Сон в камере пыток

      POV Джим Мориарти       Ближе к обеду огромное серое облако закрывает солнечные лучи, отчего Бетлемская больница оказывается в тени. Не скажу, что я против долгожданной прохлады, однако символизм ситуации невольно вызывает усмешку: солнце светит для всех, кроме нас.       Раны саднят и чешутся, но по опыту предыдущих рецидивов, коих было не счесть, я знаю, что расчесывать порезы, пусть даже плотно скрытые бинтами, чревато еще большими неприятными ощущениями.       Комната отдыха полна теми, кто в состоянии справиться со своим дерьмом и худо-бедно адекватно вести себя в присутствии других людей. В основном это хоть и больные, но безобидные ребята, чьи мозги давно скисли и вытекли через уши от постоянно принимаемых нейролептиков и успокоительных. За ними интересно наблюдать – за неимением других занимающих занятий, коих здесь абсолютно не водится. Сидя в дальнем кресле в углу комнаты, спинкой к стене, но с большим окном по правую руку, можно не бояться резких внезапных приступов паранойи, когда каждый взгляд и вздох приносит панику и ужас – ведь никто не подкрадется из-за спины.       Закинув ногу на ногу, я задумчиво растираю предплечье левой руки, стараясь неосознанно унять зуд. Правая рука почти не болит, она почти не пострадала, а вот левая натерпелась, бедная. Я смотрю, как в нескольких шагах от меня сидит ярко-рыжая лохматая Сюзен, смотря неотрывно мне куда-то в район солнечного сплетения. Ох, эта сука попортила мне много нервов своими пристальными неотрывными взглядами в первые полгода моего пребывания в психиатрической клинике, когда депрессивный невроз и параноидальное состояние тормошили мои мозги беспрерывно многие дни. Спускаюсь чуть ниже в кресле, ловя ее взгляд, и улыбаюсь самым безумным оскалом, на какой только способен мой рот, отчего Сюзен прячет голову в коленях. Скучно. Сумасшедшие – они ведь как дети. Сумасшедшего обидеть может каждый. Вот только последствия могут быть такими, что не привидятся ни в одной здоровой голове.       Мозг начинает растягивать мысли, словно смолу, и я без удовольствия отмечаю, что таблетки начали действовать. Мозг плавится, будто на гриле. Стискиваю виски пальцами, невольно раскачиваясь взад-вперед – не имею представления, почему эти монотонные движения помогают справиться с побочными эффектами. Но у этой отравы есть свой определенный плюс – когда лекарства начинают работать в полную силу, галлюцинации отступают, отступает паранойя. Становится даже жаль Сюзен, до чего только докатился! Я большую часть времени нахожусь в достаточной ясности своего больного ума, чтобы понимать, когда он издевается надо мной, подкидывая очередные видения. Я могу отличить их от реальности, черт побери! И могу держать под контролем свою шизофрению. Ах, позитивные симптомы, ах, могло быть и хуже! Но постоянный контроль сознания, с перерывом только на беспокойный шестичасовой сон, выматывает не хуже постоянных физических нагрузок, и, если чаще всего я прячу таблетки под языком, а затем выплевываю их в унитаз, иногда я принимаю полною горсть лекарств. Как сегодня. Ненавидя следующие несколько часов себя за беспросветную тупость и заторможенность.       Сквозняк от окошка заставляет невольно съежиться и завернуться потеплее в тусклую выцветшую кофту. От таблеток всегда морозит первые полчаса. Раны, что я нанес себе в последний раз оторванной от стола щепкой, саднят от неосторожных движений.       Хочется просто заорать от безысходности и несправедливости ёбаного мира. Вряд ли кто-то удивился бы моей выходке, здесь такое в порядке вещей, но после подобного меня ждал бы ряд неприятных процедур, и, конечно же, еще больше таблеток.       Поэтому я утыкаюсь в руки лицом, сжимая зубами левое предплечье. Боль отрезвляет, боль зажигает вспышками воспоминания об Артуре – человеке, которого, как мне утверждают, я убил.       Яростные движения сплетенных тел, абсолютная невозможность пошевелить руками, туго связанными за спиной, стоны, что издает горло против моей воли, в то время как Артур, скалясь злой улыбкой, впивается ногтями левой руки в плечо, продолжая вбиваться в меня. Ритм его становится еще более хаотичным, когда он видит, как я подаюсь неосознанно навстречу небольшому ножу, которым он водит по моей руке, едва-едва раня кожу, скорее лишь пугая меня возможностью этого. Нож падает на постель, а рука обхватывает мою шею, сдавливая чуть сильнее, чем это позволяют неписанные правила постельных игр со смертью, и, задыхаясь, я кончаю на потные простыни.       