День Надежды

      — Товарищ главный комиссар, капитан И-7664 по вашему указанию прибыл.       — Замечательно, оставьте нас.       Секретарша покидает комнату, оставляя меня наедине с главным комиссаром. Он выбрал себе удачное место, чтобы поставить стол. Офис затененный, в нём царит полумрак. Сам комиссар сидит в единственном светлом месте – напротив окна. Лучи солнца с улицы, освещающие сейчас комнату, светят прямо ему в спину, в связи с чем его лицо остаётся неразличимым в тени. Единственным напоминанием о том, что это живой человек служит проутюженный строгий костюм, белая рубашка с лёгким запахом крахмала и лысая, фактически наполированная голова.       — Присаживайтесь. — Он показывает на небольшое кресло перед своим столом. Поправив пиджак, я сажусь прямо перед ним. Однако его лицо по-прежнему остаётся укрыто завесой тьмы. Когда я сажусь, комиссар открывает один из ящиков своего стола и достаёт оттуда небольшую папку.       — Я прочёл ваше дело, капитан, — продолжает он. — Очень внимательно прочёл. Свыше пятидесяти боевых вылетов, множество боевых наград... — Он открывает папку. — "Не боится стрелять в лицо безоружным людям..." — переводит взгляд на меня. — Это так?       — Подтверждаю. — отвечаю я. — Но я подозреваю, вы вызвали меня из другого города не для того, чтобы читать моё личное дело.       — Вы очень проницательны, капитан. Это мне от вас и нужно. Полагаю, вы уже знаете, зачем вы здесь.       — Вы говорили, это дело чрезвычайной важности.       — Всё так и есть.       Комиссар включает монитор своего компьютера, разворачивает его ко мне.       — Несколько дней назад на Нижнем Уровне нашего города беспилотник заснял эту картину.       Тотчас на экране включается видео с одного из беспилотников. Огромная толпа людей стоит у лестницы в некое достаточно хорошо по меркам трущоб отремонтированное строение. В камере также видно, что их ближайшие дома не являются кучей металла, а в полной мере хоть как-то, но напоминают жилища людей. Все они слушают речь некоего человека в странных одеждах с нарисованной на груди буквой "т", палки которой пересекаются, образуя некий крест, говорящего в рупор. Некоторое время они просто стоят, а после начинают ликовать. После комиссар включает звук.       —...и Господь, отец наш небесный в лице сына своего сказал: «Давайте, и дастся вам, какою мерой измеряете, такой отмерится и вам». И услышаны были слова его, и радость...       Комиссар выключает звук и разворачивает монитор к себе. На некоторое время в комнате повисает тишина.       — Вы считаете, что эти люди представляют опасность, товарищ главный комиссар? — наконец спрашиваю я. — Они совершали какие-то действия, противоречащие правилам жизни на Нижнем Уровне?       — Это третья статья общего кодекса Нового Государства. Распространение религиозной, негосударственной пропаганды. Полагаю, вам уже приходилось иметь дело с сектантами. На Ближнем Востоке во времена Последней Войны, к примеру.       — Это так. Но те женщины и дети могли в будущем стать террористами, регрессорами и дикарями. Плюс они помогали уже действующим террористам. Это была вынужденная мера.       — И чем, по-вашему, эти сектанты отличаются от тех, кого вам приходилось убивать?       — Они не совершали ничего против Государства. Конечно, если у вас есть что ещё показать мне...       Лица комиссара не видно, но я чувствую, как нём дрогнула некая мышца. Плохой знак.       — Скажите, товарищ капитан, у вас ведь есть семья? — Он говорит мягко, но при этом со злостью.       — Есть, жена и дочь. Вернее, жена была...       — Замечательно. — комиссар чуть наклоняется вперёд. — Так вот, представьте что сегодня мы проигнорируем всех этих сектантов. Просто возьмём и сделаем вид, что их нет. Сегодня их двести. Завтра их будет пятьсот. Через неделю – десять тысяч. Через месяц – миллион. Представьте, что каждый из них возьмёт в руки лопату, укроется капотом от автомобиля и пойдёт строем к лифту на поверхность. Вы думаете, нам будет по силам удержать эту массу? Вы думаете, наше правительство действительно готово предоставлять турели с мощностью ударного вертолёта? Представьте, что они все вместе зайдут сразу во все лифты и отправятся на поверхность. Они выйдут на улицы и начнутся погромы. Сотни убитых, тысячи раненых уже в первые дни, и в последующие их количество будет расти в геометрической прогрессии. Они сломают наши станции вещания, начнут вести свою пропаганду. Меньше чем за неделю целый город будет под их контролем, а это уже весьма завидная для дикарей военная мощь. Они отправятся в другие города, чтобы повторить всё это вновь. В том числе и в ваш город с целью превратить его в регрессирующую помойку, сжечь ваш дом, зарезать ваших товарищей, обратить на свою сторону и использовать в своих целях вашу дочь. А после они доберутся и до вас, ведь сегодня вы не сочли эту угрозу достаточно весомой, — комиссар откидывается обратно в кресло. — Товарищ капитан.       Я знаю, что каждая жизнь имеет ценность, даже жизни, которые мне когда-то пришлось отнять. Но я люблю свою дочь так сильно, как любит родной родитель, несмотря на то, что она стала частью моей семьи не так уж давно. И я готов разорвать любого, кто посмеет причинить ей боль.       — Каков будет приказ?       — Во время следующего митинга сегодня вечером уничтожить всю демонстрацию. На примере нескольких сотен смертей мы покажем остальным миллионам, что значит нарушать вековые законы. Не щадить никого, стрелять только на поражение. Лидера взять живым и доставить для суда и казни. Всё необходимое вам будет предоставленно. Вопросы?       А разве он может на них ответить?       — Нет, товарищ главный комиссар.       — Свободны.       Он достаёт из стола здоровую сигару, и отворачивается в кресле к окну, закуривая. Я быстро встаю и направляюсь в сторону выхода из кабинета.       — Вы делаете благое дело, товарищ капитан-генерал. Помните это. — слышу я вслед. После чего дверь за моей спиной захлопывается.       В вертолете меня не покидает мысль, что комиссар чего-то не договаривает. Я всегда считал себя поборником справедливости, однако не по своей воле, но по необходимости убивал безоружных женщин и детей лично. Во время Последней Войны я потерял в бою с нигерами весь свой отряд – нас застали врасплох. Но я выжил. Я дополз до ближайшей деревни с простреленной ногой и грудью, мне оказали помощь местные жители. Когда я смог встать на ноги, я перестрелял их всех, а по возвращении в штаб меня предоставили к награде и повысили в звании. Это была месть за моих парней. Я продолжил своё дело – устраивать бойню среди мирных нигеров. Я знал, что сегодня они помогли мне, а завтра помогут моим врагам. Они виделись мне волками в овечьих шкурах. Но здесь я видел совершенно обычных людей на совершенно обычном митинге. В Новом Государстве разрешены митинги, однако нигде не говорится, что они должны быть только проправительственными.       Сегодня я не иду мстить за своих людей, не иду предотвращать очевидную угрозу или отстаивать жизни граждан своей родины.       Сегодня я иду убивать.

