежду, лежала на снегу, окрасив все вокруг себя алой кровью. Бледное, отдающее синевой, напрочь замерзшее лицо с открытыми глазами, устремленными к пасмурному небу. Голубые волосы спутались и слиплись между собой, а руки и ноги лежали неестественно. Бедняжка, встретившая свою смерть в этом, Богом забытом месте, безразлично смотрела вверх, пока толпа вокруг становилась гуще. Расхаживая грязными ботинками по остывшей земле, превращая прекрасный пейзаж вокруг трупа в грязное месиво. Сердце сжалось от сожаления, и, прежде чем залезть обратно, я еще некоторое время понаблюдал за бедолагой.       Соскользнув спиной по стене вниз, я схватился за голову и сконцентрировался на треснутой плитке. Слезы плавно стекали по моим щекам, хоть и в душе стало подозрительно спокойно. Только руки не покидала дрожь, и мертвый ледяной холод, окутавший пальцы, не желал оставлять меня в одиночестве. В кармане нащупал прямоугольную коробочку и вынул единственное, что поможет хоть как-то оставаться в здравом смысле.       Я сунул в губы сигарету и замер.       Это не Дин…       Словно озарение, нахлынул маленький, но безумно воодушевляющий факт. Все догадки, что я настолько боялся увидеть за окном, превратились в ничто. И блаженное чувство радости окутало наболевшее сердце. Это оказалось очень низко — утешать себя не подтвердившимися опасениями, ведь, даже если все обошлось с Дином, труп, лежащий возле стен школы, никуда не исчез.       Помнится, когда все между нами начиналось, я всеми силами готовился быть отвергнутым однажды. Сколько уговаривал себя, рассматривать нашу с ним связь, как способ, прекрасно скоротать дни в Шестой школе. Я, черт возьми, был уверен, что, если Дин бросит меня, смогу спокойно отпустить и закрыть глаза, будто ничего не было.       Как же я ошибался…       Всю дорогу я кричал, взывал неизвестным силам помочь мне, чтобы на снегу лежало не тело любимого человека. Я не мог позволить, чтобы люди топтались мерзкой обувью возле его прекрасного лица. Нельзя было допустить ситуации, в которой каждый, отныне, будет стоять выше его. И ни один Бог не смеет прикрыть его плотной тканью смерти и позволить карете скорой помощи увести прочь, отдав все, что есть у меня в жизни — патологоанатому!       И теперь, я, наконец, понимаю, насколько мне страшно потерять его!        Пока я мчался по лестнице вверх, представить не мог своего существования без неформала. Если он вдруг исчезнет, все самое лучшее, что когда-то было во мне, погибнет.       — Дин, — еле слышно проговариваю самое любимое сочетание букв в мире.        Дверь туалета с грохотом открылась, и быстро вытер слезы рукавом. Не видя смысла обращать внимание на пришедшего, я продолжил смотреть на ту же трещину в коричневой плитке грязного пола.       — Жуткое зрелище, правда? — нарушил мужской голос тишину, подходя к раковине.       Отвечать мне особо не хотелось, поэтому я лишь вздохнул.       — Вижу, тебе тяжело говорить после увиденного, — хмыкнул он, и звук зажигалки эхом разлетелся по туалету. — Не получается успокоиться?       Я качнул головой, безмолвно отвечая «нет».       — Вот, может так будет лучше, — человек поднес зажигалку к моему лицу и я, заметив сигарету в своем рту, начал раскуривать ее.       Теперь я понял, почему действенный способ не помог мне отвлечься.       — Спасибо, — поблагодарил его, медленно затягиваясь, обжигая горло табачной крепостью. — я и не заметил.       — Ты знал её? — продолжил чересчур общительный человек.       — Нет, с чего бы? — его вопрос показался мне неуместным.       — Тогда какой смысл убиваться по незнакомке?       — Так ты об этом, — я тщательнее вытер мокрые глаза, чтобы перестать вводить в заблуждение пришедшего. — Да, дело практически не в ней.       — А в чем же?       — Не важно, — я отмахнулся. — Это так, поймал заход.       Он замолчал, но надолго его не хватило.       — Знаешь, мне самому не понравилась эта картина, — решил продолжить он разговор. — Глупая смерть, я считаю.       Я удивился, поворачиваясь к нему, и только сейчас обратил внимание на светлые волосы, что оказались чуть ниже плеч.       — Думаешь, почему я так сказал? — продолжил он монолог, убирая пряди за ухо, оголяя несколько серебряных колец и четкий контур лица. — Вот ты не видел ее при жизни, верно? Не знал, — я кивнул, — а теперь запомнишь ее такой: бледной, почти синей, в луже крови, застывшей в безобразной позе.       — Какая разница? — я пожал плечами, не стараясь уловить суть. — Ее это уже не интересует, а меня тем более.       — Эстетика, — выдохнул он, — должна быть во всем. Даже в смерти.       — Не может быть там ничего красивого, — я нахмурился, подумав о странных наклонностях собеседника.       — Не путай два совершенно разных понятия, — парень выбросил сигарету за окно, и поправил воротник белого вязанного свитера. — Кай Лайонс, — он протянул мне руку, представившись.       — Тайлер Хейз, — назвал свое имя в ответ.        Он глазами осмотрел меня, и легкая улыбка коснулась его губ.       — Не встречал тебя никогда в школе.       — Даже в толпе людей, проявляющих свою индивидуальность, можно оказаться серой мышью, — я сунул руки в карманы и печально улыбнулся. — Неудивительно, что ты меня не заметил.       Я поднялся, отряхивая джинсы.       — Ты расстроился? — кинул вдогонку мне Кай, когда я почти покинул туалет и не попрощался.       — Я привык, — я улыбнулся. — Все хорошо, не бери в голову. Мне правда нужно идти.       — Конечно, — он кивнул. — Буду рад еще раз где-нибудь встретиться.       Последний раз взглянув на Лайонса, я кивнул и захлопнул дверь за собой.       Медленно перебирая ногами по ковровой дорожке коридора, разглядывая незамысловатые узоры, держал направление в сторону комнаты, пока голова лишилась всяких мыслей. Переживания перестали терзать душу, только одно единственное чувство поселилось где-то внутри. Ощущение, будто я не видел своего Дина долгое время. Словно истинно верующий, блуждал, стараясь разыскать в каждом отзвуке намек на реальное существование Дина Хилла. И, как после разлуки, желание скорее прикоснуться к нему. После жуткого утра осознать, что все как прежде, по крайней мере, в нашей с ним жизни.

—

      Столпотворение, разросшееся во дворе школы подобно огромной раковой опухоли — пожирало глазами тело человека, не справившегося с судьбой. Сидя на скамье возле школы, оставаясь безучастным и не проявляя какого-либо любопытства к происходящему, я сминал в руке пустую пачку сигарет. Мне было все равно, что сейчас, когдатошний смысл моей жизни — лежит на земле бездыханной оболочкой. Безразличие — единственное, что я испытывал, втаптывая остатки фотографии, помимо презрения и отвращения. Эти чувства накатывали изредка, словно ледяные волны, постепенно сменяясь яростью.       На кого я злюсь?       Окинув тяжелым взглядом толпу, я горячо выдохнул.       Так много людей. Слишком много. Чересчур много внимания одному мертвому человеку, которого они, вероятно, даже не знали. Разве они переживали? Хотя бы кто-то из всех этих ублюдков почувствовал сожаление, противно давящее на грудь изнутри? Больше половины школьников безучастно тыркали кривыми пальцами в засаленные экраны телефонов, надрачивая кнопку «сфотографировать», «записать видео». Надо собрать побольше материала, да с самых изощренных ракурсов, чтобы загрузить в сеть и собрать как можно больше «мне нравится». Все, что движет каждым из них — любопытство.       Она то умерла, что ей теперь?       Да, действительно… что ей теперь…       — «Как ты не любила, когда тебя фотографировали», — я плюю на снег. — «Об этом ты не подумала, когда шагала вниз?!»       