Великолепный

День двадцать пятый. 05:03. Оказывается, есть свои плюсы в том, чтобы чуть не попасть в котел к троллям. Сегодня, например, это выражается в набеге на их пещеру. Пещеру, полную украденного добра (шикарно). — Эти мечи ковали не тролли, — говорю я себе под нос, когда беру в руки парочку весьма соблазнительных клинков, которые, судя по дичайшему количеству паутины, лежат здесь еще с начала времен. Гендальф берет у меня один, чтобы рассмотреть получше. — И не лучшие кузнечные мастера из числа людей… Он внимательно рассматривает эфес, и... с каких это пор Гендальф заделался экспертом по оружию? Я сам без понятия, но, опять же, это все-таки волшебник, промышляющей торговлей нелегальными фейерверками и обладатель милой палочки для ходьбы, которая на самом деле оказалась Магическим Посохом Смерти. Я только берусь за рукоять, чтобы вытащить меч из ножен, когда... — Они выкованы в Гондолине! Замираю. — Высшими эльфами Первой эпохи. Осуждающе смотрю на Гендальфа. Да Махал смеется надо мной. Дуринова борода, не могу поверить, что посчитал этот клинок сексуальным... Что дальше, эротические фантазии с участием Трандуила? (меня передергивает) — Лучших клинков нам не найти, — строго говорит мне Гендальф, когда видит явное отвращение на моем лице, и, вместо того, чтобы выкинуть чертов меч, я все же решаю его рассмотреть. Ну, полагаю, у него и правда довольно приятный... И баланс тоже весьма... ... Дерьмо. 05:05. Прицепил дурацкий сексуальный эльфийский меч на пояс, наблюдаю, как Глоин, Нори и Бофур выкапывают внушительную яму для того золотишка, что мы здесь нашли. — Это будет наш долгосрочный вклад, — говорит мне Глоин. Двалин закатывает глаза. — Надо уходить из этого отвратительного места, — сухо говорю я, быстро направляясь к выходу из пещеры. «Отвратительна» эта пещера не только и не столько из-за непередаваемого амбре, сколько из-за эльфийских аксессуаров, разбросанных то тут, то там. Ну и хобби у этих троллей, фу. И почему они не могли марки коллекционировать, как все нормальные люди? 05:09. Что ж, кажется, Гендальф и Бэггинсу нашел подходящий меч. Разрываюсь между полузадушенным урчанием, потому что это самый милый меч, что я когда-либо видел, и так прекрасно ему подходит... и серьезными беспокойством за его здоровье, потому что он наверняка поранится. Или повторит фокус Белоснежки и случайно отрубит себе руку. 05:10. Слышу далекий шорох в кустах. В любой сказке для маленьких гномов это плохой знак. — Кто-то приближается! — кричу я, и все собираются рядом со мной с мечами и топорами наголо (до сих пор не понимаю, почему Ори предпочитает использовать рогатку). Оглядываюсь через плечо и выискиваю взглядом хоббита. Ой, ну что за... Он мог бы рассмотреть свой новый меч в любое время, почему именно сейчас? ... О, я бы хотел, чтобы он посмотрел и на мой меч... Нет. Прекращай. 05:12. Что ж, на воображение я не жалуюсь, но я определенно не ждал, что из кустов появится дико вращающий глазами и несущий какую-то чушь старпер на санках, запряженных кроликами. Кролики. В упряжке. Теперь я видел все. Возможно, я все-таки словил приход с травы, которую курит Гендальф. Смотрю на свои руки. Возможно, я вообще не здесь, и все это — одна большая травяная галлюцинация? — Радагаст! — радостно вскрикивает Гендальф. — Радагаст Бурый! А, ну конечно. Если видишь кого-то, кто похож на конченого психа, будь уверен — это наверняка приятель Гендальфа. 