***

      Вечерняя проповедь должна состояться совсем скоро. Недавно мы отремонтировали второй этаж, с которого отчётливо видно все окрестные здания практически до несущей город колонны. Огни её часто не давали покоя мне по ночам, поэтому я долго думал и решил преподать моим слушателям урок смирения и скромности этим вечером. Никому не нужна кровь, а даже если власть и отреагирует на это... Что ж, в комиксе говорилось, что христиан истязали не одно столетие в своё время.       Глядя вниз, я тихо ликую. За последние три месяца трущобы в окрестностях храма здорово изменились. Люди отстроили свои дома, начали делиться припасами и всячески помогать друг другу. Я показал им, что надо возлюбить ближнего своего, как самого себя. Поначалу им было всё крайне непонятно и чуждо, однако мне удалось растолковать всё, что требовалось, и они это приняли. Благо, потеряв надежду, человек готов хвататься за соломинку во имя своего спасения. Они будут счастливы помочь всем нуждающимся, ведь они знают, после смерти им воздастся по их делам.       Услышав за спиной маленькие шаги, я оборачиваюсь. Надежда пришла известить меня, что народ уже собирается.       — Всё готово? — спрашиваю я. Она кивает. — Хорошо. Надо разобраться с этим и лечь спать пораньше. Завтра мы будем помогать людям из южного района.       Надежда снова кивает и улыбается. Она стала счастливее с тех пор, как мы начали распространение христианства. Пётр гордился бы ею, будь он здесь. Вместе с Надеждой мы спускаемся вниз.

***

      — Группа "Альфа", доложить обстановку.       — Всё чисто, товарищ капитан. Готовы начать по сигналу.       — Вас понял. Группа "Бета", статус.       — На позиции. Ожидаем приказаний.       — Вас понял. Группа "Вал", готовность.       — Готовы начать по команде.       — Вас понял. Цельтесь в фасад здания. Стрелять только по команде.       Взяв бинокль, я рассматриваю демонстрацию, ожидающую своего лидера. Они не выглядят злыми, жаждущими убивать. Агрессию я за милю чую, это не про них.       — Товарищ капитан, вижу цель. Готов снять по команде.       — Ждите сигнала. Пусть начнёт говорить.       Нажав на кнопку дистанционного прослушивания на бинокле, я увеличиваю изображение. Вот он, их лидер, всё в той же робе с крестом на груди. Он улыбается и приветствует народ. Рядом с ним идёт маленькая девочка. У неё нет руки и ноги, заменены протезами. Эти люди помогли маленькой девочке? Обычно на инвалидов нападают и съедают в первую очередь в трущобах, а они...       На секунду в моей голове мелькает мысль: а не отменить ли операцию? Ведь эти люди не сделали совершенно ничего плохого и не планируют. Но обстоятельства пересиливают меня.       — Группа "Вал", открыть огонь.

