Великолепный

День двадцать третий. 23:10. Глоин храпит словно Балрог с туберкулезом. Собственно, потому я и не сплю: сижу у огня дозорным, вместе с Фили, Кили и Балином. Здесь было бы вполне уютно, если бы чертовы камни не впивались мне в задницу. Зачем Махал всемилостивый их здесь только насыпал. 23:12. Краем глаза замечаю шевеление и вглядываюсь во тьму. Это хоббит на цыпочках отходит от своего спального мешка (возможно, ему, как и мне, не дает спать симфония храпа Глоина), и у него что-то в руке — кажется, яблоко. Он отдает его одной из пони и нежно ей что-то шепчет. Ха. Бильбо Бэггинс, Заклинатель Лошадей. Раздраженно вздыхаю, пытаясь хоть немного удобнее устроить жопу на камнях. О, или, например: Бильбо Бэггинс, Изничтожитель Запасов Пищи. 23:13. В ночном небе раздается пронзительный вскрик, и мы все замираем. Бильбо разворачивается и смотрит на нас широко раскрытыми глазами, словно олень на мушке у лучника. Это абсолютно, совершенно точно не выглядит мило, честное слово. — Что это было? — обеспокоенно спрашивает он. — Орки, — отвечает Кили, и я слегка подбираюсь. — Орки?! — с ужасом выдыхает Бэггинс, и он так напуган, что практически танцует, пробираясь поближе к нам. — Убийцы, — добавляет Фили. — Их здесь целые дюжины. Ну, началось, Фили и Кили, Величайшие Брехуны Средиземья. — Вся долина кишит ими, — продолжает Фили совершенно будничным тоном. Видимо, сегодня вечеринка под названием «Напугай хоббита до усрачки», а я и не в курсе. — Они нападают ранним утром, когда все еще спят, — говорит ему Кили. — Быстро и тихо, без криков. — Он серьезно качает головой. — Только реки крови. Бэггинс выглядит так, словно сейчас расплачется — или заработает припадок. Племянники хихикают себе, пока я обеспокоенно наблюдаю за хоббитом. Что ж, настало время шоу под названием «Дядя Не Одобряет». 23:15. — Думаете, это смешно? Думаете, ночные набеги орков — это шутка? Мое пламенное неодобрение в секунды втаптывает их веселье в грязь. — Мы ничего такого не имели в виду, — стыдливо бормочет Кили. Неодобрение, больше неодобрения... — Нет, конечно, — бросаю я ему, уходя. — Вы ничего не знаете о мире. А что? Это же правда. Фили до пятидесяти двух верил, что единороги существуют (что довольно тупо, потому что существование Пегасов он при этом отрицал), и я уверен, что Кили до сих пор считает, что эльфы на самом деле ебут деревья («древоеб» — весьма распространенное оскорбление среди наших, часто используется в разговорах об остроухих ублюдках), чего я вообще не понимаю: попробуй только серьезно вообразить себе сам процесс, и мозгам кранты. 23:16. Хотя, доходил до меня один слушок о Келеборне из Лотлориена и плакучей иве... 23:18. Балин рассказывает им историю о битве за Морию. Я не поддаюсь эмоциям. Притворяюсь, что ничего не слышу и смотрю вдаль, держа королевскую осанку и гордо вскинув голову. Да, вот так отлично. — Мы лишились предводителя, — слышу я голос Балина. — Поражение и смерть нависли над нами... И вот тогда появился он. О, это моя любимая часть. Там все про меня. — Молодой наследник рода бросил вызов Бледному Орку. А, да... старая добрая Белоснежка, как я его называю. — Он бился в одиночку с этим чудовищным противником... В одиночку, потому что ни один ленивый ублюдок не почесался, чтобы мне помочь. А Бомбур, скорее всего, еще и попкорн зрителям раздавал. — Он лишился оружия и защищался дубовой ветвью, словно щитом. И я с энтузиазмом серийного убийцы