Глубокое синее море

За эти недели Том отучился подходить к окну, хотя раньше шторы в его квартире всегда были распахнуты. В первые дни у его дома торчали журналисты, мешая пройти внутрь или наружу, снимавшие его окна с улицы в надежде получить что-то горяченькое. Потом Тома начал раздражать солнечный свет, он пугал его, заставлял закрываться и прятаться под одеялом. Сейчас Том уже привык к полумраку и приглушенному электрическому освещению, и что заставило его подойти к окну на кухне и поднять жалюзи, он сначала не понял, а потом не смог вспомнить. За окном стоял Хэмсворт, и пусть спиной к окну Тома, но тот узнал его сразу. Рядом с адвокатом стоял невысокий крепкий и чудовищно растрепанный мужчина, энергично махавший руками. Хэмсворт смотрел туда, куда он указывал, потом начинал объяснять что-то свое. Том вцепился в занавеску и смотрел на них, не понимая, что происходит, и с замиранием сердца ожидая, что сейчас Хэмсворт обернется и увидит его. За те двадцать минут, что Том наблюдал за представлением, его защитник и мучитель не обернулся ни разу. Его гораздо больше занимали другие дома на этой улице. А вот его лохматый собеседник изредка осматривал дом Хиддлстона, хотя его самого в окне не видел. Том сел на стул, положил перед собой телефон и поставил чашку кофе, ожидая звонка от Хэмсворта. Но кофе был выпит, выпита и вторая порция, а адвокат все не звонил. Выглянув в окно, Том увидел, что улица пуста. Все это было очень странно. Против ожидания, звонка не было весь день, и на следующий день тоже. Том занимался ничегонеделанием по хозяйству. Сделать заказ в интернет-магазине и ждать приезда курьера – вот и все его развлечение каждые три дня. Странным было то, что Тому хотелось услышать новости от Хэмсворта. Но дни шли за днями, хотя и гораздо медленнее, чем за часами – часы. Каждый был наполнен ожиданиями хоть чего-нибудь, но ничего, как назло, не происходило. Это убивало Тома больше, чем страх перед арестом и судом. Только спустя шесть дней он увидел, как перед его домом снова стоял тот же коренастый мужчина, которого он видел рядом с Хэмсвортом. Мужчина осматривал дом Тома, но на него самого, появившегося в окне, не обратил внимания. Хиддлстон спрятался за штору и наблюдал, как незнакомец осматривает снаружи его дом, ходит по улице, высматривая что-то, но смысл его действий от Тома ускользал. Он все ждал, что Хэмсворт снова окажется здесь, ждал, что тот вот-вот появится, но мужчина оставался в одиночестве. Он переходил улицу, медленно шагал по другой стороне, пару раз останавливался перед соседними домами напротив дома Хиддлстона. Том подумал, что Хэмсворт приставил к нему наблюдение, но быстро отмел эту мысль. Кому он, в самом деле, нужен. Хэмсворт позвонил еще спустя два дня. Том весь извелся, не понимая, почему незнакомец продолжает появляться на его улице, недоумевал, чем тот занимается, и все ждал, когда же Хэмсворт появится с объяснениями. Но даже после того, как адвокат позвонил, яснее ситуация не стала. - Ты не видел ничего подозрительного перед тем, как произошло убийство? – уже привычно, без приветствий, сразу перешел к делу Хэмсворт. Том хотел было сказать, что он видит странное сейчас, но подумал, что Хэмсворт и так знает об этом. - Нет, - Том еще немного подумал, попытался вспомнить что-нибудь, но он был уверен в ответе. – Нет, я ничего подозрительного не видел. - Странно, - хмыкнул вдруг Хэмсворт, и эта насмешка, пусть небольшая, но явная, оказалась для Тома сюрпризом. Он не ожидал, что его хищный адвокат может испытывать хоть какие-то эмоции, кроме… Хоть какие-то эмоции, так будет вернее. - Ты что-то знаешь? Что-то выяснил? – у Тома сел голос от ожившей в душе надежды, но Хэмсворт разрушил ее в один миг. - Пока мне нечего сказать. - О… Я понял. - Позвоню, как что-то узнаем, - сообщил