Вспомнить всё

POW Похитителя Я на бешеной скорости мчу по трассе. На заднем сидении в полной бессознанке валяется этот гавнюк. Ух, не знаю, что я с ним сделаю. Довезу до кладбища и закопаю заживо, чтоб неповадно было невест уводить. Да вы только подумайте, до свадьбы меньше месяца оставалось, когда он её в койку к себе затащил. Не то чтобы, я любил её, просто не люблю, когда трогают моё. Лежит сейчас, весь из себя ангелок такой, ну он у меня ещё пожалеет. Нашел, кому дорогу переходить. Я унижу его, сломаю и прикончу, и мне ничего за это не будет, парнишки и не спохватится никто. Будет ему кузькина мать. О, гляньте-ка, кто очухался. Шуршит глупенький. — Очухался, я смотрю? Не возись, бесполезно. Кричать тоже не рекомендую, здесь глушь, не услышит никто, а вот я разозлюсь. Как знать, что я тогда решу с тобой сделать. — На органы? — обречённо спросил он. — А чего чуть сразу да на органы? — такой вопрос меня изрядно позабавил, не рассматривал я такой вариант…а может зря? — Ну, а зачем я вам? Денег то у меня нет — не унимался Тёмка. — Зачем, сам разберусь, не лезь тут со своими выводами — он уже изрядно начинал выводить меня из себя, и я включил радио. Я толком не слушал, что там играло, голова совсем другим занята была. Представлял мысленно, как труп закапывать буду. За потоком мыслей, я и не заметил, как мы въехали на территорию кладбища, ну всё, голубчик, конец тебе. Не долго думая, я извлёк связанную тушку из машины, потащил к надгробиям и кинул на холодную землю. — Малец, ты жить хочешь? — меня, конечно, мало интересовало, что он ответит, и как будет выкручиваться, но что ж не позабавиться напоследок, как он с моей Юлькой. Он очухался, сел, как ему позволяли связанные руки и ноги, и принялся лихорадочно оглядываться, не веря своим глазам. Что, малыш, страшно тебе? Что смотришь, как загнанный зверь? — Конечно, хочу — поспешно сказал мальчишка. Конечно, хочешь, чего ж тебе не хотеть то. Весь из себя мачо такой, девок чужих портишь, хорошо жилось, небось. Ну, исправим. Отгулялся ты. — Как думаешь, зачем я привёз тебя сюда? — Полагаю, чтобы умертвить…- выдавил из себя этот мерзавец. Ну что, дошло, на что нарвался? То-то же. Самое тебе и место на этом кладбище. — Смекаешь. Но не совсем для этого — люблю давать людям надежду, а потом видеть, как они её теряют, как гаснут их глаза, как телом овладевает отчаянье. — Зачем же тогда? — с неверием спросил этот паршивец. — Показать, что бывает с теми, кто идёт против меня — будто пробуя слова на вкус, высокомерно сказал я. — Но при чём здесь я?! Я же ничего вам не сделал, я вас вообще впервые вижу! — на лице мальчишки отразилось полное непонимание. Хорошо играет, ничего не скажешь. Делает вид, что не помнит, что натворил, ну, ничего, ничего. — Впервые? Что ж…ладно. Раз не помнишь, давай переформулируем. Ты здесь за тем, чтобы знать, что бывает с тем, кто идёт против меня — сказал я, наблюдая за его реакцией. — Что я должен помнить? Кто вы, чёрт возьми? — он продолжал изображать из себя полного идиота, вот только это ему не поможет. Ну, ничего, сейчас ты у меня всё вспомнишь, уж я-то постараюсь. Ради такого, твоё существование и продлить немного можно, чтоб помучился хорошенько. — Я не давал тебе слова. Говорить будешь, когда спрошу. Ясно? — зло рявкнул на него я. Он исподлобья смотрел на меня, не решаясь перечить, вроде даже кивнул. Такая реакция меня вполне устроила. Я протянул к сопляку руку, наслаждаясь ужасом, отразившимся на его лице, провел по волосам. Ему хотелось бежать, провалиться сквозь землю, звать на помощь, но он послушно сидел и не рыпался. Чудненько, мне даже начинает это нравиться. — Что ж, чудесно. Если не