05:16. Кошусь на волшебников, которые отошли посекретничать. Мои подозрения подтвердились: все волшебники одеваются в цвет своего титула. Как тупо. 05:21. До нас долетает зловещий вой, и я на девяносто девять процентов уверен, что это уже точно не какой-то безумный старпер. Если только у Гендальфа нет еще более странных друзей (серьезно, теперь меня уже ничего не удивит). — Это что, волк? Здесь водятся волки? Если Бэггинс не прекратит растерянно хлопать своими зелеными глазами, я не сдержусь и лизну его. — Волки... — напряженно повторяет Бофур. — Нет, это не волк. В качестве доказательства из кустов показывается скалящийся варг и кидается на нас. Потому что мы, видимо, еще не выполнили суточную норму по количеству жизненно опасных ситуаций. Гадская тварь сбивает с ног Двалина, и я со всей дури впечатываю свой (несексуальный) эльфийский меч скотине в шею, когда... Слышу позади себя рычание, и ну прекрасно, да, меня сейчас сожрет Варг Номер Два... Одна из стрел Кили просвистывает мимо моей головы, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как тварь, скуля, валится к моим ногам. Что ж. Запомнить: больше никогда не журить Кили за его страсть к эльфийскому оружию. — Варг-лазутчик! — мрачно говорю я. — Значит, отряд орков где-то поблизости. — Отряд орков? — переспрашивает хоббит. Он такой чертовски миленький, когда думает о неминуемой смерти... Гендальф поворачивается ко мне, его глаза метают молнии, и для старика он выглядит слишком уж пугающе (хотя, не нужно забывать о контрабандных фейерверках, Рокочущем Гласе Апокалипсиса и Магическом Посохе Смерти). — Кому ты рассказал об этом походе кроме своего клана? — вопрошает он. Дуринова борода, он хочет сделать козлом отпущения меня. Меня! С чего я вообще виноват? — Никому. — Кому ты рассказал?! Он глухой? (Вполне возможно) — Никому, клянусь! Махалова мать, кто-нибудь, забейте ему косяк уже, что ли? — Во имя Дурина, что происходит? — Я почти кричу на него. Даже мои стальные нервы уже пошаливают. — За нами охотятся, — буднично сообщает мне Гендальф. М-да. Шикарно. — Нужно убираться отсюда, — предлагает Двалин очевидное решение. Мне нравится этот план. — Не получится, мы остались без пони! — кричит Ори со склона. — Они сбежали! Мне нравился этот план. — Я уведу их от вас, — уверенно предлагает Радагаст. Изумленно смотрим на него. Да, нас спасет (еще более) безумный волшебник с птичьим дерьмом в волосах, ну кто как не он. — Это гундабадские варги, они догонят тебя! — А это — росгабельские кролики! Театральная пауза. — Посмотрим, кто кого. Думаю, мне нужно прилечь. 07:16 В итоге мы (чрезмерно) долго бежим по степи, пока Радагаст играет с отрядом орков в салочки. Оказывается, кролики — и правда быстрые маленькие засранцы. У варгов теперь, наверняка, комплексы. — Ори, нет! — кричу я, притягивая парня за шкирку, когда он чуть не попадается на глаза оркам. Он виновато улыбается. Дуринова борода, и как нас еще не перебили к чертям? — Куда ты ведешь нас? — спрашиваю я Гендальфа и скриплю зубами, когда слышу вдалеке вой варгов. Он коротко смотрит на меня, а затем снова срывается на бег. Охренеть, в какой он хорошей форме! Заметка на будущее: нужно начать бегать по утрам. Позволять обгонять себя старику с бородой длиннее, чем мой рост, — это просто позорище. 07:33. Кили подстрелил варга, который нас обнаружил, но разведчик еще жив (уже позабыл за давностью лет, какие орки уроды). Бифур и Двалин тут же показывают немного уличной магии и превращают мерзваца в кровавое месиво. Хотя, предсмертный вопль орка мог бы быть и потише. О, блаженная тишина... жаль, ненадолго. Воплю орка вторит хоровой вой варгов, которые явно слышали наши разборки с лазутчиком, и мы переглядываемся. Бэггинс выглядит до странного спокойно. Что, скорее всего, означает, что он уже просто устал бояться и теперь пребывает в состоянии стеснительной улиточки. — Уходим! — кричит Гендальф. — ЖИВО! Лучше не спорьте с Рокочущим Гласом Апокалипсиса. 