Три бутылки назад, я точно решил остаться на месте и лицезреть столь отвратную картину издалека. Но теперь меня тянуло внутрь. В самый центр живого круга, в котором находилась она. Неспешно, слегка качаясь, шел вперед и озирался на присутствующих. Кому-то такое зрелище подпортило психику, и теперь они поливали деревья желудочными испражнениями. Кто-то выдавливал скупую слезу, подтирая сопли рукавами куртки. А самые слабые качались, после падали в обморок.       Я заметил несколько человек со своего класса, множество других незнакомцев, о существовании которых даже не подозревал. Не было только Тайлера. Он, надеюсь, еще сладко спит, потому что видеть его не хотелось совсем.        Отодвинув невысокого парнишку в зимней кепке, я оказался возле Агаты. Лицо ее было слишком близко к моей ноге, поэтому я дернулся, наступив в, окрашенный алым, снег. Долго пытаясь найти в остывающем трупе что-то знакомое, родное, одновременно упорно отталкивая всплывающие воспоминания, я опустился на корточки.       — Хватит, — шепнул я Агате, — тебе здесь больше не на что смотреть.       Я закрыл ее очи и поднялся с колен. Рука потянулась в карман, но в смятой пачке не осталось ничего, кроме мелкого мусора.       Устремляя лицо вверх, подставляя глаза падающему снегу, я старался дышать ровно. Уверенность, что я ничего не почувствую, даже если Агата умрет — оказалась фальшивой. Впервые, с момента смерти отца, я испытал подобное: жгучее ощущение где-то между грудью и горлом. Огонь, разгорающийся изнутри, не желающий угасать. Усиливавшийся с каждым вдохом, словно пробуждая чувства, что я так яростно пытался скрыть долгое время.       Как думаешь, это он убил ее?       Я сделал вид, что ничего не расслышал, не сводя глаз с распахнутых зеленых ставней школы, в которых, как показалось, заметил Тайлера.       Не завидую я его соседу по комнате!       Люди действительно думали, что я ничего не слышу, продолжая перешептываться между собой. Нахмурившись и сунув руки в карманы, я решил проигнорировать все, что услышал, и не срываться на глупых учеников в такой момент. Мне, как ни странно, было все равно на их слова. Опустошенный больше, чем тело Мотылька, медленно покрывающееся снегом, я сжал зубы. Обвинения, подозрения — все упадет на Дина Хилла, по-другому никак.       Да, сто процентов Дин!        Медленно развернувшись к толпе, я поспешил удалиться прочь, пока в моих силах было — сдерживаться. Подошва постепенно очищалась, и уже ко входу в школу, красные следы пропали. Отчасти, я завидовал Агате…       Я остановился в фойе, чтобы недолго побыть в одиночестве и подумать.       — «Что я почувствовал, когда Тайлер признался мне в любви?»        Как бы я не хотел, но нужно было признаться себе, что Тайлер, действительно, заслуживает человека во много раз лучше меня. Как бы я не пытался убедить себя в обратном, ему опасно находиться рядом. Очень трудно держать контроль, когда любая мелочь может отключить мозг.       …Мне очень жаль его…       Ты не достоин, чтобы тебя любили…       Словно на повторе, слова Агаты о Тае крутились в голове, пока я не нашел им объяснение: я действительно не достоин. Мы, к сожалению, слишком уж разные. И прочая чушь, вроде слияния плюсов и минусов — не про нас. Во мне слишком уж много минусов, чтобы без зазрения оставшейся совести поглотить все его плюсы. Чрезмерная добродетель, излишняя нежность только больше отталкивают. Слишком сложно, находясь рядом, ломать себя. Нельзя позволить чужому человеку разрушить в несколько дней все, что я строил столько лет. Интерес к Таю стремительно угасает, я это чувствую. Вновь веду себя, словно мудак, ничего не отвечаю на его признание.       Какого, спрашивается, хера?       Так уж вышло, что, брошенный однажды, я разочаровался: в людях, в жизни, в ебаной любви. Долгие переживания, истерики, стрессы — ни к чему не вели. Ты запираешься в комнате, выходишь ненадолго из реальности и думаешь, что никто отныне тебя не тронет. Ты пересидишь, переждешь, сделаешь максимальную перезагрузку, а после, другим (лучшим) человеком, вольешься в привычный жизненный поток.       