отрубил Белоснежке руку. — Азог Осквернитель понял в тот день, что потомков Дурина ему так просто не сломить. О, сейчас начнется самая офигенная часть. Веди себя естественно. — Немногие из нас выжили, и тогда я подумал... вот тот, за кем я последую. Разумеется. — Кого я готов назвать королем. Поворачиваюсь и вижу, что весь отряд стоит. Смотрят на меня так, как будто я только что совершил невозможное: родил, например. Полагаю, многие из них никогда не слышали эту историю полностью, и это просто преступление, потому что я в ней шикарен. Интересно, что хоббит теперь обо мне думает. Не то чтобы мне было до этого дело. — А Осквернитель? — спрашивает Бэггинс Балина (и он уже не выглядит так, словно готов обмочиться) — Что стало с ним? — Он зарылся обратно в ту нору, из которой выполз, — говорю я ему, возвращаясь к своему месту. — Эта тварь давно уже подохла от своих ран. По крайней мере, я на это надеюсь. Белоснежка — не особо приятный в общении товарищ, он ведь попытался превратить мое лицо в кровавое месиво стальной булавой вместо знакомства, если это о чем-нибудь говорит. День двадцать четвертый. 10:40. Дождь. Я бы даже сказал, ливень. Я в воде по самые яйца. В буквальном смысле — Слушайте, мистер Гендальф! — кричит Дори сквозь это вертикальное море. — Нельзя что-нибудь сделать с этим потопом?! Да, Гендальф, сделай уже, нахрен, что-нибудь. — Это дождь, мистер гном, — отвечает он, и спасибо тебе Гендальф огромное, что напомнил. — И он будет идти до тех пор, пока не закончится. Думаю, накуренным в свинину, добреньким и на все согласным он мне, все-таки, нравится больше. 10:42. Волшебник обсуждает с Бэггинсом других волшебников. — Всего нас пятеро. Старший в нашем ордене — Саруман Белый. Судя по всему, довольно милый парень. — Потом еще есть два Синих мага... Я, правда, позабыл их имена. Дуринова борода. — Ну а кто пятый? — спрашивает хоббит. — Пятый волшебник — Радагаст Бурый! Есть что-то мерзкое в том, чтобы иметь после своего имени титул «Бурый». Гендальф Серый — уже звучит как-то не особо, честно говоря. Интересно, как это вообще работает — волшебники обязаны одеваться в цвета своего титула, или выбирают свой любимый цвет в одежде, и потом уже называют себя им? А что, если им захочется одеваться в разные цвета каждый день, им придется каждый раз имя менять? В любом случае, это как-то тупо. Я вот не собираюсь называть себя «Торин Ярко-Синий, Немного Черный, Серый и Чутка Серебристый». Бэггинс буднично интересуется: — Он тоже великий маг, или... вроде вас? Фыркаю, но делаю вид, что чихаю, приходится сжать зубы, чтобы не выдать себя. Только бы не заржать. Оин странно на меня смотрит — ну еще бы, он ведь не может расслышать их разговор. Не. Смей. Ржать. — Я считаю, он выдающийся волшебник, — защищается Гендальф, но, судя по голосу, он немного обиделся. Чуть не проглатываю собственный язык. Это все истерика из-за дождя, честное слово. Оин все еще странно на меня смотрит. 