Хэмсворт и положил трубку. Том прижимал телефон к уху еще несколько секунд, пытаясь расслышать среди коротких гудков свой приговор. - Нам нужно поговорить. Услышав это, Том даже рассмеялся, но тихо, чтобы не дошло до Хэмсворта. Ему уже начинало немного нравиться то, как тот не тратит зря время. - Мне приехать? - Да. К семи. Секретаря не будет, просто проходи в офис. - Хорошо, я… Хэмсворт не дождался ответа, он и так знал, что Том будет в нужное время в нужном месте. Офисное здание, где находилась фирма Хэмсворта, почти полностью вымирало после шести вечера. Основная масса работников – офисные клерки, собиравшие вещи за полчаса до конца рабочего дня. На этажах оставались только начальники, проверявшие их работу и заседавшие до полуночи, ища новые пути развития компаний, трудоголики и разведенные, а еще охрана, тихая и незаметная. Адвокатское бюро Хэмсворта мало отличалось в этом от остальных. На этаже при выходе из лифтового холла, за невысокой конторкой сидел крепкий парень в плохо сидящем на широких плечах пиджаке и несвежей рубашке, проводивший Тома цепким взглядом. Стеклянные стены кабинетов были завешены жалюзи, из-за которых не пробивался и лучик света, и только галогеновые лампы освещали одинокий путь Хиддлстона. Секретаря, как Хэмсворт и предупреждал, уже не было, дверь в кабинет была приоткрыта, и Том, нечаянно, но успешно подслушал обрывки разговора. - В этом нет смысла, - донесся густой голос Хэмсворта. – Никому он не нужен настолько, чтобы… У Тома подскочило давление, в ушах зашумело, едва он услышал это. То, что Хэмсворт говорит о нем, было понятно сразу. Жаль только, что из-за волнения не удалось разобрать следующих слов адвоката. - У тебя другие варианты? – раздался другой, чуть хриплый голос. Том знал, почему такое бывает. У незнакомца были недолеченные легочные заболевания, оставившие о себе такие напоминания. В подтверждение его слов мужчина откашлялся, и хрип, идущий изнутри груди, раздался снова. – Ты говорил с ним? - Да, но он ничего не видел. Почти семь, он должен прийти. Тебе, наверное, пора. - Мне нужно будет с ним поговорить. Он меня видел, странно, что еще не… Том подумал, что ему лучше не показывать свое присутствия, осторожно вышел и вернулся к лифтовому холлу. Как раз вовремя. Хэмсворт и его подручный показались почти сразу после него, пришлось притвориться, что он только что вышел из лифта. Незнакомец, оказавшийся старше, чем Том думал, прошел мимо, внимательно глядя на него, но ничего не сказал. Промолчал и Хэмсворт, только поманил за собой рукой. Уже в кабинете Том присел на отодвинутое от стола Хэмсворта кресло, сложил на коленях руки и выжидательно посмотрел на своего адвоката. Тот молчал тоже, смотрел на него тем же взглядом, что и незнакомец до этого, и разрушать навязчивую тишину не спешил. - Вы… Вы что-то выяснили? – осторожно начал Том, и Хэмсворт кивнул. – Что-то важное? Хэмсворт кивнул снова. Тишина становилась пугающей. Том поерзал в кресле, вздохнул, неловко осмотрел кабинет, боясь встречаться с Хэмсвортом взглядом. А тот решительно поднялся, сложил лежавшие на столе в беспорядке бумаги в лотки, захлопнул ноутбук, отодвинул письменный прибор. - Я хочу секса, - без предисловий заявил он, развязывая и вытаскивая из-под воротничка галстук. – Подойди сюда. Том неловко рассмеялся. Ситуация пугала его своей невероятностью. Хэмсворт вот так запросто сказал о том, что хочет секса, освободил – Том не был идиотом и все понял – место для этого, и делал все так по-свойски, так целенаправленно и уверенно, что Тома затошнило. Он прекрасно знал, что ему некуда бежать, невозможно сопротивляться – сам подписал договор, сам согласился в обмен на свободу, вот только от этой свободы не осталось и следа. Хэмсворт его не подчинял, нет, он просто завладел Томом и пользовал