Если бы…       Проснувшись утром обычного, как и прежде, дня, ты подойдешь к зеркалу. Заметишь человека — повзрослевшего. И осознание, как пуля, пронзит виски. Буквально почувствуешь, что, пока ты отсиживался, ожидая перемен, жизнь шла, стремительно летела…мимо. Сразу после этого я полностью сломал себя. Прекратил ненужные проявления эмоций, не чувствовал необходимости нравиться другим людям. Создал себя заново и дал непреклонный обет — никогда не любить.       Зачем погружаться в то, что делает тебя слабым?       И теперь, от этого, противен самому себе…       — Ты делаешь меня слабым, Тайлер, — проговариваю очень тихо, направляясь в сторону своей комнаты.       Тяжелая будет следующая неделя, даже гадать не нужно. Нагрянут люди из правоохранительных органов, следователи. Начнут проверять потенциальных преступников и тех, кто имел срок за плечами. В мою комнату они зайдут в первую очередь, несомненно. Я здесь — звезда. Единственный, кто жестоко расправился с собственным отцом. Пролечившийся в психиатрической больнице несколько лет, асоциальный больной подросток с завышенным чувством собственного превосходства.       Только бы они не узнали ничего о Ларри.       В противном случае, пожизненное или электрический стул — мне обеспечены. Что угодно, лишь бы не вернуться в дурдом и стать безвольным овощем, принимающем таблетки по расписанию. Даже в самом плохом развитии обстоятельств, можно отыскать свои плюсы.       Я вошел в комнату, сразу же замечая Тайлера, стоящего спиной к окну. Он, увидев меня, сорвался с места. Глаза его покраснели, а губы покрылись кровавыми трещинами. Тай всегда истязал их зубами, когда нервничал.       — Ты меня с ног собьешь, — разозлился я на слишком бурное проявление чувств. — С чего такое теплое приветствие?       — Прости, — неуклюжий принялся извиняться. — Я просто очень рад тебя видеть после всего.       — Хм, — я хмыкнул, — небось, подумал, что это я там валяюсь?       По его выражению лица все было предельно ясно, но он почему-то решил соврать.       — Я отвык просыпаться без тебя, — Тайлер поправил рукава моей кофты.       — Слушай, что за привычка — надевать мои вещи? — я прошел мимо, снимая куртку, игнорируя его дурацкое оправдание. — От них потом пахнет конфетами. Ненавижу сладкие запахи.       — Да брось, Дин, — он сел на подоконник, — какими еще конфетами?! Я ведь не ем сладкое.       Я замолчал, подходя к окну. В голове, кажется, смешались все воспоминания, и стало трудно разобрать собственные мысли.       — Где ты был? — продолжил любитель-задавать-вопросы.       — Там же, где и все, — я кашлянул. — Во дворе.       У Тайлера был маленький недостаток — он не чувствовал момент, когда нужно заткнуться.       —Хорошо, — шепнул Тай. — Признаться, я думал, что там, на снегу, ты лежишь.       Я оперся руками о подоконник, стараясь не смотреть в глаза особо доставучему парнишке.       — Серьезно? И как?       — Что как?       — Как это — думать, что меня нет? — я глянул на Тая, теребившего камень на своей шее.       — Не передать, — на выдохе сказал он. — Так больно мне никогда не было. Когда появилась вероятность, что я больше не смогу к тебе прикоснуться, не услышу твой голос — стало страшно. Я только сейчас понял, насколько сильно люблю тебя.       — Ты глупый, — я посмотрел на него, заостряя взгляд на себе. — Ты просто понимаешь, насколько ты дурак? Мы с тобой и полгода не знакомы, а ты привязался ко мне, словно я тебе обещал всю жизнь быть вместе.       — Разве это плохо?       — Конечно, блять, плохо, — я сорвался. — Пойми, наконец, что ты для меня — не более чем временное увлечение, Тайлер. Ты мнительный, слабый, ничего из себя не представляешь, — я подошел ближе. — Я сказал тебе пару милых фраз, мы потрахались и, думаешь, все? Любовь навсегда? В таком случае, у меня дохуя любимых должно было быть… Хоть кого-то рядом видишь?       Он молчал, хмурился, пока в моих глазах, то и дело, темнело, а приступы злости накатывали с новой силой.       — Я не кто-то, Дин, — Тайлер встал с кровати. — Ты знал ту девушку? Тебе поэтому так больно? Потому что она умерла?       Я застыл, презренно смотря на Тайлера. Он копает слишком глубоко.       — Слушай, что бы ни случилось, я с тобой, — шепчет Тай, подходя ближе ко мне. — Расскажи мне.       Его рука коснулась моего лица, задевая большим пальцем сережку на губе. Его прикосновение было слишком теплым, почти горячим.       — С чего ты взял, что мне больно? — спустя некоторое мгновение слетело с моих губ, и я оттолкнул парня. — С чего ты взял, что мне, блять, больно?!       Я повторял эту фразу, стоя напротив друга и чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Срываясь на крик, стараясь доказать обратное…то ли ему, то ли себе.       — Да окажись даже ты тем трупом, мне будет все равно, — выпалил я сгоряча, пристально смотря на Тая.       Притворное безразличие и сохранение контроля, сменила боль. Глаза его всегда были чересчур открыты для внешнего мира. Сквозь них можно было увидеть все, что творилось у него внутри, как бы он тщательно сейчас это не скрывал.       — Да, — я кивнул, — мне будет все равно. Знаешь, я ведь сейчас действительно осознал это. Отсутствие боли. Я ничего не чувствую к людям. Так же, как и не ощущал боль после гибели отца, после того, как увидел умершую Агату, и даже сейчас. В этот момент, говоря тебе все эти вещи — не чувствую ничего…       Я подошел ближе.       — … кроме злости, — закончил фразу. Прищурился, стоя на небольшом расстоянии от него.       Тайлер молчал. Проглотив все, что я ему наговорил, он шумно выдохнул, а глаза упорно сдерживали слезы.       — Дин, — он преодолел расстояние, сомкнув руки на моей спине, — я люблю тебя. Знаю, тебе очень больно, я понимаю. И, быть может, ты не пожалеешь никогда о своих словах, которые ты говоришь просто потому, что злишься, но я все равно люблю тебя       Я вздрогнул, оставаясь стоять неподвижно, ощущая грудью стук его сердца.       — Ты мне нужен, и я не устану тебе это повторять даже в такие моменты, — он крепче прижал меня. — Ты даже не представляешь насколько сложно быть твоим. Бесконечные взгляды со стороны одноклассников, их нежелание общаться со мной. Терпеть перемены твоего настроения, грубость, беспричинную злость. Да, я знаю, что ты, возможно, никогда не полюбишь меня так, как я тебя, но… тогда для чего это все?       — Что все?       — Все, — он уткнулся носом в мою шею. — Я знаю, что ты заботился обо мне, с тех пор, как мы стали жить вместе.       — Я не заботился о тебе никогда, — я оттолкнул Тая. — Как ты не понимаешь, что я всего-навсего забавлялся.       — Конечно, не заботился, — Тайлер улыбнулся. — А фонарь напротив окна? А парни, завязавшие мои кеды? А Ларри, которого ты убил, защищая меня?! Это, по-твоему — ничего?!       Я засмеялся, чем вызвал недоумение на лице Тая.       — Если я хочу чего-то, я добьюсь этого любой ценой. Я хотел заботиться — заботился, хотел спасать — спасал. Я получил тебя? Получил, — я сунул руки в карманы. — А теперь, ты мне неинтересен. Разонравился, видишь ли. Твоя излишняя мягкость, характер схожий на девичий, зачастую просто раздражают. Мне надоело играть роль хорошего парня. Я не люблю быть кем-то.       — А по-моему, очень даже любишь, — в его глазах застыла боль, и с каждым моим словом, он становился печальнее.       — Смерть Агаты, девушки, что лежит сейчас во дворе школы, раскрыла мне глаза на все, что происходит между нами, — я сделал шаг назад, выскальзывая из объятий друга. — Я понял, что не боюсь потерять тебя.       — Ты ведь сейчас несерьёзно?! , — Тайлер протянул мне руку. — Прошу, не делай того, о чем после пожалеешь, Дин.       Я взялся за голову, отворачиваясь обратно к окну.       — Как же ты не понимаешь, Тайлер, — я усмехнулся.       — Как раз таки все понимаю. Даже слишком.       — Да нихера ты не понимаешь, — я сжал руку в кулак, подойдя к Тайлеру и схватив его за воротник. — Ты мне не нужен! Иди нахуй! В следующий раз, когда кто-то доебется до тебя — мне будет все равно. Это конец, Тай, понимаешь, всё!       — Нет, — его голос задрожал, — не надо. Если ты серьезно, то прошу, не делай этого. Клянусь, я изменюсь, стану таким, каким тебе хочется! — глаза его были на мокром месте.       Отводя взгляд от человека, который не желал признавать правду, я нервно сжимал кулаки.       — Как? — он сорвался, переходя на крик. — Как я буду вставать по утрам, находиться в одной комнате, в одной школе? Видеть тебя каждый день, слышать твой голос, видеть твои руки, но не суметь к ним прикоснуться? Как ты, зная, что я люблю тебя, смеешь бросать, когда все было так хорошо?       — Очень просто, — я был холоден. — Представь, что я сегодня все же умер. И теперь — всего лишь воспоминание.       По щеке его покатилась слеза, а я презрительно глянул в его сторону.       — Прекрати ныть, — я достал из шкафа последнюю пачку сигарет. — Ненавижу, когда люди плачут.       Он спешно вытер рукавом слезы, и тяжело задышал, явно сдерживая эмоции.       — На этом, думаю, закончим, — бросил я Таю, надевая теплую куртку. — Я курить.       Ненадолго задержавшись возле порога, справляясь с желанием еще раз взглянуть на друга, я сумел закопать последние чувства в себе. Выйдя в пустой коридор, ненадолго остановился, чтобы еще раз подумать над принятым решением. В конце-концов, застегиваю куртку, игнорируя желание вернуться, и неспешно продвигаюсь вперед, к выходу из Шестой школы.       Отныне, все будет хорошо, Тай.

— 

      Сколько времени можно стоять, не в силах сделать ни шага? Разглядывать привычный рисунок четырех прямоугольников, вырезанных из дерева на закрывшейся двери. Пожирать глазами ручку с отколовшейся краской. Улавливать в воздухе не выветрившийся аромат Дина. Дышать ровно, ненавидеть себя за собственные слезы и, то и дело вытирать их рукой, обманывая самого себя в том, что не плачешь.       Он не просто ушел.       Оставил любимую зажигалку на кровати, открытую дверцу платяного шкафа. Надел зимнюю куртку, и нагло соврал, что вышел «просто покурить». А мне ничего не оставалось делать, как сидеть на полу, занимаясь самопожиранием и думать насколько сильно я себя ненавижу.       Спустя долгое время, когда голова стала болеть от, переполняющих ее, мыслей, многочисленных вариантов и всевозможных исходах нашего с Дином разговора, я вспомнил кое-что. В детстве, в моей комнате был трельяж: зеркало центральное и два сбоку, которыми можно было закрыть главное, чтобы отражения вовсе не было видно. Придумал себе игру, в которой, оставшись дома один, я вставал на полочку и прислонился лбом к зеркалу посередине. Постепенно закрываться двумя другими, наблюдал, как отражений становилось больше и больше и так до бесконечности. Я мог долгое время находиться в собственном измерении, разглядывать каждого Тайлера Хейза, искать в них различие и создавать каждому отдельную историю. Это стало моим любимым занятием, ведь, спустя какое-то время забываешь, кто же из всех этих людей — ты.       Дин больше не придет.       Больше всего, я хотел вернуться в прошлое. Окунуться в другую реальность, затеряться в бесчисленных зеркалах, забыться. Отдать жизнь другому «Я» — более сильному, смелому, тому, кто сможет удержать Дина рядом.       Но за окном темнело, а я, как был никчемным брошенным Тайлером, так им и оставался.

***

      Не заметив, как заснул на полу, я поднялся, распознав сквозь сон настойчивый стук в комнату. Ожидая увидеть за дверью вернувшуюся любовь всей жизни, я подскочил и ринулся открывать.       — Здравствуйте, Тайлер Хейз, — поприветствовал незнакомый мужчина средних лет.       — Здравствуйте, — поздоровался я в ответ.       — Следователь Ричардс Доуг, — представился мужчина. — Хотелось бы поговорить с вашим соседом — Дином Хиллом, по поводу смерти Агаты Миллсон. Он сейчас здесь?