08:10. — Где Гендальф? — Он бросил нас! Как типично. Наверное, пытается толкнуть оркам парочку своих фейерверков. Да чем черт не шутит, они могут быть его поставщиками. — Сюда, идиоты! Резко поворачиваюсь и вижу, как Гендальф выглядывает из-за какого-то валуна. Не, ну что сразу обзываться-то. По горке соскальзываем в подземный каменный тоннель вслед за волшебником. Аттракциончик ничего так, девять из десяти, посоветую друзьям. Подумываю прокатиться с горки еще раз, но слышу сверху боевой рог. Крики умирающих орков — музыка для моих ушей, хотя и весьма неожиданная. Дуринова борода, они что, нашли дурь Гендальфа, словили приход и друг друга перерезали? Единственное разумное объяснение. Внезапно с горки к нашим ногам скатывается мертвый орк. Прелесть какая. Вытаскиваю стрелу и изучаю наконечник. ... ...вашу ж мать. — Эльфы, — выплевываю я, откидывая стрелу. Сейчас я очень, нафиг, зол. Я не сплю уже почти сутки, за которые нас чуть не сожрали тролли, загоняли орки и варги, взлюбили в мозг безумные волшебники, а теперь на вечеринку еще и сраные эльфы пожаловали — видимо, просто затем, чтобы меня добить. Начинаю всерьез подумывать о самоубийстве. — Я не вижу, куда ведет этот ход! — кричит Двалин из дальней части пещеры, указывая на небольшой просвет между скалами. — Мы идем, или как? — Идем, конечно! — вопит в ответ Бофур, и я вынужден с ним согласиться. Лучше уж прогуляться по темной, скалистой тропке в десяти метрах под землей, чем выйти поздороваться с эльфами. Они сразу же начнут делиться с нами своей мудростью, рассказывать, что жадность — это скверно, а также рассказывать о преимуществах восковой эпиляции лица, и тогда мне действительно придется с собой покончить. Хоббит все еще пребывает в состоянии улиточки. 16:47. Практически весь день идем по каменной тропе ада. Дорожка настолько узкая, что мы идем по одному, а Бомбур еще и застревает периодически. Наверное, именно так чувствуют себя шпроты в очень тесной консервной банке. Из плюсов: хоббит идет прямо передо мной, так что я могу часами пялиться на его... ...его куртку. Да. Именно. 16:49. Тропа Отчаяния (и развития клаустрофобии) наконец-то заканчивается, и примерно полторы секунды я счастлив. А потом я понимаю, что именно я вижу в долине, далеко внизу. — Здесь находится последний Домашний Приют к востоку от моря... Ривенделл. И, соответственно, эльфы, тысячи их. Едва сдерживаюсь, чтобы не всплакнуть. Поворачиваюсь к Гендальфу и смотрю на него так зло, что у меня начинают болеть глаза. — Это и был твой план, — выговариваю я ему. — Искать спасения у наших врагов! — У тебя нет здесь врагов, Торин Дубощит, — отвечает он. — Злые помыслы в этой долине есть лишь у тебя одного! Да меня сейчас, нафиг, разорвет. Хоббит мимоходом скашивает на нас взгляд, и, судя по изгибу губ, он хочет что-то добавить, но сдерживается. Ну и славно. Если Бэггинс примет сторону Гендальфа, это забьет в мой гроб последний гвоздь. — Ты думаешь, эльфы благословят нас в нашем деле? — подмечаю я. — Они попытаются остановить нас. — Разумеется. Но у нас есть вопросы, на которые нужны ответы. Дерьмо. В этом он, все-таки, прав. — Если мы хотим добиться успеха в этом деле, то придется проявить такт, — продолжает он, раздуваясь, как довольный петух. — И уважение. И немалую долю очарования. Именно поэтому говорить буду я. У