без зазрений совести, пользовал как силиконовую игрушку, бессловесную и безотказную. Хэмсворт уже успел снять пиджак и рубашку, стоял перед Томом в брюках с расстегнутым поясом и ждал, когда его живая игрушка соизволит вытащить зад из кресла и раздвинет ноги. Во рту стало противно и сухо, слюна горчила и отравляла горло, а Том сидел, не сводя глаз с Хэмсворта. - Я хочу секса, - с нажимом повторил тот. - Разве ты не должен рассказать мне о том, что вы узнали за эти дни? – попытался отговориться Том, но понял сразу, что этот раунд проигран в самом начале. - Я должен снять с тебя обвинения, - напомнил адвокат. – Ничего об обмене информации на твое тело в договоре не сказано. Иди сюда, разденься и сядь на стол. Том все еще сидел, отчаянно считая выдохи, становившиеся все короче. Виски и затылок взмокли, и ладони мерзко вспотели, пришлось вытереть их под пристальным взглядом, но после этого он все-таки послушно поднялся. Хэмсворт дождался, пока трусы и носки окажутся поверх кучи Томовой одежды, грея в широкой ладони тюбик со смазкой. Он снова был готов, невероятно, Том готов был рассмеяться, увидев это. Уникальный брифкейс Хэмсворта мог таить еще и не такие сюрпризы. Интересно, не было ли там набора крестовых отверток? Тоже ведь могли бы понадобиться для чего-то. Но смех исчез сам собой, когда Хэмсворт вытащил поблескивающий фольгой упаковки презерватив, расстегнул ширинку и приспустил трусы. Когда он успел так возбудиться, Том не понимал. Его собственный член безнадежно висел, не проявляя никаких признаков оживления, а Хэмсворт уже подталкивал Тома к столу, то и дело касаясь бедра членом, отирая шерстью брюк голую кожу. - Я… - Садись, - приказал Хэмсворт, и это был именно приказ, не просьба или предложение. Вся ситуация была неправильной, даже к официантке, даже, черт бы его побрал, к шлюхе с улицы относятся как к человеку. Том чувствовал, как лицо заливает злым румянцем, его чуть потряхивало от злости, но он сел на холодную столешницу, оперся руками и все с той же злостью и вызовом раздвинул ноги: медленно и нарочито, смотря на то, как Хэмсворт глядит на него. Даже на приеме в клинике ни один доктор не осматривал его так тщательно, словно ища на теле признаки тяжелой болезни или внешних повреждений. Хэмсворт надел презерватив, выдавил на головку смазку, а потом обхватил гладкой от лубриканта рукой член Тома и начал дрочить. Это было неприятно и больно, возбуждение – снова механическое, ответное – нарастало, член вставал, а Тома начало тошнить. - Зачем тебе это? – хрипло спросил он, не надеясь на ответ, но Хэмсворт вежливо сказал: - Во время секса партнеры должны быть возбуждены. Это прозвучало как прямая цитата из книжки «Для юных джентльменов», которую Том прочитал в тринадцать лет. Там было все, что могло и не могло пригодиться для суровой мужской жизни: и правила этикета, и интересные игры, раздел про спорт и даже несколько простых рецептов. А в самом конце – Том пролистал его в начале, как и все его знакомые мальчишки – рассказывали про то самое, о чем сын разведенных родителей никак не мог узнать у отца. Целых двадцать страниц про отношения с девочками и полторы – про секс. Там тоже говорили, что «партнеры должны быть возбуждены», а через два абзаца уже говорилось про беременность. Теоретические знания из сокровенных двух абзацев Том осуществил на практике через три года, но за них все стремился понять, что, зачем и почему. Хэмсворт же демонстрировал ему это с книжной щепетильностью. Он дрочил Тому размеренно и ровно, с нужным нажимом, касался головки и мошонки, добиваясь нужного результата. С каждой секундой член Тома твердел и увеличивался, распирал двигавшийся на нем кулак широкой темно-красной головкой. И только после этого Хэмсворт удовлетворился результатом, отпустил член и вздернул Тома