хочешь оказаться заживо похороненным под одной из этих плиток, будешь паинькой — сказал я, насколько это было возможно, скучающим тоном, а внутри всё пылало, руки так и чесались хорошенько его проучить. — Что я должен делать? — кротко спросил Тема, вжимаясь в землю под собой. — Понятливый. Пока ничего. Вставай, нам нужно ехать, итак столько времени здесь проторчали. Он попытался встать, но не тут-то было. Что, малыш, ножки не слушаются, ручки отказали? — Что же ты? Я жду — издеваясь, сказал я. — Не могли бы вы мне помочь? — мальчишка подёргал руками, привлекая моё внимание к своей маленькой проблеме. — А тебе нужна помощь? — да, да, вижу, что нужна, но нет, не так просто… — Я бы не оказался — промямлил он, но увидев моё выражение лица, исправился — Я был бы вам крайне признателен… — Проси — жестко сказал я. — Прошу вас, развяжите меня, чтобы я мог встать… — выдавил он из себя, сжавшись в комочек, будто я его бить собираюсь. Я не сдержался, подошёл и резко рванул его вверх, а он бедненький, не удержался на ногах и повалился на меня. Я, недолго думая, приобнял беспомощное тело и достал из кармана нож, покрутил его немного в руках и прислонил к пульсирующей на шее венке парня. Мне показалось, он перестал дышать от ужаса. Ну что ж, так тебе и надо. Я перерезал изоленту, связывавшую, его руки, затем освободил и ноги. Парень замер, покорно прислонившись ко мне, ну, а что ему ещё оставалось, мышцы то не слушались. — Идти можешь? — Нет… Не видя смысла ещё что-то говорить, я закинул его на плечо и потащил в сторону джипа. Ну, малыш, ты ещё пожалеешь, что не остался под одной из этих плит. *** Чёрный джип остановился перед высоким кирпичным забором моего особняка. Докатились, приволок этого гадёныша в собственный дом. Я грубо вытащил его из машины и потащил в дом. Самое место ему в моём подвале, вот туда и определим. Я втолкнул, ничего не соображающего мальчишку в подвал и закрыл дверь. — Большего пока не заслужил. Я монотонно нахаживал круги по гостиной. Что, ну что я собираюсь с ним теперь делать? Как уничтожить его, заставить понять, заставить сожалеть? Может, стоило прикончить его и закрыть это дело? Ну, нет, так просто он у меня не отвертится. Если хорошенько подумать, что может заставить сломаться молодого психически здорового человека? Боль? Насилие? Унижение? А может всё в одном флаконе? Сделаю его своей ручной зверушкой, а там посмотрим. Никогда не поздно свернуть шею надоевшему питомцу. Пойти, что ли проведать его? Я вошёл в подвал, он лежал свернувшись на холодном полу калачиком и толи поскуливая, то ли плача. Ну и мерзость, впрочем…я всегда любил ломать людей, я же чёртов садист. Может потому Юлька и убежала. А, уже не важно, будет мне новая игрушка. Он смотрел на меня полными ужаса глазами. Беспомощный, возбуждающий, зависящий только от меня, только мой. Ух, развлечёмся! Я подошёл и посадил податливое тело на колени перед собой, схватил мальчишку за волосы, заставляя смотреть мне прямо в глаза, чувствуя его трепет, отчаянье, даже в некотором роде смирение. Расстегнув ширинку я предстал перед ним в полной боевой готовности и лицезрел, как его глаза стали по блюдцу. — Нееет! — вырвался у него слабый вскрик. — Соси — спокойно сказал я и ткнулся членом в пухлые сжатые губки. На миленьком личике отразилось смятение, из глазок побежали слёзы, распаляя меня ещё больше, заставляя меня желать сделать ему больно. — Не надо! — сквозь зубы выдавил он, пытаясь отвернуться, но моя рука крепко держала его волосы, намертво фиксируя желаемую позицию. — Ещё как надо — усмехнулся я, и свободной рукой сжал его челюсти, заставляя открыть рот. Парнишка переставал соображать, что вообще