Я не мог убить Артура. Я любил его.       Видел ли Артур, как я медленно схожу с ума на протяжении многих месяцев, стараясь игнорировать только-только появившиеся галлюцинации и не подавать виду, что боюсь выйти на улицу, потому что люди смотрят на меня?       Первый приступ синдрома Котара Артур не застал, поскольку был уже мертв. А во время приступов я был мертв вместе с ним. Руки бледнели, а затем серели на глазах, кожа ощущалась как нечто чужеродное, мертвое, словно вот-вот отвалится, ее хотелось оторвать самостоятельно, всю, со всего тела. Воздух словно бы переставал проходить в легкие, словно легкие были просто гниющими мешками за грудной клеткой, бесполезными и никчемными. Тело… становилось другим. Не моим. Не живым. Как будто еще секунда – и развалится по полу гнилой вонючей жижей, а кости, упав, разобьются в прах. Яркая боль, железный кровавый запах и теплая красная жидкость, стекающая по рукам, помогали прийти в себя. Они помогали тому голосу разума, что едва слышно зачитывает: «Успокойся, приди в себя, это не ты, это все неправда, все ненастоящее» стать громче, помогали ему быть услышанным. Я не виноват, что унылые разговоры как на групповой терапии, так и на индивидуальных сессиях, не помогают от слова совсем. Мой шикарный метод работает лучше ваших отравляющих таблеток и никому не нужного трепа.       Я поднимаюсь из кресла и направляюсь к кулеру. Ораву психов приходится обходить по сильно кривой траектории, а некоторые словно специально бросаются под ноги. Отпивая несколько глоткой ледяной воды, я оглядываю комнату. Эта жизнь до сих кажется чем-то временным и не моим, словно я не на своем месте, словно это все проклятый кошмарный сон. Депрессии, дезорганизация мышления, таблетки и терапии словно вытравили образ Артура из моей головы. Я почти не помню его лица, хотя и помню, какими странными были наши отношения. Они были яркими и яростными, полными измен, драк, расставаний и такого дерьма, какого не допустили бы нормальные люди, живущие вместе. На его иссыхающем трупе, что лежит под землей, может быть все еще можно рассмотреть кривой шрам от ножа в бедре, а на моей коже над правым нижним ребром наверняка заметен след от кости, вышедшей наружу, от его особенно сильного удара. И каждый раз – травмпункты, куда безоговорочно – вместе. Его высокое худое тело удобно ложилось под руки, если приходилось нести его в больницу, а черные волосы пахли пылью и сигаретами.       Я бы ни за что не убил его.       Вода выплескивается из стаканчика, когда незнакомый санитар с каменным лицом хватает меня за руку, прямо поверх свежих бинтов.       - Мориарти? – Он неприятно резок, а брезгливость сквозит в его взгляде, будто он смотрит на дерьмо. Он выглядит как человек, одевшийся на маскарад – настолько не подходит ему больничный халат, а подозрительно чистые лакированные туфли из довольно дорогой кожи подтверждают мои мысли о том, что он не здешний. Приглядываюсь чуть лучше: идеально гладкая бритая голова, несколько шрамов над шеей и над бровью, сбитые костяшки, сталью держащие меня за предплечье. Больше похож на чьего-нибудь телохранителя. Раньше я мог увидеть куда больше этих мелочей. До целого букета психических заболеваний. До смерти Артура.       - Полегче, силач, ты вообще-то в дурдоме, - слегка кокетливо отвечаю, пытаясь оторвать его ладонь от себя, параллельно ощупывая ее. Мозоль на указательном пальце. Часто держит в руках оружие? - А что, если я сейчас испугаюсь и выгрызу тебе глаза? Я ведь параноик. И человека убил!       - У тебя посетители, - силач никак не реагирует на мои комментарии, не расслабляя свой захват. Посетители? Но кто? У меня никого не осталось.       - Думаю, ты ошибаешься, большой и сильный, - я иду следом за ним, едва сдерживая шипение, так как его рука причиняет мне боль.       Но он молча ведет меня по странно пустым коридорам больницы.