под колени, почти уронив на стол. - Ты мог бы трахнуть меня и без этого, - разочарованно и обидчиво заявил Хиддлстон. – Тебе же дырка нужна. - Но ты должен быть возбужден, - с детским упорством повторил Хэмсворт. – Это нужно. Том открыл глаза и посмотрел на него, удивляясь, как на каменном лице адвоката смешно смотрелись прорывающиеся эмоции. Он выглядел сбитым с толку. То ли разум Тома начал работать быстрее и правильнее в стрессовой ситуации, то ли открылись каналы связи с космосом, но его осенила такая нелепая догадка, что от нее немедленно следовало избавиться. Том протянул руку, положил ее на затылок Хэмсворта и, удерживаясь так, приподнялся, утыкаясь носом ему в щеку. Хэмсворт отпрянул, но руку Тома со своей шеи не снял, только смотрел все так же ошарашенно. Том, старательно удерживая его взгляд, потянулся губами к сурово сжатому рту, и только после этого прикрыл глаза. Хэмсворт разомкнул губы, но ничего не делал, и Том первым поцеловал его, скользнув в рот языком. То, что его догадка, невероятная и нелепая, оказалась правдой, он понял сразу. Хэмсворт неумело отвечал, неправильно водил языком, прикусил кончик языка Тома. Их зубы сталкивались, головы двигались не в такт, и виноват в этом тоже был Хэмсворт. - Я у тебя первый? – сдавленно спросил Том, все еще удерживаясь за шею Хэмсворта и шепча ему в губы. - Нет. - А какой? - Не первый. Ответ был сух и логичен, Хэмсворт словно окаменел над ним, и Тому срочно нужно было или исправлять, или ухудшать ситуацию. - А постоянно у тебя кто-нибудь был? – выбрать второй вариант было глупо, но любопытство уже пересилило. - Нет. Выпытывать дальше Том не стал. Он и так понял все, что Хэмсворт не сказал. Открытие это было одновременно пугающим и очень забавным, и помогло Тому немного расслабиться под хозяйскими руками Хэмсворта. Том лег на стол, держал ноги широко разведенными, придерживая их под коленями, и позволял трахать себя так, как Хэмсворту хотелось. Тот двигался в одном, будто на метрономе выверенном ритме, ускорился только подходя к разрядке, и все это время дрочил Тому, добиваясь одновременного оргазма. Кончая, Том стонал и закусывал губу, чтобы не выдать глупую улыбку. Странно, но разгадав тайну Хэмсворта, Том не мог продолжать бояться и почти ненавидеть его. Даже о причинах договора, который адвокат ему навязал, он – мог поклясться – догадался верно. И сейчас эти ребусы неожиданно волновали его больше, чем собственная беда. Проклятая человеческая натура снова взяла свое: любопытство, тайна, грязные чужие секретики – все это, как и обычно, застило глаза и покалывало кончики пальцев изнутри. Том и не думал, что в его ситуации может быть что-то хорошее, но судьба снова подкинула ему сюрприз. Уже оправившись и одевшись, он обратился к приведшему себя в безукоризненный порядок Хэмсворту: - В следующий раз я хотел бы узнать, как продвигается ваше расследование. Как только будете готовы что-то рассказать, приходите. Можно даже без звонка. Я всегда дома. Впервые за все эти дни Том шел домой улыбаясь. Пустота в груди, которую уже второй раз смог вызвать механический оргазм после секса с Хэмсвортом, понемногу заполнялась… жалостью. Том, прекрасно зная, в каком дерьме оказался сам, жалел своего мучителя, чьи беды и тараканы оказались гораздо жирнее, чем у него. Жизнь очень странная штука. Где-то там, в глубинах разума, в пугающей темной синеве, к барражирующей вокруг жизненного плота Хиддлстона акуле медленно приближалась косатка. И, кажется, только в Томовых силах было спасение и освобождение Хэмсворта. Зачем ему это, Том не мог сформулировать. Все больше он склонялся к тому, что хочет, оказавшись в беде, помочь другому. Глупо, но доброта вообще ужасно нелогична и бессмысленна. И броня Хэмсворта должна была треснуть под неостановимой селью доброты Тома.