***

      Надежда, стоящая рядом, протягивает мне рупор. Отслюнявив несколько страниц комикса, я пробегаю глазами по тексту, закрываю его и кладу за пазуху и беру рупор.       — Братья и сестры мои! Сегодняшний урок будет самым важным для всех нас, ибо это – принцип, на котором строится наша вера! Две тысячи лет назад поборники мира и добра по всему миру были изгоями, их ненавидели, забивали камнями, бросали на растерзание диким зверям и всячески глумились над ними! Но я вас заверяю, нашу веру ничто не сможет уничтожить! Ибо вера не подвластна законам человека!       В толпе раздается радостный гул. Я испытываю небольшое волнение. Что-то здесь не так. И дело даже не в толпе. Словно кто-то извне смотрит за нами. Чтобы снять напряжение, я начинаю неторопливо ходить из стороны в сторону, продолжая говорить.       — Они не были побеждены. Бог всегда был с ними, берег их идею и душу. А пережить всё вера смогла потому, что все христиане следовали простому, но понятному принципу: "Если тебя ударили по правой щеке..."       В ту же секунду всё меняется. Слышится громкий хлопок – грохот выстрела, а потом мою руку, держащую рупор словно что-то пронзает. Время вокруг словно замедляется. Адреналин даёт по мозгам, и я с ужасом вижу, как рука, отрывается от моего тела в районе предплечья и падает на землю. В ту же секунду слышится ещё один хлопок. Повернув голову, я наблюдаю не менее страшную картину. Надежда падает с огромной дырой во лбу прямо на стену позади неё, залитую кровью. Затем ещё несколько хлопков и серия взрывов уже где-то надо мной. Фасад храма с глухим гулом начинает падать вниз на ужаснувшуюся толпу. В этот момент мой мозг отключается, и включаются первобытные инстинкты. Не помня себя, я бросаюсь прочь, путаясь в своей робе и сжимая то, что осталось от руки. Боль почти не чувствуется. Только страх. Первобытный, животный страх. За спиной я слышу, как падает фасад на не успевших отбежать прихожан, звуки автоматных очередей, лай собак. Откуда они взялись здесь? Неужто сам дьявол послал их?       Времени смотреть назад уже нет. Ноги сами несут меня вперёд, в неизвестность. Я снова бегу. Почему. Почему всё всегда против меня? Я ведь не сделал ничего плохого. Лай собак усиливается, я чувствую его буквально за своей спиной. А вместе с этим звук разрываемой под их лапами земли, будто за мной бегут не собаки, а стая огромных адских гадов, перебирающих землю своими костяными паучьими лапами. Увидев забор, я совершаю рывок и фактически перемахиваю через него, оставив на нём лишь лоскут заляпанной кровью ткани – порванная роба.       А я всё бегу, не помня себя, падая то и дело на землю, отчаянно дыша. В голове всё смешалось в сплошное марево из взрывов, выстрелов, криков, лая за моей спиной. Наконец мне удаётся покинуть район боевых действий и спрятаться в чьем-то покинутом шалаше. Губы сами начинают читать молитву.       — Господь милосердный... Отец наш небесный... В трудный час не оставь раба своего...       Всё произошло слишком быстро, слишком тяжело для меня. Веки начинают тяжелеть, кровь из раны замедляет свой бег. Есть шанс, что я умру от потери крови раньше, чем меня обнаружат эти дуболомы с автоматами и собаками. Сознание начинает покидать тело. Сквозь наваливающийся сон я слышу чьи-то шаги.       — Это он! Товарищ капитан, мы нашли его. Требуется эвакуация и немедленная медицинская помощь.