***

      POV Шерлок Холмс       Кэб привозит и выплевывает нас с братом у ворот довольно тоскливого здания. Тусклая вывеска качается от легкого дуновения ветра, и в целом гнетущее впечатление навевает воспоминания о фильмах ужасов про пустующие психиатрические лечебницы.       Это место не пустовало и, в частности, держало в своих недрах Джеймса Мориарти, шизофреника, чьи больные галлюцинации могли пролить свет на мое первое дело.       Майкрофт кривит губы, вглядываясь в высокие проемы окон и темные стены.       - Тут даже здоровый человек свихнется. И как лечиться в таких условиях? – Он медленно направляется в сторону главной двери, я же иду следом, отрываясь от созерцания вывески. Хочется запахнуть пиджак еще больше и вжать голову в плечи.       Бетлемская клиника встречает нас неприятным холлом с каменным полом, от которого со звонким стуком отскакивают звуки каблуков моих туфель. Майк идет разговаривать с женщиной в регистратуре, добиваясь аудиенцией с мистером Мориарти, я же верчу в руках памятку «Шизофрения – это не конец!», что лежала на мягком пуфике у зеркала, иногда поглядывая на брата. Они спорят несколько минут, иногда повышая голос, женщина все время куда-то звонит, отрываясь от трубки, чтобы приглушенно нагрубить Майкрофту в ответ на какую-то его колкость. Я ухмыляюсь.       Наконец проблемы улажены, брат вежливо прощается и подзывает меня к себе, направляясь дальше по коридору:       - Понимаешь ли, здесь не принято оставаться наедине с пациентами, - он поправляет галстук, слегка расслабляя его, не сбавляя шага. – Я старался убедить милую женщину, что не собираюсь проносить наркотики, заточку или что-то в таком духе. В конце концов, чтобы добиться встречи без камер наблюдения, пришлось позвонить моему начальнику. – Мы заворачиваем за угол, оказываясь перед помещением, огороженным мутным стеклом. Оно небольшое, в нем угадывается очертание стола и нескольких стульев. Видимо, комната для встреч с родственниками и гостями. Интересно, к Джеймсу Мориарти приходят посетители? – Увы, убедить ее оставить нас троих наедине я не смог, как ни пытался. К нам присоединится санитар, который будет следить, чтобы пациент не убил нас, хм.       - Не думаю, что это такая уж лишняя предосторожность. – Я складываю руки на груди, наблюдая, как к нам приближается вышеупомянутый санитар. Определенно, здесь работают крепкие ребята, наверняка для того, чтобы справиться с буйными преступниками, нужна немалая сила. - Ты не можешь знать, насколько он адекватен. И я бы предпочел, чтобы за ним наблюдал кто-то, кто сведущ в подобных делах.       Майкрофт не отвечает, сверяя подозрительным взглядом подошедшего мужчину. Настоящий шкаф – широк в плечах, руки не обхватить ладонями. Он старательно игнорирует брата, открывая ключом помещение, приглашая нас внутрь:       - Прошу. Я приведу Джима Мориарти.       Только когда он отдаляется, Майк смотрит на меня странным взглядом:       - Он подозрителен. – Мы садимся на два стула, стоящие рядом. За другой половиной стола стоит одно массивное кресло, прикрученное к полу, из чего мы делаем нехитрый вывод, что оно для пациентов.       - Что тебя возмущает? Попробуй сам усмирять психов, у которых приступы, - я кладу ладони на стол, сцепляя их в замок. – Будешь и не таким мощным.       - Он странно выглядит. Не похож на санитара. Ты не обратил внимания на одежду, что скрыта под больничным халатом? – Майкрофт задумчиво трет лоб, не сводя с меня глаз. – Штаны от костюма. Дорогого костюма. Много ли получают санитары? – Его лицо становится на долю секунды немного раздраженным. – Сколько раз говорить тебе о том, чтобы ты не просто смотрел, но и видел? Самые незаметные детали могут многое рассказать о человеке.       - Опять старая песня. Сколь можно говорить…       Дверь открывается и в комнату входят двое: вышеупомянутый санитар и, за неимением других вариантов, Джеймс Мориарти.