происходит. Мой член медленно заполнял непокорное горло, вызывая рвотный рефлекс, заставляя давиться. Малец задыхался, пытался вырваться, оттолкнуть меня, но что может хлипенький мальчишка против взрослого мужчины? А ничего. Только кусаться. Стоп, если эта гнида меня укусит, я за себя не ручаюсь. — Укусишь, все зубы повыбиваю — предупредил я его. Мне кажется, он меня понял. Послушно открывая рот и давясь рыданиями, он позволял себя трахать. Его ослабевшее тело потряхивало. Мои действия вызывали тошноту и нежелание жить. Должны были вызывать. Ну, этого то мы и добиваемся, да. Я кончил ему на лицо, продолжая держать за волосы, не давая упасть. Слабость и утомление пересилило парня, и он упал в обморок, едва успев прошептать «За что мне это?». *** Пожалев свою несчастную жертву, я решил выделить для пленника небольшую каморку, там нам и удобней будет. Вымыл бессильное тело и, уложив в кровать, там его и оставил, так сказать приходить в себя. Заботливо поставив на тумбочку тарелку овсянки, стакан, да графин с водой. Обидно, однако, что паршивец меня не помнит. Ну, ничего. Этот святоша у меня скоро по-другому запоёт. Совсем по-другому. Закончив свои дела, я зашёл проведать паренька и застал презабавную картину. Это чудо, завёрнувшись в простыню, шарахается от меня, как укушенный, сверкая своими огромными перепуганными глазами. Да, мне так нравится. — Я вижу, тебе уже лучше — ехидно спросил я и закрыл за собой дверь на ключ. — Не подходи — промямлило чудо и решительно схватило пустой графин. Да, зря я оставил ему стекло, зря. Надо исправляться, а то ещё убьётся, а я и наиграться то толком не успею.  — Поставь графин, он тебе всё равно не поможет — сказал я и сделал шаг в его сторону. — Не проверю, не узнаю — дерзко ответили мне, явно не понимая, на что вообще нарываются. Ты бессмертный что ли? — Поставь по-хорошему — я начинал злиться, а это не сулило Тёмочке ничего хорошего. — Нет — неуверенно протянул он. Я резко сделал выпад и выбил графин из неокрепших рук своей жертвы. Посуда отлетела в сторону и разлетелась на маленькие кусочки, громко звякнув. — Ещё одна такая выходка и я заставлю тебя собирать осколки ртом — сказал я, взаправду подумывая как-нибудь осуществить эту угрозу. Мальчишка забился в угол, готовясь к худшему, дрожа своим худым телом и загнанно глядя мне прямо в глаза. Я прошёл по комнате и сел на кровать. — Иди сюда — сказал я тоном, не приемлющим возражений. Юноша, пересиливая себя, сделал несколько неуверенных шагов в мою сторону. — Живее давай — мое терпение заканчивалось, да, ненадолго же его хватило. — Что вам нужно? — пропищало чудо. — Одну малость. Всего лишь расквитаться с одном маленьким гавнюком — грубо сказал я. — Скажите, что я сделал? — жалобно спросил он. На что он надеялся, говоря со мной в таком тоне? На пощаду? Нееет, не будет ему пощады. — Что сделал, то сделал. Тащи свой зад сюда. Мальчишка не решился возражать, зажмурился и, сделав несколько неровных вдохов, быстро подошёл ко мне. Я лёгким движением руки сорвал с него простыню и по-хозяйски осмотрел тело своей новой игрушки. Малец не на шутку смутился, густо покраснел и прикрыл руками самое сокровенное. Такая картина доставляла мне неописуемое удовольствие, начинало сносить крышу, и не было не малейшего желания держать себя в руках. Пришло время выпустить своего зверя порезвиться.  — Лучше, чем я ожидал. Не такой уж ты и дрищ — сказал я, намереваясь вызвать ещё большее смущение. — Кхм…спасибо, наверное… — съёрничал он. — Ну и замечательно. Властной рукой я обхватил его голую талию и понятул на себя, заставляя мальчишку упасть в мои объятия. Не ожидав такого напора, он последовал за моими руками, не имея и шанса к сопротивлению. Мои руки поглаживающими движениями скользнули по его телу, властно сжимая и сминая чувствительную кожу, остановились на ягодицах. Юноша испугался и тихо пискнул. Что, малыш, неужели я у тебя первый мужчина? Так даже интереснее. — Отпусти! — попыталось дёрнуться моё чудо, за что было укушено прямиком за сосок и тихонечко взвыло. В пылу страсти, я схватил сорванца за волосы и притянул к своему лицу. — Тшш, что же ты? Веселье только начинается — шепнул я ему на ухо. — Не нужно, прошу вас. Я не понимаю, что сделал вам. Как…как вы можете?! Вы! Вы даже не потрудились мне ничего объяснить! — его накрывала паника. Он кидался из крайности в крайность, не зная, молить ли меня о пощаде или же проклинать. — Я не обязан тебе ничего объяснять. Будешь паинькой, не порву — сказал я, и с силой протолкнул в него палец, не удосужившись даже воспользоваться смазкой. Мальчишку трясло, то ли от боли, то ли от отчаянья, а во мне волнами поднималось животное возбуждение. Он пытался оттолкнуть мои руки, но не тут-то было. Кто у нас тут сильный? Я у нас тут сильный. Подчиняйся, маленький. — Вытащите, вытащите его, прошу вас — он был готов умолять меня, лишь бы я не трогал его девственный зад, но такой деликатес просто не мог пройти мимо меня. Не отказывать же себе в удовольствии в самом-то деле.  — Что же ты? Если я его выну, то, как же я тебя подготовлю? — с усмешкой сказал я. За первым пальцев последовал и второй, чего уж долго церемониться. Пусть ему будет больно. Плачешь? Плачь. Ты заслужил это, гадёныш. Я жадно слизывал солёные слёзы с его лица, представляя, как разорву его узкий зад своим членом. Как послушную куклу, я поставил Тёмку раком, заламывая руки, с упоением слушая его крики и всхлипы, не давая освободиться, прижимая к матрасу весом мужского тела. Похотливо трясь возбуждённым орудием между его ягодиц, я кожей чувствовал весь ужас моей жертвы, всё её желание слиться с предметом интерьера. Я грубо толкнулся органом в колечко напряжённых мышц, вызывая крики и причиняя неимоверную боль, заставляя растягиваться девственные мышцы. Мальчишка скулил, в кровь искусывал губы, бился и извивался подо мной. И тут я подумал, что не может быть большего унижения, нежели заставить его кончить от акта насилия, тогда я нащупал рукой его вялый член и принялся нежно надрачивать, но он упорно не хотел вставать. Неужто так больно, что и инстинкты не срабатывают? Учтём. Ничего, сладенький, к этому мы ещё вернёмся. Я смачно трахал юношу, вырывая рыдания с каждым новым толчком. Входил до основания, вколачивался, вытаскивал и входил снова. Он умолял прекратить эту пытку и сжалиться, но меня уже невозможно было остановить. Меня поглотило желание обладать им, желание подчинить его. Мольбы стали самой приятной музыкой для моих ушей, беспомощное тело, бьющееся подо мной, призывало жаждать большего, унижать, бить, заставлять быть послушным только моим рукам. Я кончил, удовлетворившись экзекуцией. Мальчишка безжизненным комом повалился на кровать, не в силах унять дрожь. Из анала струйками вытекала горячая сперма. Моя сперма. В нутрии меня что-то ликовало. Он плакал навзрыд, обхватив руками колени. Я сидел рядом удовлетворённый и немного пустой. У него начиналась истерика. Только этого мне и не хватало. Паршивец кричал о том, как ненавидит меня и какая я сволочь, даже угрожал, умолял отпустить, через слово спрашивал «За что?», проклинал меня. Устав всё это выслушивать, я притянул к себе тело и заткнул шумный ротик рукой. Он не унимался, брыкался и пытался укусить мою руку. Мало тебе, малыш? Терпение моё проверяешь? Ух, допрыгаешься, так и знай. Не желая иметь