16:51. Остановились на ночь у заброшенного домика фермера после того, как Гендальф свинтил. Видите ли, его расстраивает, что мне эльфы не нравятся, ну что за идиотизм. «Иди в Ривенделл», говорили они, «Лорд Элронд поможет нам прочитать карту», говорили они, «Там мы поедим и передохнем», говорили они. Гендальф... да пошел ты в жопу, Гендальф! Я лучше пойду в рукопашную против Дис и ее печально известной сковородки, чем дам Лорду Элронду (или как его там) наложить на мою карту свои наманикюренные лапки. И передохнуть в эльфийском поселении я смогу только когда какой-нибудь трусливый, скользкий остроухий древоеб заколет меня во сне. Уж тогда я за всю жизнь, нафиг, отдохну. — Все в порядке? — беспокойно спрашивает хоббит, когда буйный волшебник проносится мимо него. — Гендальф? Куда вы уходите? — В компанию к единственному, кто еще сохранил остатки разума, — резко отвечает он. — Это кому? — Самому себе, мистер Бэггинс! Да у него, видно, отходняк после его любимой дури начался. Надо бы подарить ему брошюрку какого-нибудь общества анонимных наркоманов: он же совершенно неуправляем, сил моих нет. — С меня хватит гномов на сегодня, — бурчит он ровно настолько громко, чтобы я услышал. Посылаю ему в спину злобный взгляд. В жопу Гендальфа. Без него обойдемся. 17:15. Пока Бомбур готовит ужин, а Оин и Глоин занимаются костром, замечаю, что хоббит снял свою бордовую куртку, откинулся на валун, и что-то с ней мутит. Совершенно (абсолютно) без всяческого умысла подхожу к нему со спины и заглядываю через плечо. У него на коленях набор для шитья. Где, во имя Дурина, он только прятал... Нет. Прекращай. Смотрю, как он иглой и ниткой атакует пуговицу, умелые, мягкие пальцы касаются ткани... О, Махала ради, собери уже в кучу свои мозги! — Хоббит. Он чуть не наворачивается с валуна, что кажется мне забавным, но потом он оглядывается на меня, смотрит из-под длинных, очень длинных ресниц, и вот это уже не забавно ни фига. — Т-Торин! — дружелюбно здоровается он. — Эм... ты что-то хотел? — У тебя есть набор для шитья, — подмечаю я, все еще пытаясь понять. — А, да! Подумал, что он может мне пригодиться. Вот, вторая пуговица на куртке расшаталась. А здесь шитье на рукаве уже расползлось! — Судя по его тону, это его действительно беспокоит. Недоуменно моргаю. — Ты ведь не собираешься зашивать и это тоже? Он слегка краснеет, но расправляет плечи, и впервые на моей памяти решительно смотрит мне прямо в глаза. — Распустившимся швам оправдания быть не может. Однако. 17:19. Мне нужна минутка, чтобы побыть одному, поскольку меня все еще сбивает с толку то, как серьезно Бэггинс относится к своему шитью, так что я эпичненько стою на гребне холма, весь из себя великолепный, на случай, если ребята захотят мной восхититься, пока лагерь разбивают. Небольшое серое пятно исчезает в кустах далеко внизу, и я понимаю, что это Гендальф. Подозрительно на него кошусь. ...А где он живет вообще? 23:46. Вычищаю миску с похлебкой Бомбура, когда в лагерь прямо через кусты вламываются Фили и Кили; у обоих глаза по блюдцу, выглядят крайне взволнованно. Ох и не поздоровится им, если я узнаю, что они опять стащили у Гендальфа его дурь... — Дядя! — они бегут ко мне, и только теперь я замечаю, что у них в руках мечи. Подбираюсь. — Фили, Кили, что случилось? — Бильбо, — выдыхает Кили. — Он... мы... — Тролли схватили Бунго, Дейзи, Миртл и Минти, — намного более членораздельно докладывает Фили. — У них стоянка в лесу неподалеку. — Он встречается со мной взглядом. — Бильбо пошел туда, чтобы их вернуть. — Мы должны ему помочь! — кричит Кили. Слышу шокированные выкрики отряда, а потом они хватаются за мечи и топоры. Моргаю. Приходится сдерживаться, чтобы не побиться головой о валун. — Вы позволили нашему вору — хоббиту — отправиться в одиночку в лагерь троллей. — Ну так... на разведку, — отвечает Фили, откашлявшись. А Кили уже бежит обратно в лес, проламываясь через кусты, словно бешеный бык, с воплями: — Держись, Бильбо! Как будто мы и так недостаточно нашумели, чтобы потерять преимущество внезапной атаки. Мои племянники всегда были чемпионами в игре «Кто примет наихудшее решение сегодня» (весьма популярная игра среди потомков Дурина, знаете ли), но это уже просто смешно. — Ну, хорошо, — говорю я, поднимаясь. — Давайте вернем нашего вора, пока Кили не попытался сделать это в одиночку. 