***

      POV Джим Мориарти       Когда меня с силой втаскивают в комнату для свиданий, я испытываю поначалу некоторое разочарование, смотря на двух абсолютно незнакомых мне мужчин. Один из них, более старший с рыжеватыми волосами, смотрит на меня чуть настороженно и с небольшим напряжением. Не могу удержаться от дурацкой выходки:       - Ууу! – Завываю я и тянусь руками в сторону рыжего, наблюдая, как тот невольно отшатывается. Незнакомый санитар хватает меня второй рукой за другое предплечье и почти кидает на свободный стул, застегивая наручники на запястьях. – Ха-ха, трусишка рыжик, вы, нормальные люди, такие смешные!       Второй мужчина поднимает на меня большие серые глаза с застывшей смешинкой от моей выходки, и у меня невольно захватывает дух от того, насколько он хорош. Хотя и малец совсем, сколько ему, двадцать, двадцать один? Я сексуально закусываю губу и чуть щурю глаза, подаваясь слегка вперед:       - Какого красавчика мне привели! За хорошее поведение? Вы знаете, я уже давно очень послушный и беспрекословно подчиняюсь доброму дяде доктору, - перевожу взгляд на старшего, добавляя побольше мольбы голосу: - отдадите его мне? Пожалуйста-пожалуйста! Я не сделаю ему ничего, что ему не понравится.       Брюнет краснеет и отводит взгляд. Само очарование, бог ты мой!       Старший мужчина берет себя в руки, хотя крылья носа ощутимо подрагивают от напряжения:       - Мистер Мориарти, пожалуйста, оставьте свои глупые шутки, мне нужно задать вам…       - Ох, вам они кажутся глупыми, - я перебиваю незнакомца, не сводя глаз со смущенного мальчишки. Наклоняюсь к самому столу, стараясь поймать его взгляд, который тот опускает все ниже, - а вот ваш спутник, по-моему, считает их довольно веселыми, поскольку очаровательно краснеет.       Санитар за моей спиной молча хватает меня за плечи и садит прямо, прижимая к спинке стула, намекая на то, что мне нельзя ложиться на стол, о, подумать только.       - Ух, ну нет так нет, большой, сильный и неразговорчивый, а мог ведь просто попросить, - я бросаю недовольный взгляд за спину и вздрагиваю, наблюдая, как кровь течет из его глазниц, носа и рта, как кожа стекает с него вместе с кровью, и словно черный обугленный скелет проступает под темно-красными струями. Отворачиваюсь, стараясь не выдать себя. Закололо в висках.       Это не по-настоящему. Я знаю это. Я могу держать себя в руках.       Вклиниваясь в наступившее молчание, рыжий начинает говорить под несмелое покашливание кудрявого милашки.       - Меня зовут Майкрофт Холмс, и я хочу услышать вашу версию известных вам событий. Вы утверждаете, что не убивали своего любовника два года назад, хотя улики и говорят об обратном. – Я стискиваю зубы. – Вы утверждаете, что видели кого-то, кто душил его своим… эм… хвостом. Кого-то вроде демона в сполохах огня.       - Словно бред сумасшедшего, ведь так? – Пытаюсь скрестить руки на груди в защитном жесте, однако наручники мешают, отчего я ругаюсь и кладу ладони на стол.       - Я бы хотел услышать от вас какие-нибудь детали, о которых вы могли умолчать за ненадобностью.       - А что с вами делает этот, второй? Если я отвечу на ваши вопросы, он почешет меня за ушком? – Все еще продолжая краснеть, незнакомец поднимает на меня глаза, встречаясь с моими, и усмехается:       - Если хочешь, я вычешу тебя от лишней шерсти и принесу тебе собачье печенье, - он приближается, кладя руки на стол, а сверху них голову.       Небольшое возбуждение накатывает на меня вопреки удручающей картине за спиной, где в своей крови тонет санитар. Ох, в последний раз я имел подобный приятный разговор то ли с Реймондом, то ли с Ройманом, не помню, как его там звали, но бедняжка повесился больше года назад, увы и ах. Кладу ногу на ногу, задевая ею почти возбужденный член сквозь ткань спортивных штанов, ощущая приятную негу в теле.       - Прекрати потворствовать ему! – Рыжий с неодобрением шипит на красавчика, снова поворачиваясь ко мне. – Понимаете ли, я считаю, что вы не врете. Да, вы больны и страдаете галлюцинациями, но эта картина была настоящей, просто ваше сознание не увидело реального человека. Если вы поделитесь всеми подробностями, возможно, я смогу…       Дальнейшие события происходят очень быстро, и чудо, что я успеваю поучаствовать в них.       Санитар, что стоял за моей спиной, стремительным шагом направляется к красавчику и достает из кармана… нож? Нож, твою мать? И откуда у него появились перчатки? Да вы блять издеваетесь?! Я подскакиваю со своего прикрученного стула, прыгаю на стол, а затем валюсь на мудака, мешая ему ударить кудрявого рукоятью по виску. Но он успевает, хоть и вскользь, пройтись с силой по его голове, отчего у мальчишки закатываются глаза, и он хватается за голову. Майкрофт Холмс стремительно встает, но не успевает предпринять ни единого действия, поскольку нож входит в его горло под отвратительный звук ломающегося позвоночника. Запах железа бьет в нос. Санитар вкладывает в руки кудрявого оружие, оставляя отпечатки его длинных пальцев на рукояти, тот же в ужасе смотрит на упавшего мужчину, что захлебывается собственной кровью, лежа в алой луже на полу. Нож он судорожно сжал, не особенно понимая происходящее. У меня наконец-то получается подняться на ноги и, пользуясь тем, что мудак не видит меня, я закидываю руки, сцепленные наручниками, ему на шею и сжимаю, надеясь сломать эту накачанную шею. Когда он начинает брыкаться, я быстро осознаю, что еще секунда – и он сбросит меня, а затем прирежет нас двоих к чертовой матери, потому, пользуясь его невыгодным положением, толкаю его прямо на мальчишку, который все еще сжимает оружие руках. Раздается неприятный булькающий звук, а мудак перестает брыкаться.       Я убил человека.       Снимая нервными движениями руки с шеи мертвого санитара, я глубоко и часто дышу, насыщая организм кислородом и надеясь на успокоение бешено колотящегося сердца, пускай эффект и будет временный. Но времени как раз и не хватает.       Ебаное дерьмо. Ебаное блядское дерьмо.       Кудрявый подскакивает со стула, рывком скидывая с себя бугая, не сводя воспаленных глаз со своего спутника. Недавний румянец заменяется мертвенной бледностью. Нож он все также сжимает в руке.       - Вот же блять, блять, блять, - я роюсь в кармане мертвеца в поисках ключей от своих браслетов, марая ладони кровью, пальцы скользят по мокрой одежде. - Слушай меня, СЛУШАЙ ЖЕ МЕНЯ! – Ключ найден, ладони ходят ходуном, а его никак не удается правильно просунуть в замок. Но наконец-то наручники сняты. - Ты в комнате с двумя трупами и сумасшедшим, и на ноже твои отпечатки. Если нас поймают - все пойдет по пизде. Нужно валить, и быстро! Да очнись же!.. – Я трясу его за плечи, как куклу, а его кукольная голова ходит вслед за шеей, словно и он умер в этой ебаной комнате. Дрожь пальцев усиливается, когда я наблюдаю с ужасом, как лужа крови чернеет, покрывается трещинами, а затем словно бы превращается в бездонную воронку, уходящую в пол. Не время, не время, нет, просто не смотри туда, не смотри туда блять!       Когда мальчишка переводит бессмысленный взгляд с трупа на меня, я хватаю его за руку и тяну за собой с нечеловеческой силой, выбегая в коридор и направляясь к главному выходу. У нас есть неплохие шансы уйти, пока никто не спохватился, поскольку пациентам в эту часть больницы не пройти без сопровождения, в значит, здесь никто не ожидает беглецов - только покидающих клинику здоровых полноценных людей. Я вижу краем глаза, что шок не позволил парню отпустить нож.       Происходит какая-то неведомая херня.