меня все. 17:11. Заходим во внутренний двор. Все такое яркое и вычурное, словно единороги здесь радугой блевали, аж тошнит. У меня наверняка останутся пятна на сетчатке. А вот хоббиту, кажется, все нравится: у него с тех пор, как мы покинули Тропу Отчаяния, рот не закрывается. Ему ведь и Эребор тоже понравится, да? Хотя мне, конечно же, плевать. Обмениваюсь с Двалином раздраженным взглядом. Из всех мест, где я меньше всего желал бы оказаться (кроме желудка Смауга), Ривенделл занимает почетное первое место. Хотя, нет. Главный приз уходит особняку Трандуила в Лихолесье. Если мы когда-нибудь попадем туда, я убью себя об стену. Нас встречает юный (по крайней мере, внешне, хотя они все выглядят молодо, остроухие ублюдки) эльф с каштановыми волосами, который обращается к Гендальфу «Митрандир». Всегда знал, что он шифруется, но не думал, что он использует псевдонимы. Меня терзают смутные сомнения, что дело здесь не только в нелегальных фейерверках. — Я должен поговорить с Лордом Элрондом, — быстро говорит он эльфу. — Лорда Элронда здесь нет. Наверняка наблюдает, как горит чье-нибудь королевство, и жрет попкорн. Все эльфы одинаковы. — Тогда где же он? Слышим звук рога позади и оборачиваемся. К нам скачет отряд эльфов на лошадях. Ну зашибись. — Назад! — кричу я. — Сомкнуть ряды! Впихивая хоббита в середину, пока мы все обнажаем оружие. Он оглядывается на меня в замешательстве, и я тут же его отпускаю. Хотя, я же его, в конце концов, не за задницу лапал... 17:15. Когда эльфы заканчивают свое дебильное шоу на лошадках и плотно нас окружают, один конкретный остроухий ублюдок слезает лошади и улыбается нашему волшебнику. — Гендальф! — Лорд Элронд! Интересно, сколько у него друзей вообще? Начинают говорить по-эльфийски (адово раздражающий язык, просто уши вянут), чувствую, как в отряде возрастает беспокойство. Они могут сейчас оскорблять нас при нас же и потешаться. К тому же, борода в походе подрастрепалась, так что потешаться есть над чем. Тянусь рукой к бороде... понимаю, что все очень плохо. Убил бы за хороший гребень. — Странно, что орки подошли так близко к нашей границе, — говорит эльф, когда вспоминает, что не все понимают мерзкий, варварский язык древоебов. — Что-то, или кто-то привел их сюда. — Скорее всего, они искали нас. Эльф разворачивается и подходит ко мне. — Приветствую, Торин, сын Траина. Ну и воображала... — Я полагаю, мы незнакомы, — сухо отвечаю я. — У тебя манеры твоего деда. — Это он что сейчас, потрясает своим бессмертием у меня перед носом? И, Махал упаси, глазки мне строит? — Я знал Трора, когда он царствовал под горой. Дуринова борода, да это же очевидно. Он меня хочет. С чего бы еще ему тогда меня так рассматривать? — В самом деле? — позволяю сарказму проявиться в интонации. — Он не упоминал тебя. Все, думаю, выразил свое отношение достаточно ясно, чтобы он держал свои эльфийские грабли при себе. Он внезапно выдает еще некоторое количество той мерзотной цветочной чуши, что называет языком. Видимо, рассказывает о своих грязных намерениях. Спать сегодня придется с открытыми глазами. — Что это он там говорит? — зло вопрошает Глоин. — Он что, оскорбляет нас? Ага, в каком-то смысле. Мою задницу он уже определенно оскорбил своими похотливыми мыслишками... — Нет, мистер Глоин, он предлагает нам отужинать. А, ну это тоже вариант. Слава Махалу. — Ну, раз так... Тогда ведите. 