Глубокое синее море

Тому казалось, что он провел в ванной сутки, а на самом деле – только час. Из которого пятнадцать минут пришлось потратить на чистку зубов и полоскание рта, в котором даже сквозь замораживающий слой ментола явно чувствовался вкус спермы Хэмсворта. И еще Том жалел, что нельзя также почистить зубной пастой душу, на которую налипли тонны грязи после единственного минета. Том завернулся в одеяло, накрылся еще одним и тихо лежал в темноте и жаре, считая собственные выдохи. Сон не шел. В голове то и дело сменялись картинки ареста, заключения, суда и тюрьмы, в которой – он уже был просвещен следователями – ему было бы не жить. Тот детектив, который был за «злого копа», в красках описал ему, что будут делать злые негры с его сладкой белой жопой. Но добился только обратного. Теперь Тому не просто не хотелось – не моглось попасть в тюрьму, и если для этого нужно было дать Хэмсворту, то Том на это был готов пойти. Даже побежать. Следующий день прошел как в тумане. Звонки, осаждавшие его поначалу, прекратились, в новостях о расследовании было все меньше информации, и с первых минут историю убийства сына заместителя мэра передвинули ближе к спортивной части. Это значило, что первый интерес схлынул, и можно было бы немного вздохнуть. Обвинения Тому пока не предъявляли, ареста не было, казалось, все складывалось немного неплохо – если смотреть на это дело из той пропасти, в которой Том оказался. Но он знал, что каждая минута, каждый час приближают его к, возможно, самой главной опасности. Хэмсворт позвонил неожиданно, рано утром, когда Том еще ютился под своими одеялами и тер о простыню заледеневшие ступни в тщетной попытке согреть их. - Мы нашли эту машину, - сказал Хэмсворт, не здороваясь и не сбиваясь с вечно делового тона. Том подождал немного, ожидая продолжения, но Хэмсворт молчал. - И… что? - Запись велась на микро-флеш карту, и памяти не хватило на то, чтобы записать появление второго человека. Точнее, на записи есть ты, уходящий вниз по улице, и убийца, появившийся через несколько минут. Вы должны были с ним пересечься. Ты не видел никого, кто был одет так же, как ты? Том напрягся, вспоминая тот день, хотя вспоминал его до этого многие сотни раз – и на допросах, и сам по себе, пытаясь найти возможность доказать свою невиновность. Ему было грустно и смешно от того, что презумпция невиновности в его случае не работала. Тот коп, который «злой», кажется, Дэнис, да, его звали Дэнис, сообщил, что этой презумпции давно нет в живых, и ее убийство никто не будет расследовать. В деле Тома использовалась аксиома о его полной и безоговорочной вине, и, видя улики, он мог понять, почему копы не спешат заниматься расследованием. Все было ладно и складно. Для них. А для Тома проходили последние дни жизни на свободе. - Нет, никого, - признался он молчащему в трубке Хэмсворту. - Жаль, - отозвался тот, но жалости в его голосе не было. – Я позвоню позднее, когда появится что-то еще. Глупая ирония этой ситуации дошла до Тома позже, когда он понял, что в его интересах ждать новостей от Хэмсворта и удачи в расследовании, а вместо этого он ждет его звонков с трепетом и ненавистью. - Ты идиот, Хиддлстон, - сказал Том своему отражению в зеркале ванной, плеснул на гладь горячей водой с мыльной руки, и его отражение тут же покрылось россыпью мутных слезинок. Душераздирающее и жалкое зрелище. Том лежал на диване, подтянув к груди колени, щелкал бездумно пультом от ТВ, но нигде не останавливался надолго. Он лежал так уже второй день, встав пару раз только для того, чтобы отлить и сообразить себе бутерброд. Звонков от Хэмсворта, к счастью или нет, не было. Но, едва Том об этом подумал, как телефон зазвонил. - У меня встреча в твоем районе через двадцать минут, - раздался в трубке голос Хэмсворта, и снова не было приветствия и вообще ничего из того, что обычно говорят друг другу вежливые люди. – Я освобожусь около трех и приеду к тебе. У меня есть новости и еще мне нужен секс. Сделай клизму и растяни себя к трем часам… Хэмсворт, кажется, сказал еще что-то, но Том его уже не слышал. Словно ватой, его накрыло с ног до головы, и все звуки терялись, залипали и умирали в ней. Хэмсворт только что приказал ему сделать клизму и растянуть себя для секса. Нет, этого не могло быть, Тому послышалось. - Я бы не хотел тратить время, поэтому сделай все сам. У тебя, наверное, есть какие-то приспособления. - наконец прорвались сквозь вату слова Хэмсворта, а после этого