12:05. Как оказалось, Кили действительно попытался сделать это в одиночку. Я тихо провел отряд к стоянке троллей только затем, чтобы посмотреть через кусты и увидеть, как Кили с дикими воплями рубит своим мечом ногу тролля, и... Дуринова борода, эта тварь аж три метра ростом, и таких там еще двое... Да уж чудо, что Кили еще не успели превратить в гномий соус болоньезе. — Брось его! — кричит Кили троллю, что в середине, и тогда я замечаю, что он держит за лодыжки Бэггинса, и тот болтается в хватке сраного ублюдка вверх ногами. Ну ты нарвался, дружок. Только мне здесь (теоретически) позволено хватать нашего вора за лодыжки. — Чего? — удивленно переспрашивает тролль. — Я сказал... — Кили бесстрашно улыбается в ответ. — Брось его. И ну ладно, хорошо, (возможно) я внезапно чувствую что-то вроде гордости за племянника. Хотя, может быть, это сердце начинает пошаливать. Неожиданно, хоббит нелепой чайкой совершает полет над костром и влетает в Кили, и мы используем этот момент, чтобы появиться. 12:20. Втыкаю свой меч то в одного тролля, то в другого, на месте каждого из них представляя Трандуила. Такая, казалось бы, мелочь, а сколько мотивации! 12:24. — Сложите оружие, или мы разорвем его! Смотрю в лицо нашему хоббиту, которого цепко держат за руки и ноги. Выглядит он так, словно находится на грани истерического припадка. Я мог бы сказать этим троллям пару ласковых по поводу того, что бывал и в более безвыходных ситуациях с заложниками (как, например, случай с Бомбуром и последним на весь лагерь куском вяленой говядины), но молчу. Как ни печально, они выглядят серьезно. В жопу все. 04:49. Я в мешке. Я. В гребаном. Мешке. Это так унизительно, что я сейчас расплачусь. — А может, не будем их жарить? Давайте сядем на них и раздавим в лепешку, чудное получится желе! — Нет, их нужно подрумянить и запечь со щепоткой шалфея... — Ох, звучит очень аппетитно! Я уже вижу, как об этом дне напишут в летописях. Будущий король, Торин Дубощит, отправился в славный поход, чтобы принести справедливость нашему народу и с огнем и кровью, вместе с отважными товарищами отвоевать древнее королевство гномов, Эребор, и все шло хорошо, пока этот идиот не угодил в котел к троллям. Это все хоббит виноват. Хоббит виноват, что я стал переживать за его судьбу. Просто он такой... и с ним я чувствую себя так... Пошло оно все на хрен. Надеюсь, они мной подавятся. И я очень надеюсь, что Гендальфа будет снедать вина за то, что он покинул нас, когда был так нужен, и что он сотворит памятник в мою честь. Мой дух будет преследовать его, пока он этого не сделает. 