17:32. Следуем за Гендальфом (если это вообще его настоящее имя) и похотливым эльфийским лордом к обеденному столу. Страшно расстроен, когда не вижу там мяса. Овощи, они везде. Ненавижу эльфов. О, как же я их ненавижу. Бэггинс кажется счастливым, но, опять же, у него с тех пор, как мы сюда пришли, улыбка с лица не исчезает. Реагирую на это как-то не слишком адекватно. Наблюдаю за ним с минутку. Он с радостью уминает зеленую гадость, осматривается так, словно не знает, что бы в этом месте изучить в первую очередь, потом встречается со мной взглядом... ...и краснеет как помидор. Ощущаю прилив смелости, пытаюсь ему улыбнуться. Чувствую себя очень странно: лицевые мышцы подрагивают с непривычки, и я, кажется, выгляжу еще более пугающе, чем обычно. Прекращаю. Насколько же проще хмуриться. 17:35. Пока мы пытаемся ужинать, эльфийки играют на флейтах и арфах. Дамочку с арфой смог бы переиграть даже будучи пьяным в драбадан. Дома я играть перестал: прославился тем, что выбивал из мужиков слезы своей феерической игрой. Играть я, кстати, сам прекратил. Кучу приятелей потерял из-за арфы. Они на меня обижались, что я, видите ли, насиловал их своей прекрасной музыкой и заставлял реветь на публике. Ну, я же не виноват, что у меня дар. 17:36. Интересно, что же стало с Радагастом Бурым и его кроликами-мутантами? 17:37. Элдрын (или как его там) изучает мой совершенно! не! сексуальный! эльфийский меч. — Это Оркрист, — говорит он мне. — Рубящий Гоблинов, знаменитый клинок. Его ковали Высшие Эльфы запада. — Он возвращает его мне. — Пусть он служит вам на славу. Я достаточно вежлив, чтобы кивнуть: меня сильно порадовал тот факт, что мой меч назвали «Рубящий Гоблинов». Интересно, насколько сильно возмутится Элдрын, если я начну рубить им эльфов вместо гоблинов. Надеюсь, что однажды смогу переименовать его в «Рубящий Трандуила». — А это, — выдыхает он, вытаскивая меч Гендальфа из ножен (как-то пошло прозвучало... ой, мама, дайте мне это развидеть), — это сам Гламдринг. Сокрушитель. Меч короля Гондолина... Сокрушитель? Вот, блин, зачетное имечко, даже круче, чем у моего. Гендальф, сука такая. Видимо, он действительно эксперт по оружию. — Как они к вам попали? — пораженно спрашивает Элдрын. — Мы нашли их в пещере троллей на Великом Восточном Тракте, — сообщает ему Гендальф с интонацией «Галочка, ты щас умрешь». Крайне неодобрительно смотрю на него. Ты выдаешь постороннему информацию о походе, тупой ты старпер. — Перед тем, как попали в засаду орков, — заканчивает он раздраженно. — А что это вы делали на Восточном Тракте? Серьезно, Элдрын, заткнись. И не суй свой нос в чужой вопрос. Подавляю неимоверно сильное желание сказать «искали твою мамку», когда понимаю, что это может быть контрпродуктивно. 20:55. Гендальф, Элдрын, Балин, Бэггинс и я передислоцируемся в какой-то пафосный зал, чтобы обсудить пару серьезных вопросов. — Наши дела не касаются эльфов, — громко заявляю я — даже чересчур громко, поскольку Элдрын стоит довольно близко. — Ради всего святого, Торин, покажи ему карту! Нет. Не хочу. — Это наследие моего народа, — упрямо говорю я волшебнику. — Мой долг — охранять его и его тайны. А еще я не доверяю никому — ни эльфу, ни гному — с настолько блестящими волосами. Клянусь своим великолепием, это невероятное сияние — плод черной магии, не иначе. — Избавь меня от своего гномьего упрямства! — восклицает Гендальф. — Твоя гордыня погубит тебя! Прошу прощения. Он что, теперь и в пророки заделался? — Перед тобой один из немногих в Средиземье, кто может прочитать карту. Покажи ее Лорду Элронду! Элронду? Кто, нафиг, такой этот... Ой. Кажется, Элдрына, все-таки, зовут не Элдрын. Вздыхаю. Гендальф опять говорит что-то, что звучит логично и разумно. И это бесит. С сомнением отдаю карту