***

      Я видел его вблизи, когда его несли к санитарному вертолету. Его руку оторвало точным, и в то же время небрежным выстрелом. Выглядит очень небрежно, словно кость ломали без использования каких-либо инструментов, голыми руками. Кровь удаётся остановить. Жить будет. Затем я смотрю на поле боя – разрушенное здание, служившее когда-то местом поклонения высшим силам. Всюду кровь, трупы, лежащие в грязи, оторванные конечности, следы взрывов, служащие свидетельством применения гранатометов против толпы, неимоверное количество гильз. Солдаты уводят собак с окровавленными пастями в машины и готовятся к отъезду. Вот и всё. Закон остался ненарушенным. Чистая, жестокая работа. Остальное уже на совести СМИ – как можно скорее замять этот инцидент и показать сюжет о том, как Государство заботится о своих гражданах.       — Товарищ капитан, ваш вертолёт!       Сверху это поле боя выглядит ещё ужаснее. Даже видно, как подходят к убитым остальные жители трущоб. Даже отсюда чувствуется их горечь.       По прибытии я сразу отправляюсь в офис главного комиссара. Он сидит всё так же фактически во тьме, но даже сквозь неё видно его улыбку.       — Отличная работа, капитан-генерал И-7664. — приветствует он меня, когда я захожу в помещение. — Теперь эти черви ещё долго не смогут ничего промычать в нашу сторону. Вы сегодня спасли не только наш город, но и всю Землю, хотите вы этого или нет.       — Я не видел в них агрессии, товарищ главный комиссар. — отвечаю я. — Они не выглядели злыми, когда мы открыли огонь по ним.       — Это уже не имеет значения. Важно то, что задание выполнено, а вы будете представлены к награде. Ваши жена и дочь будут гордиться вами.       Я скриплю зубами практически неслышно.       — Товарищ главный комиссар, здесь всё совсем иначе, нежели в Африке. Там нигеры хранили дома автоматы и взрывчатку, даже дети играли в войнушку с настоящим оружием. На этом митинге не было ничего такого, что указывало бы на враждебность этих людей.       — Указывало, не указывало – не важно. Они нарушили закон, а неповиновение всегда должно караться по самой строгой мере.       Кто я в конце концов такой, чтобы оспаривать его мнение в его присутствии?       — Вы знаете, нам удалось захватить их лидера живым.       — Его казнь назначена на завтра, ровно в полночь. Его сбросят в реактор, дав городу ещё несколько гигаватт электроэнергии.       — В какую больницу его доставили?       — А вам зачем знать? — вдруг удивляется комиссар.       — Там, в Африке мне приходилось видеть казнь нескольких лидеров дикарей. Перед этим я лично руководил их поимкой. Здесь всё то же, но я почти не видел его лица. Я привык знать врага лично...       Комиссар чуть наклоняется в мою сторону.       — Это дело принципа. — заканчиваю я.       — Госпиталь Е-864, южный сектор города. — вздыхает комиссар. — Постарайтесь не находиться рядом с ним слишком долго, он может переманить вас на свою сторону.       — Всенепременно, товарищ главный комиссар.       — Свободны.       И вот я уже еду в больницу на такси, а в моей голове роятся тысячи вопросов, и ни одного ответа. Я никогда не убивал невинных. Все, кого мне приходилось когда-либо лишать жизни так или иначе убили бы меня, не опереди я их. Даже многодетная семья, приютившая меня в Африке, несмотря на их миролюбивость была враждебна. Они хотели сдать меня своим, чтобы пытать а после казнить. Я это чувствовал, ведь они были на стороне врага. Он другой, а я ведь даже не знаю его номера.       По радио слышно очередную речь местного коменданта. Он говорит о предстоящей полной проверке Нижнего Уровня. Всё это грустно. Государство должно заботиться о своих людях. Я не очень хорошо знаю историю, но помню, что высокие города, хороший уровень медицины, отсутствие преступности на Верхних Уровнях, полная замена бумажных денег электронными, всё это – результат сотрудничества государства и граждан, когда-то окончательно доверившихся друг другу. Одни убедили всех, что запрет на всё привычное – это благо. Другие поверили им. Сегодня под моим руководством было уничтожено свыше трёх сотен таких доверившихся однажды, но потерявших в один момент всё. Я не хочу оставлять это так. Я хочу знать причину. Знать их несбывшиеся планы. Хоть один разбой, хоть один теракт. Глядя мне в глаза, их лидер не сможет соврать.       Наконец такси подъезжает к зданию. Расплатившись, я покидаю машину и захожу внутрь. Затем я сразу иду к ресепшену.       — Добрый день. Капитан И-7664. Сегодня к вам доставили... — на пару секунд я замолкаю, пытаясь подумать, как его лучше назвать. — Нарушителя из Нижнего Уровня без руки. Я хотел бы его видеть. — Затем я достаю из кармана корочку и подношу её к сканеру удостоверений. Тот одобрительно пиликает. — Это важно.       Медсестра смотрит на меня, затем на монитор сканера.       — Я провожу вас до его палаты. Следуйте за мной.       Мы идём по чистым, и в то же время мрачным коридорам больницы. То там, то здесь видны люди всех сортов и мастей. Старик, еле передвигающийся в пространстве даже с помощью медсестры. Беременная женщина, держащаяся за свой большой живот и больную спину. Выходящий из VIP-палаты богатей, видимо, пришедший пересаживать новую печень. Мне непонятно, почему при таком сильном уровне технологий до сих пор не изобретена панацея от всех болезней. Почему государство перестало заботиться о своих гражданах?       — Вот его палата. — говорит медсестра и поспешно уходит. Дверь выглядит серой, невзрачной, как и всё здесь. На ней даже нет номера. Вот и оно. Наконец-то я узнаю всё, что хотел знать и успокоюсь. Рука ложится на дверную ручку. Несколько мгновений я колеблюсь, а после нажимаю на неё и захожу внутрь.