04:51. Мы все лежим огромной кучей малой друг на друге, все вертятся и кричат, чтобы их освободили, как будто думают, что это сработает. А я уже слишком раздражен, чтобы пытаться требовать что-то от троллей. — Стойте! — внезапно выкрикивает хоббит. — Вы совершаете чудовищную ошибку! Ну теперь-то что? — До них не достучаться, они же без мозгов! — кричит Дори. Хороший довод. — Они без мозгов? — восклицает Бофур. — А что тогда про нас говорить?! Очень хороший довод. — Я имел в виду, что вы ошиблись с приправой, — продолжает Бэггинс. — Что не так с приправой? — угрожающе спрашивает первый тролль. Это что, нафиг, за предсмертная светская беседа? — Вы их нюхали? Нужно что-то посильнее шалфея, чтобы их слопать. Прошу прощения. Все снова начинают вопить и сыпать проклятиями — в этот раз в сторону вора — и я присоединяюсь к большинству. — Предатель! — кричу я ему, но замираю. Пробы ради нюхаю свою подмышку... Тут же жалею о своем решении: это кошмар. Однако. 04:55. — Ну, знаете, секрет приготовления гнома в том, м... — Да? — поторапливает его тролль. — Давай! — В том... — Открой нам секрет! — Да говорю же вам! — выпаливает Бэггинс. — Нужно сначала... — с секунду он, кажется, серьезно раздумывает над этим. — ...освежевать их! — ЧТО?! М-да. Шикарно. Мне все равно не особо нравилась эта кожа. — Том, — подзывает своего приятеля первый тролль, пока мы обсираемся от таких радужных перспектив. — Неси разделочный нож. 04:57. И только когда Бэггинс начинает говорить, что у Бомбура в кишках какие-то черви, я наконец-то смотрю на него. Внимательно смотрю. — У них всех черви, — спешно говорит он троллям, — Кишат паразитами, жуткое дело… я бы не рисковал, если честно. Да он тянет время. Смотрю на него, не отрываясь. О, этот умный, чудной, соблазнительный маленький... — Паразиты? Он сказал, что у нас паразиты? — У нас нет паразитов, это у тебя паразиты! Ну ёлки-палки... Отвешиваю Кили (легкий) пинок сквозь мешок. На секунду воцаряется тишина, а затем... — У меня такие паразиты, размером с мою руку! — У меня самые большие паразиты, прямо огромные! И как это вообще произошло? 05:00. — РАССВЕТ ИДЕТ, И СМЕРТЬ ВАС ЖДЕТ! Замираю. Рокочущий Глас Апокалипсиса я теперь везде узнаю. Поворачиваю голову и вижу на скале высокий силуэт, окруженный светом восходящего солнца. Дуринова борода, Гендальф! — Кто это? — Без понятия. — Может, и его съедим? С сотрясшим землю треском, волшебник опускает свой колдовской посох (оказывается, однако, что это не обычная себе палка для ходьбы, как я раньше думал), скала раскалывается на две ровных половинки (выпендрежник), и яркий солнечный свет заливает поляну. Пока наши альтернативно одаренные захватчики превращаются в камень, волшебника приветствуют радостные выкрики. Не могу удержаться и улыбаюсь как идиот. Я мог бы буквально расцеловать Гендальфа (хотя делать я этого, конечно же, не буду, дабы не поколебать мир в нашем отряде) и поклясться никогда больше не критиковать его пристрастие к дури. Быстро меняю выражение своего лица на привычно (уютно) хмурое, перед тем, как он подходит, чтобы нас развязать. 05:24. — Куда ты уходил, позволь спросить? Гендальф расправляет плечи. — Узнать, что впереди. — А зачем вернулся? — продолжаю я. — Посмотреть, что сзади. Мода, видимо, такая пошла: никто прямо на вопросы не отвечает. — Страшное дело, — относительно весело говорит он. — Но, самое главное, все целы. — Не благодаря хоббиту, — говорю я, но не могу выдавить даже нотку раздражения в свой голос. Однако. — Он весьма успешно тянул время. Вы до этого не додумались. Осматриваю поляну и нахожу взглядом хоббита в окружении отряда — выглядят они все так, словно всегда были друзьями. Он смеется над какой-то шуткой Бофура, усталый и вымотанный, но на лице у него явное облегчение, и он весь светится, словно пламя в кузне, и... Махал милосердный, снеси мою дурную голову, у меня серьезная проблема.