Элронду, хотя Балин пытается меня остановить. Если эльф зайдется в приступе безумного смеха и сбежит с картой, я никогда не прощу Гендальфа. Слава Махалу, эльф не сбегает. Вместо этого он с мгновение изучает карту и поднимает на меня удивленный взгляд. — Эребор. Прекрасно, читать он умеет. Посмотрим, умеет ли он читать и на древнем гномьем. — Что за интерес у вас к этой карте? Ах ты ж любопытный древоеб, ну сейчас я тебе все выск... — У нас научный интерес, — совершенно невозмутимо вставляет Гендальф, до того, как я успеваю что-либо сказать. — Как ты знаешь, подобные артефакты иногда содержат скрытые послания. Он посылает мне предупреждающий взгляд. Хитрая старая псина. До сих пор не уверен, гений он, или просто обкуренный псих. Скорее всего, и то, и другое. Элронд встает под лунные лучи, чтобы лучше рассмотреть карту, и Гендальф говорит ему вслед: — Ты ведь еще не забыл древний язык гномов? Честное слово, это такая стыдоба, когда ты не можешь прочесть послание на артефакте своего народа, а эльф может. Скашиваю взгляд на хоббита. Он так хорошо выглядит, когда лунный свет играет в его волосах и... Что со мной не так. 21:09. Оказывается, послание было написано «лунными рунами», и это значит, что мы сможем прочесть чертову карту только в канун летнего солнцестояния, да еще и при свете нарастающей луны. Отказываюсь понимать, почему дед уродился такой раздражающе педантичной скотиной. — Судьба благоволит тебе, Торин Дубощит, ибо этой ночью над нами светит та же луна. Ой. Ну что ж, шикарно. Самое время судьбе начать мне благоволить. Потому что обычно она просто и незатейливо пытается отыметь меня в зад. Луна ярко освещает перегруженный отделкой каменный балкон. Карта в свете меняется, и светящееся послание появляется на старом пергаменте, как по волшебству. А это отличный фокус. Этими рунами надо писать скрытые послания на открытках для тех родственников, которые меня бесят. А что, отличная идея. — Встань у серого камня, когда прострекочет дрозд, — читает эльф. — И последний луч солнца в день Дурина укажет на замочную скважину... Ага. И что это, нахрен, должно значить? Встаю в глубокомысленную позу. — День Дурина? — интересуется хоббит. — Это начало нового года у гномов, — отвечает Гендальф. — Когда осенняя луна и зимнее солнце вместе появляются на небе. Махал милосердный, помню последний день Дурина — я так нажрался, что заснул мордой в ночном горшке. Хотел бы я об этом забыть. — Это плохие новости, — мрачно говорю я, возвращаясь мыслями к походу. — Лето проходит, день Дурина не за горами! — У нас еще есть время, — уверяет меня Балин. — Время? Для чего? — интересуется Бэггинс. — Чтобы найти вход. Балин, нет... — Нам лишь нужно оказаться в нужном месте, в нужное время. Тогда и только тогда дверь можно открыть. Да, спасибо тебе огромное, Балин, за то, что сыграл Капитана Очевидность и выложил все наши планы Лорду Элдрын-ронду или как его там. — Так это и есть ваша цель? Проникнуть внутрь горы? Поверить не могу, ну что за наглая сволочь! — И что с того? — отбиваю я. Ну давай, попробуй еще сунуть свой нос в мои дела. Мои дела не для твоего носа, грязный ты потаскун. — Кое-кто посчитает это весьма опрометчивым. Он это так говорит, как будто мне не насрать, кто там что считает. — О чем ты? — спрашивает Гендальф, и вот он как раз беспокоится. — Ты — не единственный, кто приглядывает за Средиземьем. И он (излишне) театрально нас покидает, пока мы непонимающе переглядываемся. Дуринова борода. Загадки у него, кстати, еще хуже, чем у Гендальфа. Ненавижу эльфов, как же сильно я их ненавижу!