раздались короткие гудки. Не послышалось. Тому пришлось посидеть на диване несколько минут – ноги не держали, дрожь и холод расползались по всему телу. Он знал, что сделает все, как сказал Хэмсворт, но для этого понадобилось собрать в кулак остатки воли. К счастью, самоуважение Том, кажется, уже потерял. Оно бы ему помешало. От горячей воды ванная заполнилась паром, зеркало запотело, но это было к лучшему. Том, промывавший в раковине резиновую кишку клизмы, не смог бы посмотреть на себя. Только чуть позже, смазав задницу и проход маслом и вымыв руки, он провел по паровой мути на стекле рукой, открывая себя самому же себе. В отражении был худой и бледный мужчина с завившимися от пара волосами и глазами такими тусклыми, что ими можно было гасить уличные фонари. Том смотрел на себя, мысленно спрашивая, как он докатился до такой жизни, но отражение ответа не давало. Вернувшись в комнату, Том снова лег на диван в уже привычную позу, прижал к груди колени и засунул в задницу два пальца. Никаких приспособлений у него не было, конечно же, он не из тех, кто разнообразит секс. Сам секс для него – уже разнообразие. Был. До Хэмсворта. Том боялся, что через пару недель секс для него станет наказанием. Спустя полчаса он дал затекшей руке немного отдохнуть, а обратно ввел уже три пальца. Но и этого могло не хватить. Габариты Хэмсворта он уже оценил. Жаль, что за окном был еще день и солнце пробивалось сквозь тяжелые шторы. В полной темноте жалеть себя было бы гораздо удобнее. А пока Том обводил взглядом свою небольшую квартирку, словно запоминая ее на будущее. Вполне возможно, что скоро он будет вспоминать ее только во сне. Если, конечно, Хэмсворт… Звонок в дверь вырвал его из полудремы. Том впустил гостя, и Хэмсворт – верный слову и донельзя пунктуальный – вошел в его квартиру, прошел, не разуваясь, в гостиную и сел ровно в середине дивана имени Томовой жалости к самому себе. Из брифкейса Хэмсворт достал небольшой ноутбук, похлопал по дивану, подзывая к себе Тома, а когда тот уселся, включил на ноутбуке видеофайл. - Смотри, это последние секунды записи с видеорегистратора. Вот уходишь ты, - Том кивнул, но Хэмсворт не смотрел на него, пальцем водил по экрану, словно растолковывал неразумному Хидллстону, что происходит и куда смотреть. – Вот возвращаешься второй ты. Спустя считанные секунды, как в толпе потерялся сам Том, и не было уже видно его серую с атласной лентой шляпу, появился, казалось, он же. - Мы все посчитали, - продолжал тем временем Хэмсворт. – Если это ты, то тебе не хватило бы семи секунд для того, чтобы дойти до бакалеи и повернуть обратно. Кто-то действительно выжидал, пока ты дойдешь до нужного места, но, видно, поторопился. - Как вы… Как это можно было?.. Тому не хватало слов. Уверенность Хэмсворта покорила и его, но до конца поверить Том пока не мог. - И теперь я уверен, что это не ты, - закончил не слушавший его адвокат. – Что ты спросил? - Как все это можно было посчитать? - Просто, - пожал своими широченными плечами Хэмсворт, а Том едва ли не почувствовал, как это движение создает волну воздуха. – Мы высчитали твою скорость, я шел так, как идешь на записи ты, а Курт рассчитывал время и путь настоящего убийцы. В итоге мы поняли, что двойник стоял за углом дома, вот этого, смотри, - он ткнул в экран, что, видимо, было у него привычкой, снова оставив на глянцевой поверхности отпечаток пальца. Прямо за его ногтем Том увидел угловой вход в аптеку с покачивающимся над крыльцом винтажным фонарем. – Он вышел оттуда сразу после того, как прошел мимо ты. Но на записи еще видна твоя шляпа, как раз три секунды. В итоге мы поняли, что убийца поторопился. Но если бы не регистратор, этого никогда бы никто не узнал. - Это… - Том был потрясен. – Как вам удалось? - Я только что объяснил. Это наша работа. - Да, - Том тут же сник, услышав строгий и деловой тон. - Я хочу секса, - тут же раздалось над ухом, и Том вздрогнул. – Ты сделал, что я сказал? Увидев кивок, Хэмсворт поднялся. - Думаю, в спальне будет удобнее. Как радушный хозяин, Том повел его за собой в соседнюю комнату, стараясь не думать об этих нескольких футах, как о пути на Голгофу. Он сел на кровать, не зная, что делать и как себя вести, и смотрел, как деловито и неспешно раздевается Хэмсворт. Это было устрашающее зрелище. Не потому, что адвокат был уродлив, совсем наоборот. Тома пугал и раздражал его подход ко всему. Хэмсворт деловито работал, деловито раздевался, деловито кончал, да и ел и