дело с парнем-истеричкой, я плотно сомкнул руку на его горле, лишая возможности дышать. Неплохое средство приведения в чувство. Он притих, тогда я отпустил его, слыша, как он жадно хватает ртом воздух. — Успокоился? — спросил я. Ответом мне была тишина. Хочешь поиграть в молчанку? Пожалуйста. Мне же лучше. — Значит успокоился. Мыться пошли. Парень неуверенно встал, но ноги подкосились, обрекая его на возвращение в мои объятья. Я усмехнулся и взял его на руки. *** Я принёс его в ванную и опустил в тёплую воду. Мальчишка хлопал своими большими глазами и удивлённо оглядывался. Странный какой-то. Ванной не видел что ли? Подивившись его реакции, я взял с полки и протянул ему гель для душа и губку. — Мойся, я жду — сказал я и уселся на бортик ванной, глядя куда-то в сторону висящих белых полотенец, чтобы не смущать и без того загнанного в угол паренька. — А вы не выйдете? — осторожно спросил он, конечно понимая, что никто его тут одного не оставит. — Чтоб не мешать тебе топиться? Нет уж — иронично сказал я. Чудо вздохнуло и задумчиво вылило немного геля на губку и замерло, едва донеся губку до руки. Его всё ещё потряхивало, было видно, что руки не слушаются, а в мозгу генерируются мысли. О чём уж он там думал, я не знаю. Да и нет у меня желания залезать в его голову. Устав смотреть на это недомытьё, я потянул к нему руку. — Что, и помыться сам не можешь? — спросил я и кладя руку на губку поверх его. Он вздрогнул и попытался отстраниться, на что я засмеялся. Как настоящий, чёртов маньяк! — Я сам — резко кинули мне. — Сам ты тут ещё часа два сидеть будешь, дай сюда. Я забрал губку и стал протирать ей худое тело. Юноша смущался и не знал, куда себя деть. Сплошная милота. Вроде и мальчик-то не маленький, а какая стесняшка. — Встань. Я, взяв гадёныша под локоть, потянул вверх. Он поморщился, кажется даже тихонько взвыл. — Больно? — А сам как думаешь, чёртов извращенец? — выругались на меня. Я смолчал, протирая губкой белые ягодицы и ноги. Будет у меня ещё время вернуть тебе этот должок. Закончив экзекуцию, я вытер парня полотенцем и протянул тюбик крема. — Сам справишься или и с этим помочь? — иронично спросил я. — Что это? — на меня вопросительно посмотрели. Я еле сдерживал смех, когда он с недоумением вертел в руках тюбик с кремом. Что за штука мол такая? Что я должен этим мазать? Наконец, до него дошло, что это такое и чем его едят. Тёмка неуверенно открыл тюбик и выдавил на пальцы немного крема, чтобы смазать болящие места. Неуверенными движениями он потянулся к саднящему анусу. Я вздохнул и отвернулся, еле преодолевая желание накинуться и ещё разок его хорошенько отъыметь. Расправившись с лечением пятой точки, он закрыл тюбик и вернул его мне, на что я кивнул и протянул руку, помогая ему выбраться из ванной. — Голоден? — Очень. Я подивился тому, что после таких действ мой пленник ещё хочет есть и замотал его в полотенце, закинул на плечо и потащил в столовую. Он и пискнуть не успел. Я посадил его за накрытый стол и сел рядом, принимаясь за трапезу. — Приятного аппетита. Кушай не стесняйся. — Кхм…приятного. Я ел привычную для меня пищу и не мог оторвать удивлённого взгляда от мальчишки. Он с аппетитом уминал еду, чавкая и временами даже забывая жевать. Вот изголодался. Заморил я, ирод этакий, пацана голодом. Думал, силой кормить придётся, с ложечки, а он рубает так, что за ушами чуть ли не трещит. Он поел и тихонько положил столовые приборы на стол, вопросительно глядя на меня, будто выжидая, что будет дальше. — Поел? Я протянул ему руку. Он с замиранием сердца, принял предложенную помощь и доверчиво позволил себя вести. Вот так развлечение я себе приобрёл, не соскучишься.