спал, наверняка, так же деловито. На спинке единственного в комнате кресла повисли сложенные по швам брюки, поверх них легла рубашка и пиджак, возле ножки оказались скатанные – аккуратно и деловито, кто бы мог подумать, - носки, а потом на подлокотнике повисли трусы. Том проглотил вставший в горле сухой ком. - Ты не будешь раздеваться? – осведомился Хэмсворт, и Том суетливо поднялся, стащил домашнюю одежду, бросив ее на пол у кровати. Хэмсворт неодобряюще поджал губы, но ничего не сказал. - Как, ну, мне?.. - У тебя есть смазка и презервативы? – Хэмсворт, казалось, говорил только то, что считал нужным, не обращая внимания на задаваемые вопросы. Том напрягся, вспоминая, есть ли у него требуемое, но вспомнить не смог. Может быть, все и было, может, нет. Он растерялся. Хэмсворт с тем же неодобрением посмотрел на него, вышел в гостиную, и оттуда раздался щелчок замка брифкейса. Вернулся Хэмсворт уже с тюбиком смазки и пакетиком презерватива. Том даже не удивился тому, что все это было у адвоката с собой. Тот ведь готовился… - Как мне?.. – попытался повторить вопрос Том, но голос подводил, царапал горло мелким гравием. Хэмсворт все равно услышал. - Ближе к краю кровати, на коленях и локтях. Ответ был исчерпывающим. Еще никогда Том так не боялся собственной кровати, превратившейся всего за пару секунд в поле для пыток. Хотя, с этим определением он погорячился. Хэмсворт его не мучил. Физически. Зато мысленно Том прогрызал в собственной душе дыры, делая ее похожей на швейцарский сыр. Он терпеливо, как первые христиане, ждал, пока Хэмсворт смажет его, одобрительно погладив по бедру за то, каким чистым и открытым оказался Том – послушный Том. Он терпел, пока Хэмсворт, уже надев презерватив, дрочил ему, заставляя тело наливаться физическим возбуждением. А потом, когда Хэмсворт брал его, Том перестал терпеть. Ему было плохо и голодно. Тело, хоть и отзывалось на ласки, не давало тепла душе и разуму. Том словно издалека следил за тем, как старательно подмахивает Хэмсворту, как сжимает его в себе, заставляя быстрее кончить, и как сам Хэмсворт неторопливо берет его, размеренно и – черт бы побрал его! – деловито. Том снова пропустил бы его оргазм, если бы Хэмсворт не начал дрочить ему, быстро, но в одном ритме, добиваясь, как понял Том, одновременного оргазма. Если это и было проявлением романтики, то оно не удалось. Распластавшись на кровати, кончая в смятое и скомканное одеяло, Том выл в душе. Его тело свело пустым, механическим оргазмом, от которого в груди словно плавился огромный кусок льда, затопляя холодной водой тело. Хэмсворт уже одевался, когда Том нашел в себе силы повернуть к нему голову. Он знал, что смотрит затравленно, испуганно, совсем не так, как смотрят на любовника после секса. Снова будто издалека он подумал, что Хэмсворт действительно похож на акулу. Гладкий, сильный, весь обтекаемый, с блестящей от пота кожей, он казался глубинным хищником, ужасом, преследующим глупых и самонадеянных пловцов. Том чувствовал, как глубоко в его душе, под слоями темной и холодной воды плавно двигает плавниками такая же акула, грозящая сожрать его изнутри. Хэмсворт остановился возле кровати, его бедра оказались напрямую под взглядом Тома, и тот рассматривал тонкие стрелки на брюках, повисший кончик ремня и крошечный кусочек трусов самого лучшего и дорогого адвоката этого города, творившего вещи худшие, чем его клиенты. - Я позвоню, - сообщил Хэмсворт. Том уткнулся лицом в комок одеяла. Он и так это знал. Едва оставшись один, Том снова залез в ванну. Наверное, это станет его новой привычкой. Слишком много грязи он видел на себе, слишком противным себе казался. Но еще больше Тома злило и бесило то, что Хэмсворт заставил его кончить одновременно с собой. Это было неправильным, гадким, отвратительным. Вместе могут кончить только любящие, знающие друг друга люди. Все было неправильно, все, все, все! Том злился, бил кулаком в кафельную плитку, наказывая себя, а не ее, а внутри алыми сполохами расцветала ненависть к Хэмсворту. Он снова оставил Тома использованным, как презерватив. Хиддлстон усмехнулся. Сравнение было весьма верным. И Том понятия не имел, как разобраться со всем тем дерьмом, в которое окунулась его жизнь. Хэмсворт, вытягивая тонущий плот его жизни за один край, топил с другого. А где-то там, под пугающей синевой, плавала и ждала свою жертву огромная акула. Том уснул в ванне, согреваясь в горячей воде, усыпленный усталостью и мягким запахом лаванды.